Проект Зодиак

      Путь обратно в Зодиак прошел в гнетущем молчании. Адреналин выветрился, оставив после себя лишь горький привкус провала и усталости. Каэлин шел, почти не видя дороги, полагаясь на то, куда его ведут. Иви шла рядом, ее рука, поддерживающая его, была единственной опорой, не дававшей ему упасть. Она уже промыла ему глаз и наложила повязку. Боль это не убрало, просто приглушило, сделав менее заметной. Ванда и Рорк молча шли впереди, чутко прислушиваясь к каждому звуку. Только Ленн и Зои время от времени обменивались тихими, отрывистыми фразами. – Это полный пиздец, – тихо, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, шептал себе под нос Ленн. – Препараты не забрали, спалились, и все это из-за… – он запнулся. – Тупорылых Овнов. – Заткнись, – шикнула на него Зои. – Другая команда справилась? Ленн пожал плечами, поправляя взъерошенные волосы: – Кто знает. В Онейросе своя атмосфера. – Он резко отдернул руки от волос. – А мы блять как на иголках носились. Зои тяжело вздохнула: – Доложим Совету. Пусть решают, кто пойдет в Верд в следующий раз. Но ни в коем случае не мы. Нас там теперь в лицо знают. Особенно… – она бросила короткий взгляд на Каэлина. Он уловил этот взгляд и сглотнул, уставившись себе под ноги. Когда они наконец вышли в сияющую пещеру Зодиака, Каэлина не охватило облегчение, лишь острый стыд. Он видел, как другие команды разгружали ящики, как координаторы писали что–то в планшеты. А их группа возвращалась с пустыми руками и раненым новичком. Ванда, не оглядываясь, направилась к Дэреку. Ей предстоял неприятный разговор.       Иви повела Каэлина в лазарет. По дороге они миновали группу, которая, судя по запаху морской соли и бледно–голубым глазам, только что вернулась из города Рыб, Онейроса. Они смеялись, разгружая ящики со странными приборами и рулонами холста. «Их миссия прошла удачно.» Каэлин отвернулся, чувствуя, как жар стыда разливается по его щекам. Его единственный здоровый глаз затуманился.    

