Жасмин, полынь и шалфей

В доме номер 12 на площади Гриммо уже собрался почти весь Орден Феникса. Все ожидали Грюма, пообещавшего некую новость на прошлом собрании. И пока чайник разливал чай по кружкам, а клубы пыли в этом старом доме сгущались от каждого резкого движения, Молли пыталась рассадить прибывших. К ее недовольству посреди комнаты Сириус спорил с Кингсли, все еще не смирившись с необходимостью сидеть взаперти. Блэк экспрессивно жестикулировал, тем самым доказывая, что его словам о готовности действовать осторожно не стоит доверять. Остальные либо мирно переговаривались, либо отстраненно наблюдали за происходящим. Учебный год только начался, так что Дамблдор и Макгонагал присутствовать уже не могли, поэтому дом на Гриммо ждало несколько часов споров и попыток найти компромисс в тактике действий.  Когда дверь отворилась, Сириус, раздраженно отмахнувшись от Бруствера, направился, как хозяин дома, встречать Аластора. Натренированная за годы аристократического детства вежливая улыбка сошла с его лица, как только он заметил, что Грюм явился не один. Блэк нахмурился, все еще не впуская гостей на порог, а затем выхватил палочку и наставил ее на женщину, стоявшую позади Грозного Глаза.    – Какую пластинку ты разбила на пятом курсе?   В глазах женщины промелькнул страх, а рука дернулась в сторону собственной палочки, но резко остановилась. Она неопределенно дернула головой, словно от тика, и посмотрела на Сириуса уже более осознано. Чем дольше она его разглядывала, тем ярче становилось ее удивление, а на лице появлялась несмелая улыбка. Пауза была долгой, но, наконец, в женских глазах блеснул юношеский огонь.   – Твоего любимого Боуи, – произнесла она с издевкой, словно передразнивая кого-то в своей памяти, на что Блэк довольно усмехнулся.   – Что сделал Джеймс, когда первый раз напился огневиски? – выпалил Сириус еще один вопрос уже смелее.   – Зачаровал несчастную сову каждый день летать к Снейпу и клеваться! – на ответ не понадобилось ни секунды.   – Кого мы увидели обжимающимися на карте? – уже окончательно впавший в детство, он схватил ее руку и втянул женщину в дом.   – Да кого только не видели, Сириус!    – Доуз! Мое ты счастье, это правда ты! – Блэк крепко прижал ее к себе, все еще не обращая внимания на Грюма, – Лунатик, живо сюда, – крикнул он в сторону кухни.   Уже готовые к собранию члены Ордена и так были напряжены – у Сириуса никогда не было причин общаться с Грюмом наедине так долго – а когда из коридора послышался крик, все тут же повставали со своих мест. Взволнованные волшебники, каждый с палочкой в руке, бегом направились к двери, раздражая топотом и так недовольного Кикимера. Когда они увидели Блэка, обнимающегося с какой-то женщиной, и Грюма, недовольно стоящего в проходе, напряжение сразу спало, а палочки вернулись в рукава и карманы.   – Вашему вниманию Доркас Медоуз, одна из авроров, заставших Первую магическую войну, – уже не так торжественно, как планировал, заявил Грозный Глаз и слегка пихнул Блэка, чтобы пройти к месту собрания. – Это правда Доуз! Я проверил ее вопросом про зачарованную сову, – торжественно заявил Сириус Ремусу, но, не найдя восторженного отклика от друга, постарался слегка прикрыть Люпина от остальных, чтобы никто не заметил его странной реакции.   Женщина с темными кучерявыми волосами стояла перед десятком знакомых и незнакомых лиц. Доркас старалась улыбаться – запал после воссоединения с Сириусом еще не прошел, но она не могла отделаться от ощущения, что приветливые взгляды вот-вот сменятся осуждающими. Что они накинутся на нее, а Грюм свяжет сетью и отправит на суд. Медоуз уже начала верить, что вернуться сюда было ее главной ошибкой, но вот, кто-то приветственно ей кивнул, кто-то, как Молли и Артур, решился на объятья, а девушка с яркими волосами смотрела даже с неприкрытым восхищением. Доркас постаралась расслабиться и не думать, что сейчас творится у них в головах, несмело отвечая на объятья четы Уизли. У каждого здесь была своя крупица мыслей относительно аврора, появлению которой удивлены даже собственные друзья, но сейчас вопросы задавать никто не стал. Новый член в Ордене – это несомненно радостное событие, однако далеко не самое главное. Постепенно волшебники начали вновь переговариваться друг с другом на сторонние темы и медленно возвращаться на кухню. И когда даже Сириус, ободряюще похлопав Медоуз и Люпина по спинам, устремился за остальными, в коридоре неподвижно остались стоять лишь двое. Ремус, словно маггл, встретивший призрака, оставался уже несколько минут совершенно без движения. Его палочка до сих пор была направлена на давнюю подругу, а глаза так и не наполнились ни радостью, ни облегчением. Доркас не решалась заговорить с ним первой. Она разглядывала его растянутый пиджак, морщины, замечала новые шрамы на руках и лице. Где он теперь превращался? Пил ли лекарства? У Медоуз не было права задавать сейчас такие вопросы. Наконец, из открытой входной двери в коридор ворвался ветерок, подбросив ее кудри и донеся до Ремуса знакомый аромат персикового парфюма. Некоторые вещи становятся настолько едиными с человеком, что просто не могут измениться, сколько бы лет не прошло. Эти маггловские духи перестали выпускать еще в семидесятых, но Люпин был уверен, что она продолжает варить их в котле сама, словно зелье. Словно амортенцию.  Вдохнув поглубже, мужчина пришел в себя и все-таки задал проверочный вопрос, ответ на который знали только они, а не половина Гриффиндора:   – Что ты сказала перед тем, как уйти?   – Что вернусь через год.   Через три месяца словам Доркас исполнится 13 лет. Люпин беззвучно усмехается и разворачивается, направляясь на кухню. Когда женщина входит за ним в эту пыльную и полную людей комнату, к ней тут же подлетает кружка чая, о которую можно согреть замерзшие не от погоды руки. Все уже поглощены обсуждением нападений дементоров, и только Сириус пододвигается на какой-то скамейке, освобождая для Медоуз место, как сделал это в их самую первую поездку в Хогвартс. Он, несомненно, заметил, что с Люпином что-то не так, но сейчас Блэк приобнимает подругу за плечи, радуясь, что живых друзей вокруг него стало чуточку больше.