Циркадные ритмы

22 июня: 8:05 am Теплые, ласкающие солнечные лучи, словно любопытные пальцы, пробивались сквозь ткань легких штор, заглядывая в комнату. Мятая, повидавшая формы одежды, разноцветные носки, были разбросаны по всем мыслимым и немыслимым поверхностям. Диван, кресла, даже пол – всё служило временным пристанищем для забытых вещей. Недоеденная еда, застывшая в бумажных стаканчиках и пластиковых контейнерах, с равнодушным спокойствием оставалась на столе, медленно дожидаясь своего часа, который, кажется, никогда не наступит. А в самом центре этого хаоса, закутавшись в своеобразный, мягкий кокон из одеяла, мирно посапывал Пхувин. Его лицо, расслабленное и умиротворенное, говорило о том, что ему снится нечто невероятно приятное, ведь он упорно игнорировал неустанный, назойливый звонок будильника, вот уже целый час. Но слепящий свет невольно заставил Пхувина поморщиться. Тяжелый вздох вырвался из его груди, когда он, наконец, с неохотой, даже не открывая глаз, начал сладко подтягиваться. Будильник, казалось, издевался над ним, его беспощадный звон настойчиво сообщал о том, что он катастрофически опоздывает. – О, черт! – это это было единственное что удалось выдохнуть Пхувину, прошипев сквозь зубы. Быстрым движением он схватил с прикроватной тумбочки телефон. Экран напомнил ему о его печальном положении. 8:20 am. Целых двадцать минут опоздания. В его голове мелькнула мысль, что его, скорее всего, выгонят. Словенно обезумевший, он вскочил с кровати. Ванная комната была первой куда он направился. Быстро умылся, ощущая, как холодная вода пробуждает остатки его сознания, и почистил зубы. Его взгляд упал на футболки, висящих на спинке стула. Схватив первую попавшуюся, он поднес ее к носу, проверяя на наличие неприятного запаха. Кивнув с лёгким сомнением, но все же принимая ее за "ещё чистую", он натянул её. Вчерашние брюки, чуть помятые, но, к счастью, не слишком грязные, были надеты в одно мгновение. И вот он уже выскочил за дверь, но через несколько секунд, осознав свою небрежность, вернулся обратно. Рюкзак, набитый всем, был схвачен, и теперь, с решимостью на лице, он был готов покорять этот несправедливый мир. Не обращая внимания на медленно ползущий автобус, который казался неподвижным памятником транспортного коллапса, он сорвался с автобусной остановкой. Его цель заключалась в том, как можно быстрее добраться до работы. В его полусонном, немного затуманенном состоянии, эта неожиданная пробежка, казалось, была ему даже на пользу – адреналин будоражил кровь, прогоняя остатки дремоты. Пхувин, почти задыхаясь от напряженного, долгого, изнурительного бега, судорожно смотрел на экран своего телефона, видя огромный поток сообщений и пропущенных звонков. Наконец, когда его легкие горели, а ноги отказались слушаться, он, запыхавшийся, с растрепанными волосами и напряженным лицом, достиг пункта назначения. Перед ним была вывеска, ярко освещенная утренним солнцем: «Магазин 24/7». Его работа. Войдя в магазин, перед ним предстал его начальник, протягивая телефон указывая на часы — 9:10 am. Директор, мужчина средних лет с усталыми, но строгими чертами лица, стоял, скрестив руки на груди. Его взгляд был устремлен на Пхувина, полного немого упрека, который вот-вот должен был вылиться в слова. – Ты опоздал, Пхувин, — грозно сказал мужчина, его голос прозвучал резче, чем обычно. — На целый час! Пхувин, почувствовав, как сзади пробежал холодок, мгновенно наклонился, прося прощения. – Прости меня, Пи', — его голос прозвучал приглушенно, наполненный искренним раскаянием. Он знал, что