***

      Воздух в пещере, переоборудованной под медицинский пункт, пах травами, антисептиком и лекарствами. Каэлин сидел на койке, сжимая край матраса и закинув голову, пока Иви аккуратно накладывала на его воспаленный глаз новую порцию лечебного геля. Прохладная субстанция на секунду притупила жгучую боль, и он смог расслабить сведенные челюсти. Но она была ничтожной по сравнению с грызущим чувством вины. Он понимал, что его искупление, если оно вообще возможно, будет долгим и трудным. «Первый шаг – выжить. Следующий – доказать, что я чего-то стою». Его единственный здоровый глаз блуждал по полкам, заставленным склянками, пакетами с травами и аккуратными рядами современной медицинской техники – кое-что выглядело самодельным, но многое было явно производственного качества. – Откуда все это? – хрипло спросил Каэ, голос все еще был сорван от бега и страха. – Антибиотики… бинты… Это же не из Тавроса или Верда. Он знал, что в его родном городе за такие медикаменты, особенно для Фолсов, пришлось бы отдавать полжизни, а то и идти на сомнительные сделки с подпольем. Иви, не переставая работать, ответила тихим, ровным голосом, будто перечисляла что-то обыденное: – Антибиотики и хирургические инструменты приносят из Аструма, города Козерогов. У них лучшие производственные цеха, хоть и самые охраняемые. – Она сменила ему повязку. – Обезболивающие и реактивы – из Эфириона, от Водолеев. Они либо изобретают свои, либо… находят способ скопировать правительственные. – Она кивнула на стеллаж с пакетами высушенных растений. – А это – наше, местное. Из садов под светильниками. Ромашка, календула, тысячелистник… Много чего. Этого хватает на повседневные нужды. Она задумалась, нанося гель. – Самое сложное – узкоспециализированные препараты. Для подавления иммунного отторжения… – ее голос дрогнул. – То, что нужно для… тех, кому не повезло вернуться не целым. Их добывают ценой больших потерь. Иногда приходится идти на прямые рейды на склады Ловчих. Каэлин слушал, и его изможденное лицо отражало сложную гамму чувств. Он смотрел на эти склянки и понимал, что каждая из них – это чья-то рискованная вылазка, чье-то украденное у системы средство для борьбы с ней же. Это была не просто аптека. Это была материализованная воля к выживанию, собранная по крупицам со всего континента. Его собственная, небольшая рана была лишь каплей в этом море чужих страданий и борьбы. И лекарство, которое сейчас лечило его глаз, кто-то, возможно, добывал, рискуя не вернуться. Иви, закончив перевязку, положила руку ему на плечо. – Не думай об этом сейчас. Просто знай… что каждое зернышко, каждая таблетка здесь… это доказательство. Доказательство того, что мы заботимся друг о друге. Она улыбнулась ему своей грустной улыбкой и ушла за небольшую ширму. Каэлин остался сидеть, глядя в стену единственным глазом. Его личный провал и боль вдруг обрели новый контекст. Он был частью чего-то большего. Неудачной частью, но даже его провал и его рана теперь были вплетены в общую ткань сопротивления. Он был должен. Не только команде. А всем, кто добывал эти ресурсы. И этот долг нужно было вернуть. В лазарет зашел Ленн, чтобы проведать его. Он принес две миски с густой похлебкой. – Держи, подкрепись, – Ленн поставил миску на прикроватный столик и, отодвинув ширму, сел на соседнюю койку. – Выглядишь получше. – Спасибо, – ответил Каэ, беря в руки миску. Запах был приятным, что-то вроде тушеных овощей и злаков. Он ковырнул ложкой. – Это… с ваших садов? Ленн, уже уплетая свою порцию, кивнул, размахивая ложкой. – Ага! Ну, ты уже видел озеро? – Он многозначительно подмигнул. – Без него мы бы давно сдохли с голоду. Оно не только светит. Оно… питает. Растения от его света растут в три раза быстрее и почти не болеют. – А… оружие? – тихо спросил Каэ, вспоминая пистолет Ванды. – Откуда? Ленн фыркнул. – О, это целая история. Базуки мы, конечно, не делаем. – Он понизил голос, хотя вокруг никого не было. – База – это трофеи. Отбираем у Ловчих, переделываем, чиним. Но патроны… это уже наша работа. – Он с гордостью выпрямился. – У нас тут есть свои умники. Водолеи, в основном. Разбирают какую-нибудь правительственную хрень, понимают принцип, и делают свое, на коленке, но оно работает! Плюс химики-Девы что-то колдуют со взрывчаткой из подручного хлама. Он принялся с энтузиазмом описывать, как в одной из дальних пещер работает цех по переплавке металлолома, а в другой – лаборатория по созданию самодельных дымовых шашек. Каэлин слушал, и его изможденное лицо постепенно выражало все большее изумление. Это не было просто убежищем. Это была удивительная, хрупкая, но невероятно устойчивая экосистема, созданная под землей. Озеро давало энергию и свет. Сады – пищу. Ремесленники