Циркадные ритмы

21 июня: 10:45 pm Рев басов, словно пульс разгоряченного города, захлестнул Фонга, как только он переступил порог «Адского Ритма». Клуб был воплощением нового порока: тусклый, пропитанный едким дымом и навязчивым запахом дешевого парфюма, смешанного с терпкой кислинкой алкоголя. На танцполе, под мигающими огнями стробоскопов, тела сплетались в дикой, первобытной пляске под техно-ритмы, которые, казалось, выбивали последние остатки разума. Бармены, столь же непроницаемые, как и их черные фартуки, молча разливали разноцветные, ядовитые жидкости в стаканы, которые тут же исчезали в жадных ладонях посетителей. Фонг, с хищной грацией, проложил себе путь сквозь бурлящую толпу. Его взгляд, острый, цепкий и наблюдающий, скользит по толпе, пока не поймал ее – девушку, как будто вырезанную из теней. Еë движения были гипнотизирующими, в них чувствовалась какая-то иная музыка. Ее полуприкрытые глаза казались закрытыми не от усталости, а от глубокого, почти эротического наслаждения. Фонг почувствовал знакомый голод, сводящий желудок от нетерпения. Он подошел. Его голос, низкий и бархатный, прорезал нарастающий гул. — Не находил тебя раньше в этом месте. Или ты пряталась от меня? Она медленно открыла глаза, и в них мелькнула неуверенность и робкое любопытство. Она не ответила, но ее тело, казалось, еще более подтянулось, когда он, не спрашивая разрешения, взял ее за талию. Фонг притянул ее ближе, чувствуя, как ее прерывистое дыхание, теплое и влажное, опаляет его кожу. Она не сопротивлялась, ее пальцы сплелись на его шее, и они начали танцевать, сливаясь с ритмом движения толпы. Фонг чувствовал, как внутри него разгорается дикий, первобытный огонь. Он наклонился очень близко к уху, так, чтобы только она услышала и прошептала. — Здесь людно. Есть место потише, где мы сможем... лучше узнать друга. Она засияла, ее губы приоткрылись в чуть уловимой, дразнящей улыбке, в которой читалось предвкушение. Они двинулись к выходу, как две тени, скользя в полумраке, но не успели выйти, как из клубной темноты вынырнула массивная, опасная фигура. — Сондек?— голос девушки, такой ранее уверенный, вдруг стал нервным. Перед ними стоял высокий, широкоплечий мужчина, его челюсть была напряжена до предела, а в глазах горел дикий, необузданный огнь ярости. — Убери руки от нее, — прорычал Сондек. Его голос звучал как скрежет ржавого металла. Свет тускло мерцал, едва освещаясь светом с танцплощадки. Они как два хищника, сцепились взглядами. Воздух, и без того плотный от толпы, загустел от напряжения. — Упс. Похоже, у моей добычи есть… сторожевой пес. — Фонг усмехнулся, но его глаза сверкали холодом, напоминая осколки льда. Он медленно, нарочито лениво, потянул девушку ближе к себе, словно демонстрируя свою власть. Его уверенные глаза блестели в полумраке, и эта картина лишь подливала масло в гневе Сондека. — Ты мне мешаешь. — Ты ее не знаешь. Отвали, пока я тебе не сломал что-нибудь, — процедил Сондек, делая шаг вперед. Его мышцы напряглись, готовые к замаху. Каждое слово, каждый жест были угрозой. Он чувствовал, как адреналин начинает бурлить в крови, окрашивая мир в багряные тона. — Я ее узнаю, — ответил шипя Фонг, — я сделаю это прямо сейчас. Ты опоздал, приятель. Он ловко вывернул девушку так, что она оказалась между ним и Сондеком, используя ее как живой щит. Его тон произносился издевательски, выражая превосходство, которое он, видимо, ощущал. — Убирайся, псина. — Сондек уже был готов наброситься. Он видел, как дрожали пальцы девушки, а Фонг больно впился своими ногтями в её плечи и это было последней каплей. Терпение его иссякло, осталась только ярость. — Псина? — Фонг сделал шаг назад, его руки поднялись в примирительном жесте. — Ты сам напросился! 