Игра в глубину.

*«Ревность — это не крик. Это ледяная тишина, в которой ты слышишь, как твое место в сердце другого занимает кто-то другой.» [Утро. Девятый день лагеря.] Лагерь взорвался непривычным гулом моторов — приехали «старшие» тренеры, Анита Нолан и Кристиан Сэмюэл Корнелиусы. С их появлением воздух зарядился профессиональной серьезностью. Они привезли с собой не просто снаряжение, а настоящее дело. Идея навесной переправы, натянутой между могучими соснами, вызвала всеобщий ажиотаж. Но для Эйры это был не просто аттракцион. Это была новая арена, на которой ей предстояло сразиться за внимание Вивьен, саму того не желая. [Тот же день после обеда] Эйра наблюдала, как Вивьен, отбросив учительскую сдержанность, с сосредоточенным и почти детским азартом полезла по вбитым в ствол ступенькам наверх. - Смотрите-ка, наш медведь на дерево взобрался! — звонко крикнула Пайпер, наводя на неё камеру телефона. И Стерлинг... рассмеялась. Не сдержанно улыбнулась, а залилась тем самым настоящим, глубинным смехом, который Эйра слышала лишь краем уха. Она обернулась к Пайпер, и их взгляды встретились в заговорщическом, лёгком понимании. В этот миг в груди Эйры что-то надломилось. Пайпер не штурмовала крепость. Она просто подошла к открытым воротам и была принята как своя. [Внутренний монолог Эйры]: «Она называет её “медведем”. А меня... меня она презирает? Разница между нами — в этом одном слове. Дистанция и близость. Угроза и дружба.» Досмотрев как Стерлинг скатывается по веревке на карабинах Эйра попыталась убежать от этого зрелища, она забрела на старую территорию, где наткнулась на заброшенную разноцветную избушку на курьих ножках. Ирония судьбы — там же оказалась Пайпер, которая шла с другой стороны. Пайпер: (заглядывая внутрь) Выглядит как дом Бабы-Яги, что детей в печке жарила. Страшновато. Эйра: (входя следом) Страшно — не заходи. Пайпер: (оглядываясь на неё) А тебе не страшно? Ты вроде всегда одна по таким углам шныряешь. Эйра: Одиночество — не равно страху. Иногда оно безопаснее. Пайпер: (садясь на скрипучий пол) От кого? От нас? От Вивьен Арденовны? Эйра: (замирая) Почему от неё? Пайпер: (пожимает плечами) Да она на тебя как-то иначе смотрит. Не так, как на всех. Как будто ждёт, что ты сейчас или стихи прочтёшь, или нож достанешь. Эйра: (с горькой усмешкой) Может, и достану. Если прижмёт. Пайпер: (смотрит на неё с любопытством, без осуждения) Похоже, вас двоих затянуло в какую-то игру, правил которой никто не знает. И знаешь что? Мне кажется, ты проигрываешь. Потому что играешь одна. Этот диалог — не конфронтация. Это диагноз, поставленный сторонним наблюдателем. И он попадает в точку. [Следующий день. 26.06.20**] Утро в лагере «Юность» началось с того, что солнце, будто извиняясь за вчерашний вечерний дождь, залило поляну таким ярким светом, что даже смолистый воздух звенел. После пробежки по мокрой, сверкающей росе, довольные и раскрасневшиеся ребята гурьбой повалили в столовую, увлеченные одним животрепещущим вопросом: удастся ли сегодня выменять у повара лишнюю порцию сгущёнки к овсяной каше и будет ли в компоте хотя бы одна вишня. Воздух в столовой гудел, как улей, пахнул гречневой кашей и тёплым хлебом. Вивьен Арденовна, отодвинув в сторону свою обычную маску сдержанности, с улыбкой наблюдала, как Гленн Созинов пытается доказать Лукасу Тигори, что на один сухарь можно выменять целых два яблока, если правильно подойти к делу. Даже Эйра, сидя в своём углу, ловила это общее настроение лёгкости, и на её лице на несколько минут появилось отсутствующее, но мирное выражение. Позже, на том старом столбе, интересующим всех своей загадочностью с вертящимся кругом и верёвками, которые установили тренера, судьба злодейка свела Эйру и Пайпер вместе. Казалось, сама вселенная настаивала на этом странном дуэте. Им пришлось кататься вместе, синхронизируя движения, их руки горели от соприкосновения с грубыми верёвками. Пайпер: (смеётся, когда их крутит) Ну что, враги на время перемирие заключили? Эйра: (цепляясь за верёвку) Мы не враги. Пайпер: А кто