Звёздная метка | 18+

💫

Древние говорили: «Когда над Корё пролетает комета, каждый правитель небесным знаком предупреждается о предстоящих бедствиях». И только шаманы знали, что дети, рождённые в день, когда на небе появляется «хвостатая звезда», при рождении получали метку, дарующую благословение небес. Знать, хоть и считала шаманов самым низшим классом наравне с рабами и изгоями, но прислушивалась к тому, о чём говорит простой народ. Каждый из них хотел иметь в доме младенца, приносящего удачу. За детьми велась скрытая, но самая настоящая охота, во время которой могла исчезнуть целая семья от рук наемников. Одни наемники убивали других, и младенцы переходили из рук одного янбана в руки другого. От этого страдали сами дети, и многие из них погибали вместе с хозяином. Их старались скрыть и прятали от посторонних глаз. Через столетия люди забыли о значении детей со звёздной меткой и превратили их в рабов, заковав в цепи, чтобы они приносили удачу.

💫

Небольшая деревня на северной границе государства Корё, расположенная на берегу бурной горной реки, охвачена огнём. Под полуденным весенним солнцем соломенные крыши вспыхивают от летящих в них горящих стрел, и ветхое жильё сгорает за считанные минуты. Крики простых людей и крестьян, звон мечей и чёрный дым клубятся над разрушенной деревней, жители которой, схватив детей и кое-какие пожитки, бегут от пожара и войны. Наемники старосты деревни защищают её центр, позволяя гореть домам бедняков. Они отбиваются от сотни воинов, присланных из столицы, прекрасно понимая свою участь — предателей ждёт смерть. Пройдя сквозь всю деревню, молодой командир спешился с коня. Он командует и ведёт всех в атаку к главным воротам усадьбы. Сметая на пути кучку нерадивых вояк, его отряд всё ближе к цели. Пробивают оборону и врываются во двор, по пути хватая в плен или убивая любого, кто стоит на их пути. — Где твоя удача? — кричит хозяин усадьбы, стоя над сидящим на коленях ребенком, и хлещет толстой палкой тоненькую сгорбленную спину, не обращая внимания, как за стенами сарая сражаются его люди. — Почему не уберёг мои владения?! Мужчина замахивается в очередной раз, чтобы оставить на тощем теле очередной след от палки, но рука замирает в воздухе, а из глотки вырываются сдавленные хрипы. Кровь течёт из пронзенного насквозь живота, пропитывая шёлковый ханбок, тело тут же обмякает, а рука безжизненно повисает, выпуская палку, что с глухим стуком падает на дощатый пол. Молодой воин, снимает с меча и откидывает свежий труп с перекошенным лицом в сторону, толкнув его ногой, и возвращает перепачканный кровью меч в боевую готовность. Он опускает взгляд под ноги, перед его глазами предстаёт пугающая картина, что превосходит своим ужасом то, что он видел на поле боя. Совсем маленький омега в оборванной одежде, сгорбившись и подмяв ноги под себя, лежит на полу, одна нога прикована цепями к стене, лохмотья одежды, что едва прикрывают спину, пропитаны свежей кровью поверх старых и засохших коричневых пятен, что впитала в себя ветхая грубая ткань. Альфа опускается на колено, откладывая в сторону меч, и тянется к еле трясущемуся мальчику, что даже боится поднять голову, смиряясь с участью. — Не бойся, — просит тихим, но твёрдым голосом. — Я тебя не обижу. Альфа касается тонкой руки и тянет на себя, наблюдая, как мальчик медленно поднимает и поворачивает к нему измученное перепачканное лицо, на котором лишь загнанный взгляд испуганных глаз выдаёт, что перед ним всё ещё живой человек. — Можешь сесть? — получив