и инженеры – инструменты и оружие. А такие, как он и его команда, были кровеносной системой, что связывала все это воедино и приносила извне необходимые ресурсы. Ленн уже заканчивал свою похлебку. Каэлин поставил пустую миску на столик. Тишина между ними повисла не неловкая, а тяжелая, полная невысказанного. Каэ смотрел перед собой, его пальцы сжимали край матраса. – Ленн. – М-м? – Ленн не отрывал взгляда от еды, зачерпывая новую порцию. – Я… не хочу быть обузой. Такой, как сегодня. – Он наконец посмотрел на него, и в его взгляде горела не просьба, а решимость. – Ты можешь научить меня? Как двигаться. Как не теряться. Как драться, если что. Он выпалил это быстро, словно боясь, что передумает. Ленн замер с полной ложкой на полпути. Он медленно опустил ее обратно в миску. Его обычно оживленное лицо стало серьезным. Он не ответил сразу, а внимательно, оценивающе, окинул Каэлина – перевязанный глаз, худощавое телосложение, руки, привыкшие держать карандаши, а не оружие. – Слушай, Каэ… – Ленн вздохнул и с некоторой неохотой произнес. – Ты же не воин. Ты… художник. – Он произнес это не со злом, а с констатацией факта. – Ты думаешь, я за неделю тебя в машину для убийств превращу? – Я не прошу превращать, я прошу научить не умирать. И не подводить других. – Голос Каэ дрогнул, но не от страха. – Я видел, как вы все работаете. Я хочу хоть как-то так же. Ленн почесал затылок, бросив взгляд на дверь и прикидывал все риски, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – Ладно. – Ленн сдался, махнув рукой. – Ладно, черт возьми! Но чтобы было ясно – это не значит, что ты теперь крутой парень. И уж точно не значит, что тебе сразу доверят что-то серьезное. – Он ткнул ложкой в сторону Каэ. – Ты все еще на прицеле. На испытательном сроке. После произошедшего… – он не договорил, но смысл был ясен. – Один косяк – и все. Каэлин быстро кивнул. – И начинаем не с драк. Начинаем с того, чтобы ты не запыхался, пробежав сто метров, и не сломал себе шею, спрыгнув с забора. И с глаз. Учиться видеть, а не пялиться. – Он встал, забрав обе миски. – Как Иви скажет, что можно – найдешь меня на тренировочной площадке, но не опаздывай. Я терпеть не могу, когда опаздывают. Остаток дня прошел размеренно. Ближе к вечеру Иви пришла сменить ему повязку. Прохладный гель снова принес облегчение, и Каэлин, глядя в ее спокойное, сосредоточенное лицо, набрался смелости задать вопрос, который грыз его изнутри. – Иви… – тихо позвал ее Каэ. – Что… что было бы, если бы они меня схватили Ловчие? Руки Иви на мгновение замерли. Она не подняла на него взгляд, продолжая аккуратно фиксировать бинт. – Они бы попытались все из тебя вынуть. Все, что ты видел. Все, что слышал. Про Зодиак. Про команды. Про входы в катакомбы. – Как думаешь, я бы рассказал? – Его собственный голос прозвучал слабо и испуганно. Он хотел верить, что выдержит, но память о боли в глазу и животный страх, который он испытывал, говорили обратное. Иви выдохнула, будто собираясь с мыслями. – Все говорят рано или поздно. Просто… кто-то позже, кто-то раньше. У них… есть методы. – Она наконец посмотрела на него, и в ее сапфировых глазах была бездонная грусть. – Они не просто пытают. Они ломают. Каэлин сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Тогда почему… – он с трудом выговорил, – почему Ванда … не устранила меня как угрозу, чтобы я не мог ничего рассказать? Это был самый страшный вопрос. Он видел ее с пистолетом. И логика подполья, о которой она сама говорила, диктовала именно такой, жестокий, но прагматичный выход. Иви на мгновение опустила глаза, потом снова встретилась с ним взглядом. В ее глазах не было осуждения. – Потому что мы не они, Каэ. – Она произнесла это с такой простой уверенностью, что у него перехватило дыхание. – Мы оставляем своих, если иного выхода нет. Мы принимаем жесткие решения, но мы не убиваем своих из страха, что они могут сломаться. Иначе… чем мы тогда лучше них? Она надежно зафиксировала повязку. – Ванда оценила риск. Она решила, что ты, даже будучи напуганным, не знаешь достаточно, чтобы привести их прямо к нам. А главные входы… они защищены. Озеро создает помехи, их сканеры слепнут. И… – она чуть заметно улыбнулась, – она, кажется, увидела в тебе что-то. Она дала тебе шанс. Как когда-то дали шанс многим из нас. Каэлин откинулся на подушку, переваривая ее слова. Его не убили не потому, что от него не было никакого толку, а потому что здесь все еще оставалось место чему-то, что было сильнее страха – вере. Вере в то, что даже напуганный, изувеченный человек может найти дорогу домой. И что убийство товарища – это та черта, которую они отказывались переступать. «Мне дали шанс. Я должен доказать, что этот шанс был дан не зря».