опоздание было недопустимым. – Ты уже опоздал, седьмой раз на этой неделе! — директор перешел на крик, его голос становился все громче, привлекая внимание утренних покупателей. — Ты вообще собираешься взять себя в руки?! – Я извиняюсь, у меня просто есть ночная подработка, поэтому тяжело совмещать, — умолял Пхувин, чувствуя, как щеки заливает краска стыда. Он пытался объясниться, оправдаться, но его слова звучат слабо и неубедительно. Его ночная смена, тяжёлый труд и бессонные часы, для утреннего пробуждения были настоящим испытанием. Он покачал головой. – Выбери что-то одно, — сказал он, его голос немного смягчился, но оставался твердым, как камень. — Еще раз опоздаешь, лишишься работы! — наконец объявил он и, не ожидая ответа, ушёл в служебное помещение, оставив Пхувина одного. Пхувин немного потоптался у входа, собираясь с мыслями. Солнечные лучи теперь казались ему палящими. Он собрал последние силы в кулак, поднял высоко голову и, стараясь не думать о произошедшем, направился в след за директором. В раздевалке, в тесной маленькой комнате, он быстро переоделся в рабочую одежду — привычную синюю униформу. Под пристальным, нетерпеливым взглядом директора, который, казалось, следил за каждым его движением, Пхувин подошел к кассе. Напряжение не покидало его до самого обеда. Он не мог найти себе место, не мог даже присесть на короткое время, опасаясь, что любая минута промедления снова разозлит директора. Время тянулось мучительно медленно. Когда директор наконец ушёл домой. Он украдкой посмотрел на свой телефон. 03:56 pm. 3% заряда. За ночь телефон не успел зарядиться, и будильник утром звенел не прерывно целый час. Пхувин, с замиранием сердца, представил себе эту бесконечную трель, этот назойливый звук, который разорвал тишину его комнаты. Пока не было посетителей он быстро ушёл с служебное помещение, в панике ищя зарядное устройство. Затем, как холодный душ, пришло осознание — он оставил его на тумбе у постели, забыл взять с собой. Обреченно вздохнув, он положил разряженный телефон на стол, показывая, что никакой помощи от него сегодня ждать не придется. И, снова собравшись с духом, он вернулся к работе, к монотонным движениям, к бесконечному потоку покупателей, к тому дню, который казался таким долгим и трудным. 6:12 pm В магазин зашла компания подростков. Их появление было настолько резким, что даже тихий гул холодильников казался на мгновение утих. По их уверенной, почти наглой походке, поблескивая глазами, было совершенно ясно, что они пришли сюда не за освежающим лимонадом. Их целью был алкоголь. Они, как волки, обшаривающие территории, вольяжно направлялись к рядам бутылок и баночек, сияющих на полках. Кто-то указал пальцем на определённую – и вот они уже у кассы, с гордостью выложив на стойку увесистую стопку из шести баночек пива "Chang Classic" . Они ждали, пока Пхувин их пробьёт. Но Пхувин поднял глаза от сканера, бросил на них быстрый, но оценивающий взгляд. – Паспорт пожалуйста, - спокойно сказал Пхувин, ожидая когда ему протянут документ удостоверяющий личность. Но вместо ожидаемого документа подростки лишь хмыкнули. Один из них, видимо, их негласный лидер, с самодовольной ухмылкой рассмеялся. Его смех был резким, почти вызывающим. – Пи' давай не будем мелочиться и ты нам просто продашь, – невтерпежь говорил он. Его дружки согласно закивали, кто-то даже сделал вид, что достает телефон, собираясь подтвердить возраст. – Нонг' у нас есть правила. Несовершеннолетним не продавать алкоголь. Это закон, - он слегка наклонил голову, и спокойно указал на маленькую