слабый кивок, помогает усесться на пол, подтягивая гремящую звеньями цепь к ноге. Альфа сразу протягивает руку, осторожно, чтобы не спугнуть, опускает широкий ворот вниз, оголяя левое плечо, и тяжело вздыхает: — Так и знал. — На грязной коже костлявого плеча отчётливо очерчена звёздная метка. — Сейчас я освобожу тебя, закрой глаза. Альфа вновь берётся за меч, вытягивает цепь из-под ноги, растянув её на полу, замахивается и разбивает звенья одним твёрдым ударом меча. Мальчик даже не дернулся и не пискнул, лишь зажмурил глаза, слабо отвернувшись. Его тело истощено и ослаблено, отчего движения даются с трудом, и альфа не понимает, как тот ещё держится. Оглядевшись ещё раз вокруг и заметив неподалёку лишь слабое подобие одеяла и треснутую деревянную чашку с водой на дне, мужчине становится ясно, что силам и браться неоткуда. — Я помогу тебе, — убирает меч, берёт мальчика на руки и идет с ним на выход из вонючего сарая. Во дворе усадьбы полная разруха, повсюду кровь, догорают деревянные постройки, всё в дыму и почернело от гари. Воины складывают в стороне трупы, вдоль стены в саду стоят на коленях с опущенными головами пленные. — Командир, — обращается один из его людей, — деревня полностью под нашим контролем. Самого старосту ищут. — Он в сарае, — безразлично сообщает и даёт приказ: — Пленных отправить вслед за хозяином. Обыскать усадьбу, всё ценное сложить в повозки для отправки в столицу, — окинув ещё раз двор и заметив своего помощника, что заходит в ворота, вытирая меч куском ветоши, обращается к нему: — Минджун, останешься смотреть за деревней. Можешь сам выбрать людей для обороны. Ну и располагайтесь. Раздав указания и взяв слугу, комнадир с мальчиком на руках уходит в главный добротный каменный дом старосты. Уже к ночи при свете огня он помогает мальчику закутаться в кусок полотна и сесть в наполненную горячей водой деревянную ванну, перед этим покормив его рисом и напоив чаем. — Можешь говорить? — промакивая лицо мягкой тканью, спрашивает мальчика, потому что наслышан о том, как обращаются с детьми, подобными ему. Да и сам видел этим днём. Некоторые не доживали и до его возраста, а этому ребёнку на вид около восьми лет, но альфа не уверен в этом. — Могу, — наконец слышит тихий детский голос. Слово звучит словно с акцентом, но он решает, что говорить мальчика в таких условиях, конечно же, никто не учил. — Как давно ты в этом доме? — наблюдает, как мальчику становится немного лучше, когда тот немного поел, а в тёплой воде и вовсе смог расслабиться и опустить плечи. — Прошло шесть зим, — немного подумав, отвечает, на что альфа ещё более внимательно оглядывает маленького омегу. — Как твоё имя? Ты помнишь его? — Родители звали Юнги, хозяин. — Я не хозяин тебе, можешь звать меня Чонгук или хён, как старшего брата, — поясняет всё с тем же непроницаемым и серьёзным видом. — Когда ты окрепнешь, подрастёшь и сможешь быть самостоятельным, я отпущу тебя. Должен же хоть один из вас жить на свободе, — тут же объясняет на вопрос во взгляде. — Вы не верите в удачу? — Удача — это тот же успех в результате упорного труда и дисциплины. Хотя, — немного смягчив лицо, — старосте твоя удача всё-таки помогла, позволив ему умереть быстрой смертью. — Почему вы сами помогаете мне? — Не хочу, чтобы о тебе было известно ещё кому-то. Сам ведь знаешь: за такими, как ты, ведётся охота, — мальчик кивает. — Это не значит, что я не доверяю, но чем меньше людей будет знать о метке, тем спокойнее я буду. Юнги больше ничего не спрашивает, и