***

Дни в лазарете слились воедино в полусне, наполненном горькими травами и тихими голосами. Иви была его ангелом-хранителем и строгим надзирателем в одном лице. Она меняла повязки, заставляла пить противные отвары и безжалостно пресекала любые попытки встать с койки раньше времени. Постепенно жгучая боль сменилась странным ощущением песчинки в глазу и стянутости кожи вокруг. Мир из розовой, слепящей мути для его левого глаза медленно прояснился. Утром Иви сняла повязку и, внимательно изучив, объявила: — Все. Можешь вставать. Глаз береги – яркий свет, пыль. И ни в коем случае не три. Она протянула ему темные очки с одним затемненным стеклом. — Носи несколько дней, пока глаз до конца не восстановится. Каэлин медленно спустил ноги с койки. Голова закружилась от непривычки. Он надел очки, и мир стал чуть темнее. Ткань, служащая перегородкой, отодвинулась в сторону. В проеме стояла девушка. Ее серебряные глаза пробежались по пространству, и на лице появилось брезгливое выражение. — Каэлин? Собирайся, жду на выходе. — После этих слов, она быстро вышла из комнаты, оставляя его одного.       Каэ вышел из лазарета и остановился, глядя на сияющий подземный город. Все было таким же, как и прежде – гул голосов, переливы озера, движение людей. Он не видел Ванду с того дня. Девушка-Весы стояла неподалеку, ожидая его. Она махнула рукой, зовя следовать за собой. — И как ты там просидел несколько дней. Это же кошмар.       Девушка отвела его к Дэреку. Он вошел в кабинет, чувствуя, как сердце бешено колотится. Лидер Зодиака стоял на небольшой стремянке, одной рукой придерживая потолочную панель, а другой ловко пропуская через нее жгут новых проводов. Рядом на столе лежали схемы, исписанные пометками. — Каэлин? Проходи. Старая проводка. Не могу рисковать пожаром из-за каких-то ветхих кабелей, — сказал Дэрек, не оборачиваясь. Каэлин молча наблюдал, как человек, способный изменить судьбы сотен, с ювелирной точностью зачищал контакты. — Дерни выключатель. Он за твоей спиной. — Через несколько секунд раздался щелчок, и встроенные в потолок светильники загорелись ровным, мягким светом. Дэрек спустился, вытирая руки о тряпку. — Как ты? — Его фиолетовые глаза, казалось, видели все разом: новичка в дверях, идеально уложенные провода и удивленное выражение лица Каэлина. На столе перед ним лежала тонкая папка. Отчет. — Заживает, — выдавил Каэ. — Вижу слегка расплывчато. Дэрек кивнул, его взгляд скользнул по темным очкам. — Иви – лучший целитель в Зодиаке. Если она говорит, что заживает, значит, так и есть. — Он помолчал, давая словам повиснуть в воздухе. — Ванда предоставила отчет. Детальный. Он положил ладонь на папку. — Провал миссии. Потеря груза. Компрометация команды. И… твое путешествие по крышам Верда, — Его губы тронула едва заметная улыбка, лишеннаявеселья. — Довольно живописно. Каэлин с каждым словом опускал голову все ниже. — Я знаю. Я… все испортил. — Да, — согласился Дэрек с пугающей прямотой. — Ты совершил ряд ошибок. — Он встал и прошелся к окну, глядя на блики от озера, пробегающие по своду пещеры. — Но, — продолжил он, — Ванда также отмечает, что в туннеле ты проявил находчивость и, возможно, спас Рорка. А в Верде… ты выжил. Один. Без подготовки. Без поддержки. Используя лишь собственный ум и отчаянную изобретательность. Он обернулся. — Так кто ты, Каэлин Норен? Неудачник, который чуть не погубил всех? Или везунчик, который сумел вытащить себя из ада? Мне нужен ответ. И он нужен тебе самому. Каэлин сжал кулаки. В горле стоял ком. — Я… не хочу быть неудачником. — Желания мало, — холодно парировал Дэрек. — Ты просил Ленна о тренировках. Это шаг. Но шаг в правильном направлении или просто отчаяние? Он подошел ближе и посмотрел на него прямо с безжалостной проницательностью. — Зодиак строится не на идеальных солдатах. Он строится на людях, а люди ошибаются. Вопрос в том, что они делают после. — Ванда не стала тебя устранять, потому что увидела в тебе потенциал, а не только угрозу. Я склонен с ней согласиться. Но мое доверие нужно заслужить. Ты все еще на испытательном сроке. — Понятно, — прошептал Каэ. — Хорошо, — Дэрек вернулся за стол и снова сел. — Твоя работа в снабжении приостановлена. Вместо этого ты будешь помогать на внутренних объектах – в садах, на кухне, в мастерских, до моего дальнейшего распоряжения. И будешь тренироваться с Ленном. Каждый день. — Его взгляд стал тяжелым. — Мы даем тебе второй шанс, Каэлин. Не потому, что ты его заслужил. А потому, что Ванда и Иви увидели в тебе потенциал. Я надеюсь, они не ошиблись. Он кивнул в сторону двери. — А теперь иди. И… Каэлин? — Он остановил его на пороге. — Стань лучшей версией себя. Для нас. Для Зодиака.       Ноги понесли его сами, без участия разума. Он шел мимо домов, высеченных в скале, мимо шумного рынка, не видя ничего. Он искал единственное место, где, казалось, можно было смыть эту липкую вину. Переливающиеся воды озера мерцали в такт его собственным мыслям. Каэлин сидел на холодном камне, его темные очки лежали рядом. Оно раскинулось перед ним в своем вечном, безмятежном сиянии, переливаясь всеми цветами радуги. Его тихое, мерное гудение, обычно успокаивающее, сейчас звучало как насмешка. Оно было слишком прекрасным, слишком чистым для того, что он принес с собой. Здоровый глаз следил за игрой света на поверхности, в то время как поврежденный, все еще затуманенный, воспринимал лишь размытые цветные пятна. Слова Дэрека звенели в его ушах: «Стань лучшей версией себя. Для нас». Он смотрел на свое отражение в воде – искаженное, размытое переливающимися бликами. Бледное лицо, растрепанные волосы. «Если бы я был Истинным… Таким, как Рорк. Сильным. Я мог бы быть полезным, нужным… Таким, каким меня всегда хотели видеть родители. В Верде я бы не запаниковал. Я бы не сбежал, а стоял как скала. Я бы защитил их» Он смотрел на свое отражение в воде – искаженное, размытое, с одним ясным и одним мутным глазом. Искушение было мучительно сильным. Просто попросить. Шепнуть свою боль, свое отчаяние, свое желание быть сильнее в эту переливающуюся гладь. Отдать свое «я» в обмен на силу.   «Сделай свои глаза ярче. Стань Истинным, сильным. Стань таким, каким ты должен быть. Забудь слабость и страх. Забудь того жалкого мальчишку, который всех подвел.» Это было так просто. Дотронуться до сияющей воды. Попросить и стать лучшей версией себя. Его рука непроизвольно потянулась вперед, к мерцающей поверхности. Он был готов принять дар и отдать за него всё, что было ему дорого – его память, его боль, его упрямство, его творчество. Всё, что делало его им. Его пальцы остановились в сантиметре от поверхности. Вода, казалось, тянулась к ним сама, искрясь и переливаясь, завораживая своей красотой и пустотой. В её сиянии ему мерещилось иное отражение – его собственное лицо, но с изумрудными глазами, полными уверенности и силы. Лицо, на котором не было ни страха, ни стыда. «Всё так просто… Один шаг… и ты станешь тем, кто не подведет.» Он почти почувствовал вкус этой новой жизни на губах – вкус земли, силы, принятия. Вкус забвения. Но из глубины, сквозь наваждение, прорвался другой образ. Не яркий и не сияющий. Скупой свет фонаря на гранитной стене. Угловатый, призрачный бык, нарисованный краской. И голос. Тихий, детский, полный искреннего ужаса: «Оно… делает тебя таким, каким ты должен быть. А всё твоё… настоящее… оно может съесть… то, каким ты видишь мир… ты перестаешь быть собой.» Рука Каэлина дрогнула и сжалась в кулак. Он резко отдернул её, как от огня, сердце бешено колотилось уже не от искушения, а от страха. Он смотрел на озеро, и теперь его сияние казалось ему обманчивым, опасным. Ему казалось, что эта вода не очищает, а растворяет всё личное, всё ненужное, всё, что делало человека – человеком. «Нет. Нет. Я не хочу забывать. Я не хочу перестать быть собой. Даже если этот "я" – неудачник.» Каэлин медленно поднял руку и прикоснулся пальцами к лицу. Это были его глаза. Его история. Его боль и его выживание. Стоило ли стирать всё это ради силы, которая, возможно, заставила бы его презирать того самого парня, который через все это прошел? Сила, которую он искал, должна была вырасти из него самого. Из его упрямства. Из его желания искупить вину. Из его умения видеть мир иначе. Даже если это будет больнее, дольше и труднее. Он встал, в последний раз глядя на переливающиеся воды, которые вдруг показались ему не волшебными, а опасными. Соблазнительными и пугающими. Затем он развернулся и пошел прочь от озера, обратно к шуму жизни Зодиака. У него была тренировка с Ленном. И впереди – долгий путь становления просто… лучшей версии Каэлина Норена.