табличку, прикрепленную над кассой, – А на вид, вам всем, до совершеннолетия еще далеко. Внутри Пхувин, конечно, веселился. Он видел эту игру не в первый раз. Подростки, решившие, что их юный вид – это лишь досадное недоразумение. Он намеренно акцентирует внимание на слове "на вид", позволяя им понять, что их попытка выдать себя за старших абсолютно прозрачна. — Да какие мы «на вид»! — возмутился другой парень, тот, что стоял чуть позади, с более детским лицом. — Вот, смотри, я уже бриться начал! — Он демонстративно провел рукой по гладкой щеке. Предводитель усмехнулся, скрестив руки на груди. Он, видимо, привык добиваться своего напором, но Пхувин, был человеком принципиальным. Видя, что прямолинейная наглость не работает, решил сменить тактику. Он подошел к прилавку, понизив голос до заговорческого шепота, как будто они были старыми друзьями. – Слушай, Пи, – начал он, обращаясь к Пхувину, – Давай договоримся. Мы же свои, местные. Ты же нас знаешь. Эти шесть банок… ну, так, по-братски. Мы быстро, и ты не будешь дергать. Может, тебе что-нибудь нужно? Сладкое? Сигареты? Он многозначительно подмигнул, надеясь, что тот понял его посыл. Пхувин, у которого эта импровизированная сделка вызвала скорее смешное выражение лица, покачал головой. Его взгляд оставался спокойным, но в нем читалась твердость. – Нонг, я ценю ваше предложение, но закон есть закон. В данном случае это не от меня зависит. Вам придётся подождать еще несколько лет. — Да что за закон такой?! — взорвался лидер, его лицо покраснело от гнева. Он со всей силы стукнул кулаком по прилавку, отчего банки с пивом подпрыгнули. — Это же просто пиво! Не коньяк 7-летний! — Нонг, пожалуйста, ведите себя спокойно. — Пхувин не повышал голоса, но в его глазах читалось «нет». — Я понимаю ваше разочарование. Это не только моя ответственность. Один из подростков, видимо, самый здравомыслящий или просто самый трусливый, потянул предводителя за рукав. –Да брось, Чай. Пойдем. Найдем другое место. Чай бросил на Пхувина прозрительный взгляд, в котором смешались злоба и обида. Понятно, он хотел сказать что-то еще, но, видимо, понял, что дальнейшее упорство бесполезно. –Ладно. Но это еще не конец. Увидимся, когда я стану старше. Он презрительно сплюнул на пол и, развернувшись, выводя своих приятелей из магазина, оставив после себя смутное ощущение. Пхувин, проводя их взглядом, облегченно вздохнул. Внутри он, конечно, посмеивался над их наивными попытками, но и гордился тем, что не поддался на уговоры. Табличка с запретом на продажу алкоголя несовершеннолетних показалась ему сегодня особенно важной. 22 июня: 11:00 pm Пхувин, измученный долгим, изнурительным днем, наконец-то добрался до своей квартиры. Усталость буквально валила его с ног. Не снимая уличной одежды, он рухнул на кровать, почувствовав, как пружины впиваются в спину. Рука, как по инерции, потянулась к проводу зарядника, которое беспечно свисало с тумбочки. С трудом подключив телефон к сети, он включил его. Экран ожил, и пока тянулась полоска загрузочной заставки, Пхувин прикрыл глаза, наслаждаясь мимолетным покоем. В этот самый момент, когда он почти погрузился в дремоту, резкий пронзительный звук оборвал тишину. Звонок. Он открыл веки, ощущая, как тяжело отходит наступающая сонливость. На экране высветилось: «Неизвестный номер». Пхувин протяжно закатил глаза. Скорее всего, очередные мошенники, но, недолго думая, он все же поднял трубку. Голос в трубке прозвучал без привычного роботизированного голоса, он был вполне человеческий, лишь легкое, едва заметное эхо говорило на расстоянии.