Чонгук, подлив ещё немного горячей воды, выходит из комнаты, давая ему побыть одному. В это время слуга прибирается в главной комнате дома, где спят и едят альфы, и по указанию командира готовит спальные места, находит свежую одежду. Когда в комнату возвращается командир с мальчиком, он сразу покидает их. — Тебе следует хорошо отдохнуть и выспаться, — говорит Чонгук, показывая где тот будет спать. Когда Юнги садится, берёт ногу, что была закована, и наносит на неё мазь поверх старых шрамов, оставленных холодным и грубым железом. Потом просит дать смазать спину, покрытую старыми и свежими следами. «Даже в бою раненного врага убивают, чтобы не мучился, а этот ребенок уже столько перенёс», — ужасается увиденному воин. Закончив с мазью, Чонгук помогает омеге одеться и на пороге предупреждает: — На рассвете отправимся в столицу. Оставив Юнги в комнате, Чонгук уходит поговорить с Минджуном и даёт тому несколько наставлений о будущем деревни, а после идёт к столу бывшего старосты, чтобы посмотреть отчёты в книгах, письма и другие записи, которые могут помочь в дальнейшем. Устав читать очередной свиток, Чонгук откидывает его в одну кучу с другими и склоняется над столом, положив на него голову. О таком масштабе предательства по всей северо-западной границе в столице даже не подозревали. Пока гибнет простой народ, несколько старост объединились и помогали монгольским разбойникам, с которыми он ведёт борьбу, свободно грабить государство, получая от них вознаграждение. Прямым доказательством оказалось найденное в усадьбе большое количество золота. С таким богатством предатели могли бы посоревноваться с самим ваном. Уже засыпая, Чонгук думает о найденном омеге со звёздной меткой: — Шесть зим… — шёпотом повторяет услышанные слова. Сколько омеге пришлось вынести за столь долгое время, он даже не хочет представлять. Оставшиеся следы на спине красноречиво говорят о жестокости старосты. Долгой и непрекращающейся жестокости. Как только выжил? У кого был отнят этот ребенок? И живы ли его родители? — Шесть зим… — Чонгук открывает глаза, и наползающий морок сна моментально отходит. Мальчик умеет считать. Детей простых крестьян не обучают грамоте, а его светлая кожа, которую альфа смог разглядеть даже при свете огня, лишь укрепляет его догадки. Вот только Чонгук не припомнит случая, чтобы у знати пропадали дети. Ранним утром, когда ещё зелёная сочная трава покрыта росой, Чонгук с парой десятков солдат, решив оставить почти весь состав на границе, собираются в обратный путь. Уложив всё ценное в повозки, приготовив запасы в дорогу, они седлают коней и покидают деревню, в которую ещё ночью стали возвращаться жители, что бы приводить дома в порядок. Юнги, который был посажен на коня перед командиром, ухватившись руками за край седла, впервые за столько лет покидает стены усадьбы. Все эти годы он не видел ничего, кроме обсиженных мухами стен сарая, разглядывая небо в маленькое окошко над собой, отсчитывая сменяющие друг друга сезоны и учась говорить по услышанной речи людей на улице. Сейчас его одели в новый ханбок, дали кожаную обувь, пусть и великоватую, хорошо покормили, а сам командир везёт его в столицу. За годы, проведённые в деревне, Юнги почти забыл о прошлой жизни, лица родителей совсем стёрлись из памяти, да и отчего дома он тоже уже не помнит. Лишь потускневшие обрывки, приходящие в редкие сны. Единственное, что осталось у него — это имя, которое он хранил, чтобы не забыть себя и те немногие знания, которые успел получить когда-то.