***

Недели тренировок с Ленном были изматывающими, но Каэлин чувствовал, как его тело, хоть и не превращаясь в подобие Рорка, становится сильнее и выносливее. Сегодня его «нарядом» была работа на плантациях. Он помогал Рорку переносить тяжёлые ящики с питательным субстратом. Молчаливый Телец поначалу лишь бросал на него оценивающие взгляды, но к концу дня, видя, что Каэлин не сгибается под весом и не жалуется, кивнул ему – коротко, но одобрительно. Каэлин вытирал пот со лба, глядя, как Рорк огромными, но невероятно аккуратными руками подвязывает стебель румяного томата. – Ты всегда здесь, когда не на задании? – рискнул спросить Каэ. Рорк кивнул головой.   – Да. Люблю тишину и порядок, – пророкотал он своим низким голосом. И, помолчав, добавил: – Для худышки неплохо работаешь.       Собрав нужные ингредиенты, Каэ направился в лазарет. Принеся собранные травы для Иви, он замер на пороге. Изнутри доносился тихий, завораживающий напев. Это пела Иви. Её голос, кристально чистый и нежный, сплетался с незнакомыми, но приносящими покой словами, которые, казалось, повисли в воздухе, окутывая всё вокруг умиротворением. Даже воздух в лазарете наполнился свежестью. Иви, заметив его, смущённо замолчала, её щёки залил лёгкий румянец. – Каэлин? Прости, я… не заметила. Каэ, всё ещё под впечатлением, спросил: – Все Раки… лечат песнями? Иви тихо рассмеялась, румянец всё ещё играл на её лице. – О, нет! Это… это просто моё. Меня бабушка научила. Она говорила, что слова – словно семена. Если вложить в них правильное чувство… они могут прорасти чем-то добрым и внутри человека. – Она потупила взгляд.   Каэлин покачал головой и улыбнулся. – Очень красивая песня.  