21 июня: 11:10 pm Парни вышли из клуба, оставив дрожащую девушку, у выхода а сами направились за угол, между панельных домов, там где никто не сможет им помешать. Оказалось, это не просто темный переулк, а настоящая свалка забытых жизней. Не теряя ни минуты кулак, скрытый в тени, врезался точно в челюсть Сондека, отправив его в короткий болезненный полет. Запах гнили и сырости ударили в ноздри, двигаясь с явным запахом крови, который уже начал просачиваться из рассеченной губы Сондека. Фонг был в ярости. Он не мог терпеть, когда у него отнимали то, что он считал своим. Девушка, его желанный ужин, теперь стала лишь досадным упущением. Шлепок кулака по челюсти Сондека лишь раззадорил его, желая не просто подраться, но и сломать того, кто посмел ему мешать. Парень вытер тыльной стороной ладони кровь с губ, криво усмехнулся и готовился нанести свой удар. — Ты отвлек меня от моего ужина, — шипел Фонг, его голос был подобен скрежету гравия, когда он набрасывался на Сондека. Каждая мышца в его теле, отточенные годами бесшумной охоты напряглась, когда он прижал его к шершавой, холодной кирпичной стене. — Поэтому моим ужином станешь, ты! Сондек, внезапно оказавшийся в смертельной хватке, был ошарашен. Его сердце бешено заколотилось в груди, как пойманная птица. Он пытался оттолкнуть Фонга, его руки скользили по плотной ткани одежды, но сила прижимающая его была нечеловеческой. Фонг был как скала, неподвижный. Страх, холодный и липкий, начал окутывать Сондека, сковывая его движения. В глазах Фонга горел странный, неестественный огонь, предвещавший нечто страшное. В отчаянном порыве, когда хватка Фонга чуть ослабла, Сондек сумел судорожно выхватить складной нож из кармана брюк. Он держал его дрожащей рукой, лезвие блестело в тусклом свете уличного фонаря. Фонг, заметивший это, с удвоенной силой врезался ему в живот. Резкая, обжигающая боль пронзила Сондека. Нож, выскользнув из ослабленных, окровавленных рук, оставил на щеке Фонга не глубокую рану и со звоном упал рядом с кучей гниющего мусора. — Ты мой, — прохрипел Фонг, его голос был теперь сиплым и в то же время наполненным предвкушением. Голод, который он так долго подавлял, теперь взялся за него, захлестнув разумом всепоглощающей жаждой. Не обращая внимания на протесты собственного тела, он впился зубами в шею Сондека, прямо в пульсирующую сонную артерию. Кровь хлынула, горячая, густая, пульсирующая. Фонг пил. Жадно, дико, не думая ни о чем, кроме утоления этой долго копившейся жажды. Мир вокруг растворился, осталась только она – пульсирующая кровь, наполняющая его тело. Разум его затопила первобытная эйфория, экстаз, которую он не встречал уже очень долго. Каждый глоток был словно глоток самой жизни, изгоняющий холод и пустоту. Когда последние капли иссякли, он отпустил тело. Сондек невольно повис на стене, его глаза были широко открыты в немом, застывшем ужасе. Затем он медленно, обреченно сполз на землю, его безжизненное тело беззвучно оказалось рядом с кучей мусора, как бы выброшенный остаток после трапезы. Фонг стоял, его губы были испачканы темной, густой кровью, которую он медленно, почти брезгливо облизывал. Вкус… был посредственным. Слишком пресным, без той остроты, той пикантности, которая так нравилась ему в его добыче. Он пнул безжизненное тело Сондека, выразив свое разочарование. Вдруг из темноты, словно трещина в стекле, раздался пронзительный крик. Фонг, еще на мгновение погруженный в свои темные мысли, обернулся, его взгляд, резкий и цепкий, метнулся к выходу из переулка. Там, на пороге, залитым неверным светом вывески, стояла она. Та девушка. Ее тонкая фигура, окутанная полупрозрачной тканью, казалась хрупкой и неуместной в этом мрачном месте. Ее лицо, до этого, возможно, озаренное мягким сиянием ночи, теперь было мертвенно бледным. Глаза, широко распахнутые, как блюдца, были наполнены таким невыносимым ужасом, что Фонг почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Она увидела. Увидела то, что никто не должен видеть. Твари! Всегда они, эти создания, все портят. Его разгоряченный мозг, привыкший к