💫

Приближаясь к северным воротам столицы, Юнги чувствует, как его слегка дёргают за рукав, и он открывает глаза. Не имея сил и устав от долгого пути в несколько дней, он и не заметил, как прижался к груди командира, уснул, чувствуя спокойствие и защиту, прислушавшись к мерному стуку сердца под кожаными доспехами. — Почти приехали, — оповещает Чонгук. — Смотри, это Кэсон. Теперь здесь будет твой новый дом. — Спасибо вам, — отвечает сонным голосом и тут же исправляется, как учил его Чонгук, слыша глухую усмешку над головой: — Ой, хён. Пока конь спускает их с небольшого холма, Юнги смотрит вперёд, где открывается большой город, окружённый каменной стеной. За ней желтеют многочисленные дома простого народа с соломенными крышами, за ними — с серой черепицей, а вдалеке виднеются крыши дворцовых павильонов. Когда они едут по улицам города, Юнги не успевает разглядеть яркие прилавки уличных торговцев, зазывающих посмотреть разложенный товар, отовсюду вкусно пахнет едой, люди свободно передвигаются, бегают дети. Увиденное настолько впечатляет Юнги, что он не замечает, как Чонгук отпускает солдат по домам, оставив лишь тех, что следят за повозками, удаляясь с ними от города, и уже движутся мимо высоких каменных стен. Остановив коня около больших и богатых ворот, Чонгук спешивается и помогает омеге, ухватив за талию. Ставит на землю. — Это дом родителей. Но ты не бойся, здесь тебя никто не обидит, — предупреждает альфа, и они входят во двор. Идут мимо цветущего сада. К ним навстречу выходит красивый омега в богатом синем ханбоке, его чёрные длинные волосы блестят, переливаясь на солнце. — Здравствуйте, папа, — альфа кланяется омеге, а потом подходит к нему, чтобы обнять. — Здравствуйте, господин, — Юнги повторяет поклон за альфой, затем, подняв любопытный взгляд, ощущает, как его разглядывают из разных уголков этого большого дома. — Кто это, Чонгук? Чей этот прелестный мальчик? — Это Юнги. Нашёл в одной из деревень на границе, — спокойной сообщает родителю. — Он сирота, а в нашем доме найдётся немного места для одного ребёнка. — Как ты стал командиром? — откровенно удивляется омега. — Но я рад, что ни одно сражение не сделало твоё сердце жестким и безразличным. Юнги слегка улыбается, глядя на то, как Чонгук изменился дома рядом с папой, даже голос стал другим — более мягким. — Ну что ж, Юнги, я Сонхва, — старший омега протягивает ему руку, одаривая тёплой улыбкой, и Юнги доверчиво подходит к нему, протягивая руку в ответ. — Добро пожаловать в поместье Чон. — Мне нужно ненадолго по делам, — останавливает его Чонгук. — А ты пока осваивайся. Надеюсь, вы поладите с папой. — До встречи, хён, — задрав голову вверх, отвечает, светя благодарными глазами. — Конечно, поладим, в этом доме любят детей. Сколько же дел нас с тобой ждёт! — Сонхва уводит мальчика в дом. — Надо позвать лекаря, чтобы осмотрел тебя, купить одежду, найти учителя… В доме, на стороне омег, Юнги отдают просторную комнату, полностью готовую для проживания, словно его ждали. Сонхва выделяет ему из числа прислуги личного слугу по имени Ёрым. Потом, хорошо покормив, приказывает, чтобы мальчика помыли, на что Юнги, помня слова Чонгука, осмеливается просить помыться самостоятельно. Чистый и распаренный, с розовыми щёчками, Юнги смирно сидит в новой комнате напротив большого бронзового зеркала, за спиной стоит Ёрым и приводит его безжизненные волосы, когда-то грубо остриженные клоками, в порядок, умело орудуя ножницами. Позади них сидит Сонхва и задумчиво наблюдает за всем.

💫