Здравствуйте, это Пхувин?

— Здравствуйте, всё верно, — ответил Пхувин, замирая в ожидании.

Наконец-то мы до вас дозвонились, это регистратура больницы Bumrungrad.

Пхувин резко вскочил с кровати. Больница? Международная больница Бумрунград? Почему они ему позвонить? Что-то случилось? — Я был на работе, телефон сел… э-э-э… Что случилось? — нервно спросил он, пальцы машинально сжимали край одеяла, словно пытаясь найти опору.

Вам известный человек по имени Сондек?

— Да, я его кузен, — ответил Пхувин, и волнение, до этого лишь тлевшее, разгорелось новой волной.

Сегодня утром к нам привезли его труп. Не могли вы сегодня подойти, чтобы опознать его?

— Что? — Это было единственное что удалось вымолвить Пхувину. Слова застряли в горле, мир вокруг, казалось, замедлился. Он медленно лёг обратно на кровать, ощущая, как холодный пот проступает на спину. Молчание было, вероятно, слишком долгим. Девушка в телефоне, почувствовав его замешательство, забеспокоилась.

Алло?… Вы меня слышите?.. Эх, подойдите, пожалуйста, в больницу сегодня.

Последние слова, произнесенные с ноткой жалости, прозвучали в трубке, прежде чем раздался щелчок — она повесила трубку. Пхувин сидел, как громом пораженный. Он не мог думать. Его всегда такой добрый, такой мягкий, такой жизнерадостный кузен… мертв? Эта мысль казалась нелепой, невозможной. Он попытался убедить себя, что это какая-то ошибка, нелепое недоразумение. Его разум метался, пытаясь найти любое объяснение, кроме этого ужасного. Придя в себя он с трудом собрался. Тяжесть в груди была нестерпимой. Он тихо, старался не издавать ни звука, прикрыл за собой дверь квартиры, оставляя все свои эмоции, весь свой шок и боль за порогом. 22 июня: 12:24 pm Пхувин шагал по мрачным улицам Бангкока. Каждый шаг отдавался глухой болью где-то в груди, там, где еще недавно билось его обычное, уставшее после работы сердце. Больница Международной больницы Бумрунград, сверкающая стеклом и бетоном, выглядела как мираж, как существо совершенно чуждое этому миру. Он вошел в просторный, прохладный ресепшен. Воздух, отфильтрованный и стерильный, был легким, едва уловимо пропитанным запахом лекарств и стиральных растворов. Врачи, спешащие по делам. – Регистратура, – шёпотом произнес он на указателе и, стараясь не обращать внимания на окружающих, направился туда. За стойкой сиделкой молодая девушка с усталыми, но профессионально-вежливыми глазами. Она подняла на него взгляд, когда он подошел. – Добрый день, – сказала она, ее голос был ровным. – Что-то хотели? – Да, мне недавно звонили, по поводу...кузена, – сказал Пхувин, его голос надломился. Он оказался не в состоянии произнести ни слова. Его горло словно сжалось. – Мы вас ждали. Прошу вас, пройдите ко мне, – проговорила она и направилась к лифту, жестом приглашая его навстречу. Лифт шумно скользнул вниз. Пхувин смотрел на цифры, мелькающие на табле, и чувствовал, как сжимается всё внутри. Он попытался вспомнить лицо Сондека. Его улыбку, его смех, его привычку задумчиво потирать подбородок, когда он о чем-то размышлял. Но в голове возникали лишь размытые образы. Они вышли в тихий коридор. Там находиллсь несколько дверей, ведущих в кабинеты. Девушка направилась к самому дальнему. – Почему вы позвонили именно мне? – наконец задал он свой вопрос, который терзал его всю дорогу. – Ранее он проходил здесь обследование, в его карте был указан ваш номер телефона, - мягко объяснила девушка, её голос был бессплкойным. Почему Сондек не написал номера своих родителей? Любой другой человек, оказавшись в такой ситуации, сначала позаботился бы о том, чтобы сообщить родной семье. А теперь ему, Пхувину, предстояло быть тем, кто принесёт такую ужасную новость. И как ему это сделать? Как сказать матери Сондека, что у ее сына больше нет? Девушка остановилась. – Входите, пожалуйста. Там вас ожидают, – прошептала она, и, не дожидаясь ответа, быстро отошла. Он открыл дверь, и шагнул в полумрак. В воздухе витал резкий, характерный запах, от которого заложило нос. Его взгляд упал на фигуру, стоящую за столом. Это был патологоанатом. – Здравствуйте, Пи, – сказал Пхувин, обращаясь к нему в привычной форме, которую он использовал, когда обращался к старшим. Перед ним предстал красивый парень. Таких он раньше не видел. Бледная, почти фарфоровая кожа, контрастирующая с ярко-красными губами, которые