***

Каэлин направился в комнату Сэма, ведь тот был отличным и совершенно незаменимым учителем. Он заставил Каэлина выучить не просто карту, а саму суть и логику катакомб, устроив ему настоящий экзамен. – Смотри, – Сэм водил пальцем по прозрачной пленке, исписанной красными линиями, накрывающей карту. – Покажи мне, как ты шёл из Верда, – потребовал Водолей, его пурпурные глаза за стёклами очков горели азартом. – Как я тебя учил. Не зря же я тратил своё время. Каэлин, вспотев, начал водить пальцем по пленке, описывая свой путь. Он ошибался, путался, но Сэм не ругал его. Он поправлял, терпеливо объясняя логику туннелей, как устроены катакомбы, как определить своё местонахождение. – Твоё пространственное мышление хаотично, но не лишено изящества, – заключил Сэм, делая пометки на своём планшете. – Мы будем работать над этим. Художник должен видеть не только красоту, но и структуру.  

***

Прошло несколько недель. Ритм Зодиака стал для Каэлина привычен: тяжёлая работа, изматывающие тренировки, ночные дежурства в самых дальних тоннелях – всё это больше не было наказанием. Это было искуплением, принятым им добровольно. На тренировках его движения стали плавнее. Он всё ещё не мог сравниться со скоростью Ленна или с силой Рорка, но он научился предвидеть. Чувствовать, куда сместится противник, куда будет нанесён следующий удар. Он учился читать язык тел. Однажды Зои, проходя мимо, бросила на его тренировочный манекен беглый взгляд и вдруг остановилась. – Эй, телец. Это ты сам придумал? Каэлин, весь в поту, опустил деревянный нож и уточнил: – Что именно?   – Это, – она ткнула пальцем в едва заметные зарубки на манекене. – В районе шеи, подмышкой, в паху. В самые уязвимые места. – Ты их специально помечал? Он кивнул. На тренировках с Ленном он ощутил на себе, что это те самые болевые точки, которые стоило защищать и в которые стоило наносить удар. Зои свистнула: – А ты не так уж глуп.       Впоследствии Рорк начал поручать ему не просто таскать, а распределять грузы для команды, сверяясь со списками Зои. Молчаливый великан лишь кивал, когда Каэлин предлагал более логичную упаковку или порядок переноски. Но самым неожиданным было изменение в отношениях с Ленном. Стрелец, всегда смотревший на него свысока, теперь полностью погрузился в их совместные тренировки. Каэлин пробовал. У него не получалось. Но Ленн не смеялся. Он объяснял с неожиданным терпением. Они начали отрабатывать связки – мгновенный телепорт Ленна создавал помеху, а Каэлин в это время наносил удар или ставил блок. Они ещё не отточили это до совершенства, но тренировки уже давали свои плоды.   Однажды после изматывающей отработки таких связок Ленн, тяжело дыша, опустился рядом на пол. Каэлин лежал на спине, глядя в светящийся потолок тренировочного зала, чувствуя, как каждая мышца в его теле ноет и гудит. – Ничего себе… – выдохнул Ленн, закинув руку за голову. – Ты сегодня как скала. Чуть кости не поломал. Наш тихий телёнок превращается в боевого быка. Каэлин хрипло рассмеялся, вытирая пот со лба. – Скажи это моим рёбрам после твоего последнего удара. – Ага, – Ленн повернулся на бок, подперев голову рукой, его стрелецкая энергия уже возвращалась. – Это потому что ты предсказуемый. Всегда уходишь влево. Надо было тебя справа поймать. – Заметил, – кивнул Каэлин. – В следующий раз буду уходить вправо. – А я буду знать, что ты будешь уходить вправо, и поймаю слева! – Ленн щёлкнул пальцами. Они помолчали, наслаждаясь редкой минутой покоя. Шум тренировочного зала был для них привычным фоном.   – Слушай, – Ленн снова нарушил тишину, его голос стал чуть более серьёзным. – Я тогда… про то, что ты обуза… это… – Забудь, – Каэлин прервал его. – Ты был прав. – Не совсем, – упрямо сказал Ленн. – Я думал, ты сломаешься. А ты… – он сделал широкий жест рукой, – Гнёшься, но не ломаешься. Неожиданно. Каэлин посмотрел на свои руки. – Просто… надоело быть слабым звеном. – Да все мы тут слабые звенья в чём-то, – неожиданно философски подметил Ленн. – Вот Зои, например, в рукопашной – ноль. Зато в сеть может любого завернуть. Рорк… ну, с Рорком всё ясно, силач, но попробуй его в тоннель отправить одного, он заплутает через пять минут. А Иви… – он понизил голос, – Иви не может стрелять в людей. Вообще. Даже в Ловчих. Поэтому она медик. Он посмотрел на Каэлина. – А ты… ты видишь связи. То, как всё соединяется. Я вот не вижу. Я вижу цель – и я уже там, я не могу просчитать что-то заранее. А ты видишь весь путь. Все риски. Все «а что, если…». Это ценно.   