Разложив найденные в деревне бумаги перед генералом и давним другом Ли Сонге, вместе с которым выигрывал ни один бой, Чонгук докладывает об обстановке на границе. — Генерал Чхве Ён совсем продался Юань! — стукнув кулаком по столу, злится на соперника Сонге. — Эти варвары разоряют страну, убивают наш народ, а У-ван на всё глаза закрыл. — Кто-то помогает им и в Китае, — делится с генералом Чонгук. — Не думаю, — отвергает его предположения. — Династия Мин совсем недавно села на трон и ещё не везде освободила свои территории от Юань. — Вы правы, генерал, и с этим надо что-то делать. Монгольские варвары многочисленны и безжалостны. — Пока У-ван слушает советы генерала Чхве, в Корё не будет мира, — решительно посмотрев на Чонгука, Сонге предлагает ему: — Пришло время осуществить задуманное. Ты пойдёшь за мной и возглавишь войско? — Да, генерал. Чонгук соглашается с планом друга. Привезённое золото было решено потратить на подготовку воинов, обмундирование и оружие. Организовывая государственный переворот, им предстоит сразиться не только с войском главного соперника — генерала Чхве Ёна, но и с королевской армией. После встречи с генералом Чонгук возвращается в поместье. Спросив прислугу о Юнги, он проходит сквозь двор и сад, выходит к пруду и идёт к беседке, с которой днём открывается прекрасный вид на горы и реку внизу ущелья. Там, в центре за столиком, Сонхва сидит в одиночестве, устроив вечернюю чайную церемонию при свете огня. — Почему вы один? — спрашивает Чонгук омегу, поприветствовав его и сев за столик напротив. — Я отправил Юнги приготовиться к ужину. Нам надо его ещё представить твоему отцу, — наливает для сына ароматный жасминовый чай. — Почему вы так переживаете? — принимает чашку из рук папы и делает глоток. — Это ведь не просто сирота, Чонгук? Кого ты привёл в наш дом? — мимолётно одаривает сына строгим взглядом и вновь возвращает его вдаль, смотря в темноту и ожидая ответа. — Я и сам не знаю, кто он. Юнги держали в сарае в доме старосты, прикованным цепями, — Чонгук рассказывает всё, что знает сам, не скрывая от папы ничего, ведь тот всегда отличался проницательностью и острым умом. — На левом плече я нашёл звёздную метку, — Сонхва вновь пристально смотрит на него, заломив брови, и весь его вид выдаёт, как он переживает за сына. — Я скрыл это от всех. Вы и сами догадались, что Юнги не простой безродный мальчик. — А генерал Ли? — немного обдумав, спрашивает Сонхва. — Он не знает об омеге, а когда узнает, скажу, что он напомнил мне о… — Чонгук, нам никто не заменит Чонхёна, — понизив голос, напоминает о прошлом. — Никто не заполнит ту пустоту, что он оставил после себя. — Не заменит, — соглашается, — но одним ребенком с меткой, что крадут и держат в заточении в немыслимых для любого человека условиях, будет меньше. К тому же… найти его родителей будет намного проще. — Я позабочусь об этом, — смягчив взгляд и улыбнувшись, даёт знать, что поддержит сына. — К счастью, супруг главы ведомства по обрядам большой сплетник. Если что-то не знает, всё равно потом расскажет, потому что любопытство сильнее его, — успокоившись, широко улыбается. — Благодарю вас, папа, — допив чай, Чонгук встаёт и удаляется, чтобы и самому быть готовым к ужину и встрече с отцом. Чонгук моется и наконец переодевается после похода в свежую одежду, а потом идёт на территорию омег. Юнги сидит на улице на каменном выступе дома. Увидев Чонгука, он тут же срывается к нему. — Хён! — радостно зовёт, подбегая, и останавливается напротив, а через секунду, немного замешкавшись, обнимает за пояс. Чонгук лишь улыбается. Юнги успел привязаться к нему за эти несколько дней, но альфа не удивлен этому. Возможно, за все шесть лет никто и доброго слова мальчику не сказал, а дети инстинктивно тянутся к тем, кто даёт им чувство безопасности. Чонгук заметил попытки омеги хоть как-то отблагодарить за спасение. Юнги делает это так, как может — даже вот так, просто обняв, и Чонгук обнимает его за плечи в ответ. — Как ты себя чувствуешь? — сразу интересуется. — Хорошо, — задрав голову, Юнги смотрит на него снизу, слегка улыбаясь. — Спина почти не болит, твоя мазь помогает. — Идем, на ночь ещё смажем и спину, и ногу, — альфа берёт за руку и ведёт в комнату. Присев перед мальчиком на колени, Чонгук аккуратно наносит мазь на шрамы, чувствуя каждый под подушечками пальцев. И чтобы хоть как-то не думать о том, что, возможно, омеге будет