быстрым и безжалостным решениям, судорожно искал выход. Как избавиться от свидетеля? Как стереть следы, не оставить ни единой зацепки, ни единого намека на его присутствие? Его взгляд упал на нож, лежащий на земле рядом с телом. Блестящая сталь, отражающая тусклый свет, казалась холодной и притягивающей. И тут, как молния, в его ходе мельнула дьявольская мысль. Она была так же прекрасна, как и ужасна, отточена, как лезвие самого ножа. Он быстро, одним ловким движением, поднял нож, ощущая свой вес и холод в своей ладони. — Эй! Что здесь происходит? — из-за угла послышались голоса. Несколько мужских, настороженных, полных любопытства и тревоги. Фонг действовал мгновенно, без колебаний. Резким, почти хищным движением он нанес удар. Нож глубоко вонзился в шею трупа, расположенного рядом, стирая кровавые следы, которые могли бы его выдать. Это было отвратительное, но такое необходимое действие. — Пора уходить, — прошептал он сам себе, и, растворившись в тени, так же бесшумно, как появился, исчез. Когда люди, поднятые криками и шумом, наконец, заглянули за угол, они обнаружили лишь обескровленный труп, лежащий в куче мусора, как бы забытая кукла, с торчащим ножом в шее. Никаких следов, никаких намеков на то, кто совершил это чудовищное преступление. А где-то в ночном, равнодушном городе, Фонг, недовольный своим «ужином» – слишком быстрым, слишком сырым – уже искал другую «жертву». В его глазах мерцал огонек возбуждения, предвкушения более изысканного вкуса, более долгого и наслаждающегося процесса. Ночь еще не закончилась. 22 июня: 01:30 am Музыка, громкий бас, казалось, до сих пор гудел в воздухе, двигаясь с новым, тревожным звуком – сиреной. Девушка, срывающимся голосом, попыталась объяснить полицейскому, что произошло. Ее глаза, еще недавно сиявшие в полумраке, теперь потемнели от слез и шока. – Я... я не знаю, что случилось, – шепчет она, ее голос дрожит, как струна, перетянутая до предела, – Они просто... Ушли. А потом...это... Ее слова обрываются, она задыхается от рыданий, начиная жадно глотать воздух, который кажется таким тяжёлым и твердым, что трудно проходил в лёгкие. Ее крики, сначала полные отчаяния, постепенно перешли в беззвучные всхлипы, когда она увидела, как из машины выходили люди в форме. Следователи прибыли быстро. Проезд за углом клуба, обычно тихий и малолюдный, теперь вспыхнул мигающими сине-красными огнями. Их пульсирующий свет отражался от мокрого асфальта, создавая сюрреалистическую картину. Желтая лента, как предостерегающий знак, отгородила небольшое пространство. Здесь, в тени кирпичных стен, куда редко проникал свет фонарей, произошла трагедия. Место преступления было мрачным. Асфальт, казалось, впитывал в себя остатки страха и боли, делая его липким и холодным. Место проявило себя как обычное городское захолустье: обшарпанные кирпичные стены, исписанные граффити, мусорные баки и тусклый свет единственного фонаря, который лишь незначительно подчеркивает мрачность происходящего, бросающий длинные, вытянутые тени. Именно здесь, среди грязи и забвения, лежало тело. Прибыли криминалисты, бригада скорой помощи. Воздух наполнился запахом антисептиков, смешанным с сильно уловимым металлическим привкусом крови. Врачи со серьезными лицами осторожно наклонились над телом, их движения были тонкими и быстрыми. Они измеряли, фиксировали, их пальцы в перчатках скользили по холодной коже, изучая следы борьбы, но их главная задача уже была выполнена – констатация смерти. Их лица выражали профессиональную отстраненность, но в серьёзных глазах проскальзывала тень усталости. Они отметили странную бледность и отсутствие значительного количества крови, что было нетипично для такого типа травмы. Один из следователей мужчина средних лет с усталыми глазами склонился над телом. Его взгляд был изучающим, цепким, он впитывал каждую деталь, словно высекая ее в своей памяти. Он аккуратно, но методично описывал