Каэлин удивлённо поднял бровь. Он не ожидал от легкомысленного Ленна такой искренности. – Спасибо, – сказал он просто. – Да не за что, – Ленн отмахнулся, снова становясь прежним. – Просто не обольщайся. Я всё равно быстрее. – И громче, – парировал Каэлин. – Эй! Это моя фишка! – Ленн рассмеялся и вскочил на ноги, протягивая руку Каэлину, чтобы помочь ему подняться. – Ладно, хватит валяться. Ещё один раунд. На сей раз попробуй поймать меня, если сможешь! Ленн помолчал, щурясь на него своими яркими глазами. – А с чего вообще началось? – спросил он неожиданно. – Ну, я понимаю, нас, повстанцев, кто-то обидел, у кого-то родню забрали… А ты? – он поспешно поправился, увидев, как напряглось лицо Каэлина. – Просто… не похоже, чтобы ты был из тех, кто рвётся в бой за идею. Каэлин закрыл глаза. Образ Эдмунда всплыл перед ним, яркий и болезненный, как всегда.   – Моего друга убили, – тихо сказал он. – А потом я случайно встретил Ванду. Я не собирался сюда. Я привык к своей жизни в Тавросе. Ленн перестал ухмыляться. Его гиперактивность куда-то испарилась. – Ловчие? – Ловчие, – подтвердил Каэлин. – Сожгли дом и всю семью. На моих глазах. Обвинив в связях с повстанцами. – А он… был связан? – Он был… наблюдателем. Искал ответы. – Каэлин повернул голову, глядя на Ленна. – Он считал, что нас разделяют, чтобы мы не стали сильнее. Что вместе… мы могли бы быть больше, чем просто знаки. Ленн свистнул. – Глубоко. Рискованно. – Он помолчал. – И ты просто наблюдал? Каэлин снова сжал кулаки. Старая боль, приглушённая ежедневной рутиной, снова поднялась комом в горле. – Я ничего не сделал. Стоял и смотрел. А потом я просто жил. Рисовал на стенах. Ненавидел себя. Пытался забыться. – Он сглотнул. – А потом… кое-что нашёл. Его дневник с теориями. Я сначала ничего не понял и спрятал его, иногда читал, но мне бы никогда не хватило духу проверить, так ли это всё. Ленн слушал, не перебивая. Его обычно бегающий взгляд стал сосредоточенным. – И что? Узнал? – спросил он, когда Каэлин замолчал. Каэлин горько усмехнулся. – Узнал, что мир ещё хуже, чем я думал. Что под красивой обёрткой скрывается гниющая плоть. – Он не стал говорить о монстрах, о лабораториях. Некоторые истины были слишком тяжелы даже для этого разговора. Ленн кивнул, как будто и не ожидал другого ответа. – Ну, добро пожаловать в клуб, – он шлёпнул Каэлина по плечу, заставив того вздрогнуть от боли. – У нас тут у всех свои скелеты в шкафу. У кого-то родню забрали, у кого-то друзей, у кого-то будущее. – Он посмотрел куда-то вдаль, и его лицо на мгновение стало серьёзным. – Я, например, из-за этого и скачу как угорелый. Сидеть на месте – значит думать. А думать… значит помнить. А это больно. – Ладно, хватит ныть! Давай ещё один заход! На этот раз я тебя точно положу!   Но прежде чем броситься в бой, он задержался. – Эй, а этот твой друг… – он запнулся. – Он бы одобрил то, что ты здесь делаешь? Каэлин задумался. Вспомнил тихого, улыбчивого Эдмунда с его мечтами о единстве. – Не знаю, – честно ответил он. – Но я знаю, что он бы хотел, чтобы я искал правду. Даже если она ужасна. И я ищу. Ленн кивнул, и в его взгляде мелькнуло уважение. – Ну, тогда ищем вместе, телёнок. – И он ринулся в атаку. И Каэлин, поднимаясь навстречу ему, почувствовал, что ещё один груз с его плеч – груз одиночества – стал чуть легче. Он был не один со своей болью. Он был среди своих, таких же надломленных. Ванда наблюдала за всем этим молча, не хваля и не порицая. Но её взгляд, скользя по нему во время тренировок стал другим. В нём было меньше оценки и больше ожидания. Как будто она видела, как кусок глины постепенно принимает форму, и ждала, каким будет конечный результат.   Он всё ещё носил в себе вину. Но теперь она была не якорем, который тянул его на дно, а топливом. Напоминанием о том, почему он должен стать лучше. Он ловил на себе взгляды других обитателей Зодиака. Раньше в них было любопытство и настороженность. Теперь – принятие. Кивок при встрече. Короткий разговор. Предложение помочь донести что-то тяжёлое.  