тяжело с такими отметинами и меткой устроиться в жизни, начинает рассказывать о предстоящем ужине: — Не бойся отца. Он хоть с виду очень строгий, но хороший человек. Справедливый. Да и папа не даст тебя в обиду никому, — закончив со спиной, накидывает на маленькие плечи ханбок. — Господин Сонхва мне очень понравился, но я его сегодня не послушался и пошёл мыться один. Как ты учил. Он, наверное, обиделся? — поправив одежду, поворачивается и протягивает ногу, заглядывая виновато в глаза. — Что ты, — успокаивает, улыбаясь, и принимается наносит мазь на ногу, — но господин Сонхва обо всем догадался и знает нашу тайну, — видя, как мальчик весь сжался, тут же успокаивает, продолжая улыбаться: — Не бойся ты так. Папа на нашей стороне и не выдаст тебя. Закончив с мазью, накрывает баночку крышкой и отставляет. Помогает надеть обувь. Берёт за руки и с серьёзным видом заглядывает мальчику в глаза. — Никто не обидит тебя в доме. Внутри этих стен ты в полной безопасности. Если спросит кто-то посторонний, ты сирота, которого нашли по дороге в столицу. Запомнил? — Юнги с таким же серьёзным видом кивает в ответ. — А теперь идём на ужин. Будет крайне неприлично, если мы заставим всех ждать. Чонгук заходит в главную и большую комнату дома, ведя за собой Юнги. Тот ухватился за его ханбок сзади и прячется, стесняясь предстоящей встречи с главой семьи Чон. Чонгук приветствует родителей, извиняясь за опоздание. Взяв за тонкое запястье руку, что так сильно сжимает ткань его одеяния, он выводит Юнги перед отцом. Мальчик сразу делает приветственный поклон. — Это Юнги, отец. Он был в рабстве у старосты деревни… — начинает рассказ, но отец решительно прерывает его: — Твой папа мне уже всё рассказал, — строгий альфа — представительный, статный, с крупным торсом, в волосах уже блестит седина — с холодным спокойствием внимательно осматривает омегу долгую минуту, а потом вновь смотрит на сына. — Ты вырос благородным, Чонгук. Твои бесстрашие и решительность помогали тебе в битвах. Сейчас же ты проявил милосердие к чужому дитя, несмотря на все риски и опасность, на которую ты обрекаешь наш дом, если тайна мальчика покинет эти стены. Чонгук внимательно слушает отца, сжимая в руке маленькую вспотевшую от волнения ладошку, что так крепко держится за него. Видит, как папа с волнением ожидает решения супруга. Пока отец обдумывает ответ на вопрос, повисший от напряжения в плотном воздухе комнаты, Чонгук мысленно ищет другие варианты сберечь Юнги. — Я принимаю его в наш дом. И дам фамилию, чтобы у других не было вопросов. Так мы обеспечим ему безопасность. Вся ответственность за него будет на тебе, Чонгук. Ладошка выскальзывает из руки, и мальчик бежит к столу, путаясь в полах ханбока. Юнги так по-детски открыто и радостно бросается обнять мужчину за шею, отчего кунгон государства демонстрирует семье польщённую улыбку, показывая, что и ему ничего не чуждо. — Спасибо, господин.

💫

Первым делом, видя состояние мальчика, Сонхва зовёт в дом лекаря. Тот осматривает Юнги, насколько ему это позволяют. Сильное истощение, задержка в развитии, ужасное состояние зубов и кожи приводят старого лекаря в ужас, отчего он сам не знает, с чего начать восстановление. Мудрый Сонхва решает начать с заботы и с хорошего питания, чтобы Юнги чувствовал себя как дома и в полной безопасности. Следуя рекомендациям лекаря, на кухню передаётся список обязательных продуктов для ежедневного рациона мальчика, и Сонхва следит, чтобы тот всё съел. Юнги ест, ведь он слишком долго питался объедками и пил простую воду. Старший омега слегка улыбается, видя, как мальчик всё уплетает, не оставляя ни крошки, и удивляется, думая о том, как тот смог выжить в тех условиях, о которых рассказал сын. Возможно, Юнги спасло сильное желание жить, такого жизнелюбия и умения не вспоминать о прошлом, Сонхва ещё не встречал. Одновременно он учит Юнги благопристойности и церемониалу, а тот очень быстро усваивает новые знания и при каждой