вы? Эйра: (перед тем как толкнуть их сильнее, тихо) Соавторы. И в этот миг, в этом головокружительном полёте, когда смех Пайпер смешался со свистом ветра в ушах, Эйра с внезапной, обжигающей ясностью осознала, что Пайпер — не враг и не была им. Она — живое напоминание о том, какими могли бы быть её отношения с Вивьен, будь они проще. Она — зеркало, в котором отражается вся уродливая сложность и неестественность её собственной «игры» со Стерлинг. Вечернее построение проходило на удивление тихо. Альберт Анриевич стоял по стойке смирно, а Вивьен Арденовна — с тем самым ледяным, «досказанным» выражением лица, которое предвещало лишь одно: грозу. - Кейн, шаг вперед, — её голос прорезал вечерний воздух, как лезвие. Сайлас, ухмыляясь, сделал небрежный шаг из строя. - Ты снят с должности командира, — объявила Вивьен, не дав ему и слова сказать. — Три разбитых окна. Три! Сайлас, ты должен был следить и не допускать этого, твое обещание мне нарушено. Срыв двух мероприятий и абсолютное пренебрежение дисциплиной. Командир — это пример. Ты — пример того, как нельзя себя вести. В строю замерли. Сайлас перестал ухмыляться. Его лицо застыло, а затем медленно покраснело от ярости и унижения. - Новым командиром назначается Пайпер Грей, — Вивьен повернулась к Пайпер, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто, отличное от ледяной строгости — одобрение. — Она показала ответственность и умение вести за собой. И вот тут Сайлас взорвался. Вся его напускная бравада исчезла, обнажив голую, детскую обиду. - Конечно, она идеальна! — с вызовом бросил Сайлас. — Она же не сбежит с ночного дежурства, как я, оставив дверь корпуса нараспашку, пока все спят. А то вдруг кто войдет? Но мне-то что, я же не командир, верно? Пусть этим Вивьен Арденовна занимается, ей же нравится всё контролировать. Кейн не просто нарушил устав. Он осознанно поставил под угрозу безопасность всех детей в корпусе, зная, что это её главная ответственность. Он сыграл на её чувстве долга и гиперответственности, показав, что ему плевать на тех, за кого она отвечает. Лицо Вивьен стало маской из льда. - Я повторю. Ты снят, — прозвучало без тени сомнения. — Не за неуважение ко мне. А за предательство доверия каждого человека в этом отряде. Командир — это последний, кто ложится спать, и первый, кто встает на защиту. Ты не командир. Ты — угроза. - Да пошла ты! — выкрикнул Сайлас, его голос сорвался на визг. Учительница и все стоящие в шеренге ахнули, такого они точно не ожидали. - Извинись сейчас же! — неумолимо проговорила Вивьен. - Я на колени встаю только перед Богом и перед мамой! Но уж точно не перед Вами! Повисла оглушительная тишина. Даже Альберт Анриевич оторопело смотрел на мальчика. Это была не дерзость. Это было падение всех масок, финальный, отчаянный бунт против системы, которую олицетворяла Вивьен. И она... не дрогнула. Стерлинг приняла этот удар, как скала принимает волну. - Твоя мама, я уверена, заслуживает твоего уважения, — её голос прозвучал тихо, но так, что было слышно каждое слово. — А что до Бога и меня... Я и не просила тебя на колени вставать, Сайлас. Я просила тебя нести ответственность. С чем ты, как вижу, не справился. Грей, прими руководство классом. Она развернулась и ушла, оставив Сайласа в эпицентре всеобщего молчаливого осуждения, а Пайпер — с новыми, неожиданными полномочиями. Для Эйры, наблюдающей со стороны, эта сцена была не про Сайласа. Она была про неё саму. Его крик «на колени только перед Богом и перед мамой» отозвался в ней оглушительным эхом. А перед кем стою на коленях я? — пронеслось у неё в голове. Перед тобой. Всегда только перед тобой. И пока Пайпер, немного смущенная, но собранная, принимала поздравления, Эйра поняла окончательно. Грей получила власть за то, что была нормальной. А она, Эйра, готовая на всё, стояла на коленях в душе перед женщиной, которая боялась её силы. Её война проиграна, потому что воевать было не с кем. Её настоящим противником была нормальность. А против нормальности все её козыри — одержимость, глубина, боль — были бессильны.