так сильно выделялись в этом мрачном кабинете. Его глаза, казалось, видели все, но не выражали ничего, кроме профессиональной отстраненности. – Приветствую. Вы, Пхувин, да? – это скорее была констатация факта, чем вопрос. Но Пхувин все равно на всякий случай кивнул. Парень протянул руку для приветствия. – Я Понд. Пхувин пожал ему руку. Она была очень холодной, казалось, в ней совсем не было жизни. –Пройдёмте со мной, – сказал Понд, и его голос прозвучал ровно, безэмоционально. Пхувин последовал за ним. Они прошли по узкому коридору, который казался еще более холодным и пустым, чем лифт и коридор до этого. Затем Понд остановился перед одним из металлических столов, накрытых белой тканью. – Вот, – коротко произнес он. Пхувин, как будто в замедленной съемке, подошел к столу. Ноги стали ватными, земля уходила из-под ног. Его сердце бешено колотилось в груди, стуча так громко, что казалось, его слышит весь мир. Он осторожно, дрожащими пальцами, приподнял край ткани. Под ней лежал Сондек. Его лицо было бледным, неподвижным, но это был он. Без предположений. Несколько прядей волос прилипли к лбу, его губы были чуть приоткрыты. Вся его прежняя жизнь, весь смех, вся энергия – все это теперь застыло, спрятано под тонкой, как паутина, белой тканью. Пхувин не мог отвести глаз. – Сондек? – его голос сорвался, превратился в хрип. Он протянул руку, как бы собираясь коснуться, но замер. Страх, ужас, неверие – все смешалось в один чудовищный ком. Он не мог. Девушка из регистратуры тихо вошла в комнату, чтобы поверить как обстоят дела и видимо, это было не зря. – Вы в порядке? Может быть, принести воды? Пхувин не слышал ее. Он смотрел на простыню, на очертания тела под ней. – Это... это ошибка, – прошептал он, но сам знал, что нет. – Это какая-то ошибка. Он медленно, очень медленно опустился на стул, который стоял в кабинете. Его тело дрожало. Глаза были прикованы к столу, он думал, что простыня сейчас пошевелится, и из-под нее появится улыбающееся лицо Сондека. Но этого не случилось. Только тишина. Тяжелая, гнетущая тишина, которая была громче любого крика. Понд смотрел на Пхувина, и в его глазах, темных и холодных, мелькнуло что-то, чего Пхувин не мог понять. Он заметил, как взгляд Понда скользнул по его лицу, задержавшись на бледности кожи, на дорожащих руках, на едва заметной родинке на шее. Он чувствовал, как его тело, напряглось. – Ваш кузен… Сондек… – начал Понд, его голос стал чуть более резким, как будто он произнес медицинский термин, – Причина смерти… ножевое ранение. Глубокое, прямо в шею. Пхувин сглотнул. Образ Сондека, его веселого, жизнерадостного кузена, вдруг предстал перед глазами с этой ужасной деталью. Он не мог смотреть на тело. Понд объяснял детали и его взгляд не отрывался от Пхувина. Он заметил, как напряглись мышцы на его шее, как быстро билось сердце под тонкой тканью футболки. Он улавливал не только запах посещения, и трупа, но и тонкий, едва заметный запах беоого шоколада, исходящий от Пхувина. И что-то еще… что-то более сладкое, насыщенное, пульсирующее. Когда Понд закончил, повисла тишина. Пхувин чувствовал себя опустошенным. И не помнил весь разговор. Он хотел уйти, уйти от этого запаха, от этого места, от этой правды. – Я хотел кое-что о чем вас попросить, – сказал он, его голос был тихим, но настойчивым. Понд поднял бровь, его взгляд был все таким же пристальным. – И о чем же? Пхувин отвел взгляд, чувствуя, как к горлу подступает новая волна горечи. – Я дам вам номер его родственников. Его родители. Я не могу им… пожалуйста, не могли бы вы… не могли бы вы сами им это сообщить? В глазах Понда промелькнула тень понимания. Он несколько секунд молчал, его взгляд был направлен куда-то сквозь Пхувина. Затем он кивнул. – Да, так будет лучше, — сказал он, и в его голосе появилось что-то, похожее на сочувствие. – Спасибо, – выдохнул Пхувин, чувствуя, как напряжение немного спадает. Он снова ощутил взгляд Понда, но теперь в нем уже не было той холодной отстраненности. Было что-то еще, что-то, что заставляло его чувствовать себя странно уязвимым. Он поспешил выйти. Когда дверь за Пхувином закрылась, Понд все еще смотрел на нее. Его взгляд задержался на дверной ручке, на том месте, где только что были пальцы Пхувина. На его губах появилась легкая улыбка, этот запах…Понд знал, что этот запах теперь будет преследовать его.