возможности проявляет всё, чему научился. После завтрака к Юнги почти каждый день приходит учитель и обучает грамоте. Мальчик учится читать и писать, аккуратно выводит иероглифы. Юнги нравится проводить часы за каллиграфией. Он уходит в беседку, располагается за столиком и, созерцая прекрасные виды на горы, старательно выводит кистью все линии. Ёрым садится рядом и рассказывает разные истории о семье Чон или сплетни, захватившие весь город. Каждое раннее утро Чонгук уходит на службу, где проводит весь день. В гарнизоне тренируется и обучает солдат, но всегда старается вернуться домой до заката. Первым делом идёт к дому омег, чтобы увидеть Юнги и узнать о его успехах. По вечерам некоторое время они гуляют, и Чонгук показывает ему поместье. Потом он сажает мальчика на лошадь, и они спускаются в ущелье к каменистому берегу реки, где учит ездить верхом. Юнги и здесь быстро учится, уже через пару месяцев показывая, как уверенно держится в седле и умело справляется с животным на горной тропе. Как глава рода и один из самых влиятельных людей в стране, Чон Чуёхан записывает Юнги в родословную книгу Сонхва, сообщив, что мальчик — сын умерших недавно дальних родственников из провинции, и даёт ему фамилию семьи супруга. С того дня, в знак благодарности, Юнги зовёт семью Чонгука своей. Он настолько прижился в новом доме, что порою всем кажется, будто Юнги с ними с самого рождения. Его счастливый смех эхом разносится по комнатам, наполняя дом жизнью и светом. Чуёхан и Сонхва наблюдают за ним и оживают, словно проживают новую жизнь, не знавшую горьких потерь. Когда лес в горах желтеет и местами горит багровыми красками, а солнце греет тёплыми лучами сквозь хмурое облачное небо, Чонгук находит Юнги в беседке. Тот привычно после занятий с учителем старательно выводит иероглифы. — У тебя с каждым разом получается всё лучше, — замечает Чонгук, присаживаясь рядом. — Тебе правда нравится? — откладывает кисть и смотрит на брата, сверкая счастливыми глазами. — Твои линии совершенны, а тебя обучают меньше чем полгода, — приводит весомый аргумент, чтобы Юнги не сомневался в себе. — Спасибо, хён, — тянется к нему и мягко обнимает за шею. Чуёхан и Сонхва стоят около пруда, окрашенного алым заревом уходящего за гору солнца, и наблюдают за детьми: — Этот маленький омега даже не подозревает о свой силе. Несколько лет — и он начнёт сводить с ума всех альф города, если не страны. Бедный Чонгук, — вздохнув, заключает Сонхва. — С чего ты так решил? — хмыкает мужчина. — Наш сын никому его не отдаст. Разве ты этого не понял? — Ты сразу всё понял? — Сонхва смотрит на мужа, вздёрнув вопросительно бровь. — Или ты думаешь, что Чонгук с ним из-за метки? — Метка мальчика не интересует Чонгука, как и его происхождение… — уверенно отвечает Чуёхан и задумывается, по-прежнему смотря вдаль на детей. — Ароно так ничего не рассказал? — напоминает о супруге главы ведомства по обрядам. — Нет. Даже он не знает. Бедолага, все ногти себе сгрыз. Совсем останется без них, если не выяснит, — Сонхва берёт мужа под руку и устраивает голову у него на плече. — А что ты об этом думаешь? — Пока не могу тебе ничего сказать и хочу ошибаться, потому что если генерал Ли проиграет, Юнги, возможно, может оказаться нашим единственным спасением, но втягивать ребенка в государственные игры — последнее, чего я хочу, — вздыхает от тяжёлых дум о будущем не только семьи, но и страны. Ещё в первый день, когда он увидел Юнги, детские черты лица показались Чуёхану знакомыми, и он долго не мог вспомнить о далёкой встрече во время исполнения государственных дел. Он никому не хочет открывать истинное происхождение мальчика не только по политическим соображениям. Чуёхан не желает лишать сына омеги, которого тот неосознанно выбрал для себя. — Юнги, и правда, принёс счастье в наш дом. Поместье ожило с ним, мы все ожили. Надеюсь, его удача поможет Чонгуку и Сонге совершить задуманное, — улыбается Сонхва, смотря, как и его муж, на детей.

💫