увиденное, его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций. "Причина смерти... пока не установлена. Одна колотая рана, в области шеи. Прямой удар в сонную артерию" , - произнес он, записывая всё на диктофон. Его руки, защищенные латексными перчатками, двигались с профессиональной ловкостью, фотографируя, собирая улики. Тем временем вокруг образовалась толпа. Вечные зеваки, привлеченные светом мигалок и шумом, начали собираться за полицейским оцеплением, их лица вспыхнули от света экрана мобильных телефонов, на которых они пытались запечатать этот момент. Среди них просачивались репортеры, с камерами, их объективы жадно выискивали кадр, который мог бы стать сенсацией. Их присутствие добавило этой сцене еще большего напряжения, превратив личную трагедию в публичное зрелище. Они шептались, следили за лицами, их глаза горели профессиональным азартом. Девушка, наконец, была отведена в сторону. Ее прислонили к стене, пытаясь успокоить. Ее дыхание стало более ровным, но глаза слегка распахнутыми, полными ужаса. Она чувствовала, как мир вокруг нее сузился до этого темного, залитого кровью переулка, до лица любимого человека, бездыханно лежавшего на асфальте. Его партнер, молодой и более впечатлительный следователь, подошел поближе. В его глазах мелькнуло любопытство, смешанное с недоверием, когда он наклонился над телом. –Но этот труп выглядит ужасно, как будто кровь откачали, — добавил он, его взгляд был направлен на бледную, почти прозрачную кожу жертвы. Тело было неестественно бледным, кровь, казалось, полностью покинула его, оставив лишь холодный, мертвый цвет. Он, всегда склонный к мистическим теориям и городским легендам, поднял взгляд на старшего, в его голосе прозвучала нотка иронии, – Ха, неужели это кровавые охотники? — спросил он, как-бы невзначай. Первый следователь поднял голову, по его лицу промелькнуло недоумение, смешанное с легким раздражением. Его взгляд, привыкший к более прозаичным объяснениям, оказался потерянным в этой странной формулировке. – Кто кто? — фыркнул он, как-будто услышав какую-то детскую сказку. – Ну, — начал парень, понизив голос до шепота, придавая своим словам загадочность. — Ходят слухи об некой организации, которая выкачивает кровь из жертвы для неких экспериментов. Он произнес это, как будто делясь каким-то тайным знанием, вычитанным на сомнительных интернет-форумах. Следователь рассмеялся, возвращаясь к своим записям. Он вернулся к своим записям, его пальцы быстро пробегали по страницам блокнота. — Ну и чушь. В нашей работе главное не верить слухам. Отставить разговоры, пошли, — сказал он, его тон не допускал возражений. Он протянул коллеге блокнот для записей. — Ты занимаешься сбором улик, я пойду разгонять толпу и репортеров. Он направился в сторону улицы, его шаги были решительными и уверенными. Его задача была проста: восстановить порядок, пресечь любопытство и обеспечить, чтобы место преступника осталось нетронутым до входа криминалистов. – На что уставились? — крикнул он, его голос был резким и властным, прерывая шепот и открывая затворы фотоаппаратов. Он остановился, прищурившись, и обвел собравшихся презрительным взглядом. — А ну, идите по домам. Здесь не на что смотреть. Холодный тон его голоса, подкрепленный его служебным положением, заставил некоторых немного отступить, но другие, жадные до зрелища, лишь отодвинулись чуть дальше, их глаза по-прежнему были прикованы к темному проходу. Молодой же следователь, оставшись у тела, снова взглянул на труп. Его лицо, ужасно бледное, казалось неестественно безжизненным. В нем действительно не было и капли крови, которая должна была быть повсюду. Обычно такие сцены были залиты кровью, наполнены жестокостью и борьбой. В голове промелькнула мысль о слухах. Он тряхнул головой, бросая непрошеные, тревожные мысли. –Слухи, да, – пробормотал он себе под нос, – Всего лишь слухи. Но где-то глубоко внутри, что-то подсказало ему, что это не обычное дело. Что-то в этом проезде, в этом теле было необычайно, пугающе неправильным. Криминалисты, как муравьи, методично, но без видимого успеха, осуществляли сбор отпечатка пальцев. Нож, столь злобно вонзившийся в жертву, был абсолютно чист. Ни одиного следа, который мог бы вывести их на убийцу. Единственным повреждением, кроме самой раны, был синяк, расположенный у жертвы на живлье, возможно, после удара или сильного толчка. Но других явных насильственных действий не было. Это добавляло загадочности. Почему так мало следов? Такая рана должна была вызвать сопротивление. Но один из криминалистов, более внимательный, заметил нечто знакомое на тёмном свитере трупа. Капля крови, уже запекшаяся, но являющаяся ценной улочкой, ведущей к разгадке. Эта капля, возможно, была оставлена ​​не жертвой, а тем, кто нанёс удар. Возможно, во время схватки или неосторожных движений. 22 июня: 10:50 pm Холодный, стерильный свет морга, казалось, проник в самые глубины сознания, не оставляя места для эмоций. В воздухе высел густой, удушающий запах формалина, привычный для этого места, но сегодня он казался особенно едким. Молодой патологоанатом, но уже дающий надежды специалист, склонился над металлическим столом. Его движения были отточены до автоматизма, каждый жест выверен и точен. Его появление в этом месте в последнее время всегда выглядело одинаково – новые похороны, новая история, предстояла раскрыться в мертвых стенах морга. Но сегодня что-то было иначе. Тело, которое вынесли из машины скорой помощи, было молодым парнем, найденным в каком-то забытом богом переулке между многоэтажек. Свидетели шептались о хулиганской разборке, но что-то в этом случае с самого начала вызывало у парня тревожное, необъяснимое предчувствие. Нечто, что не уложилось в обычную картину драки. Его руки, облаченные в толстые, плотно облегающие латексные перчатки, двигались с удивительной ловкостью. Тело парня лежало на холодном металлическом столе, бледное и безжизненное, как кукла. Следы уличной грязи, въевшейся в грубую ткань его одежды, которую он уже осторожно снял. Первым делом молодой специалист провел подробный внешний осмотр. Его проницательные, острые глаза внимательно скользили по каждому сантиметру кожи, фиксируя малейшие признаки, которые могли бы пролить свет на произошедшее. Он искал синяки, царапины, следы борьбы, любые намеки на травмы. Затем его взгляд остановился на шее. Там, прямо в сонную артерию, был нанесен удар. Нож, вытащенный криминалистами еще до прибытия сюда, оставил не тот след, само описание раны вызвало у молодого врача странное ощущение. «Сонная артерия, прямое попадание», – пробормотал он, слегка хмурясь, словно пытался уложить в голове нестыкующийся паззл. Удивительно чисто. Прямой, ровный разрез. Сердце специалиста вдруг ёкнуло. Вместо рваных краёв, характерных для агрессивного, резкого удара ножом, он увидел прямой разрез и... маленькие, почти аккуратные, закругленные отверстия. Как будто кто-то не бил, а… кусал. Он недоуменно нахмурился. Это было совершенно нелогично. В тот же миг, словно из ниоткуда, повисший в воздухе, едва уловимый, но до боли знакомый аромат заполнил помещение. Аромат, который он узнает из тысячи. Нежный, сладковатый. Запах, который ассоциировался с чем-то потупосторонним, с чем-то, что вышло за рамки обыденной реальности. Аромат бессмертного существа. Он чувствовал его раньше, в других, столь же странных и необъяснимых случаях. Каждый раз, когда ему приходится иметь дело с чем-то, это выходило за рамки обыденного. Он замер, дыхание его стало прерывистым. Непонятно, как такой тонкий предмет мог оставить такие следы. Он усилил освещение, внимательно рассматривая каждый миллиметр. Он снова взглянул на раны. Закругленные, словно от клыков, оставшихся в плоти после укуса, отсутствие крови в теле парня и отсутствие улик. Кажется он догадывается, кто убил парня.