***

  Каэлин не мог уснуть. Призраки провала в Верде и слепые глаза чудовища терзали его покой. Он вышел из казармы, глотая прохладный ночной воздух, и направился к озеру – не за силой, а лишь чтобы впитать его безмятежное сияние. На грубо отесанной каменной скамье, у самой кромки воды, сидела Иви. Её губы тихо шептали мелодию. На её коленях, прижавшись к груди, спала Лира. Её обычно сияющее личико было испещрено бледными пятнами, маленькие пальцы судорожно вцепились в ткань. Иви подняла глаза. Её сапфировые глаза в полумраке озера были наполнены скорбью. – Ей приснилось, – еле слышно произнесла она. – Что Ловчие нашли нас. Забрали всех. И она осталась одна в кромешной тьме.   Каэлин молча опустился на корточки рядом, не смея нарушить хрупкую тишину. Он смотрел на спящую девочку, и что-то в его груди сжалось тугим узлом. – Днём она никогда не жалуется, – так же тихо продолжила Иви, гладя волосы Лиры. – Смеётся, бегает, всем помогает. А ночью… ночью приходят монстры. Они сидели так, двое взрослых, оберегающих сон ребёнка, чьи ночные страхи превосходили её юные годы. Каэлин в очередной раз осознал: Лира – их самое хрупкое и драгоценное сокровище. Ради её безмятежности они были готовы на всё. На следующее утро Лира влетела в мастерскую, где Каэлин склонился над очередным эскизом. – Я тоже хочу! – объявила она, садясь на ящик рядом и болтая ногами. – Научи меня рисовать дракона! С пламенем из пасти! Каэлин улыбнулся и протянул ей уголь и лист. – Давай нарисуем. Следующие полчаса протекли под мерное сопение девочки и яростное шкрябанье угля по бумаге. В итоге на свет появилось нечто, отдалённо напоминающее бегемота с крыльями и россыпью кривых палочек, которые, должно быть, символизировали огонь.   – Вот! – она торжествующе ткнула пальцем в рисунок. – Это Ловчий–дракон. А это – мы его побеждаем! – она указала на несколько корявых фигурок, закидывающих «дракона» неведомыми круглыми предметами. – Мне нравится, – искренне ответил Каэлин. – Это тебе! – она сунула ему рисунок. – Повесь над кроватью. Чтобы монстры боялись и не приходили. Её взгляд упал на его рисунок Ванды – тот, где она представала тенью с утонувшими звёздами в глазах. Лира затихла, долго всматриваясь, и её беззаботность испарилась. – Это Ванда… ей тоже снятся монстры? – тихо спросила она. Каэлин взглянул на рисунок, затем на серьёзное личико девочки. – Да, Лира. И ей тоже. Лира кивнула, словно это было само собой разумеющимся. – Тогда и ей нарисую дракона. Чтобы охранял. – И, подхватив свой уголь, она убежала, оставив Каэлина с рисунком бегемота–дракона в руках – самым ценным оберегом, который у него когда-либо был. «Как можно не полюбить эту маленькую девочку с золотыми глазами, в которой сплетались и самый светлый смех, и самая тёмная боль нашего общего дома».  

***

Спустя несколько недель Каэлин вошёл в кабинет Дэрека, уже не чувствуя прежней робости. Его осанка была прямее, взгляд – увереннее. Дэрек сидел за столом, но на этот раз перед ним лежала не карта катакомб, а эскизный план с изображением причудливых, плавных архитектурных форм. – Каэлин. Садись. Как продвигается изучение тектонических разломов с Сэмом? – улыбчиво сказал Дэрек, поднимая взгляд. Каэ, слегка улыбнувшись в ответ: – Я начинаю видеть сны в виде карт. Думаю, это хороший знак. – Отличный знак, – он отложил эскиз. – Ты проделал большую работу. Не только с Ленном. Рорк говорит, у тебя хорошо получается вливаться в жизнь Зодиака. Иви ценит твою помощь. – Его фиолетовые глаза стали серьёзнее. – Пришло время для нового испытания. Не такого, как в Верде. Каэлин выпрямился, сердце застучало быстрее. Дэрек продолжил: – Нам нужны новые специфические линзы из города Рыб – Онейроса. – Он провёл рукой над эскизом. – Их производят только там. Технология сложная, требует доступа к их кристаллическим пещерам. Наши союзники добыли чертежи, но нужна партия линз для наших разведчиков. Он посмотрел прямо на Каэлина. – Я хочу, чтобы ты пошёл как наблюдатель, который сможет увидеть то, что другие упускают. Твоя задача – не драться и не бежать, а запомнить. Архитектуру, патрули, расположение фабрик. Всё, что может пригодиться Сэму для будущих операций. Каэлин замер. Город Рыб. Место мечтателей и творцов. Совсем не похожее на огненный Верд. Дэрек продолжил: – Команда будет прежней, и Ванда. – Он заметил, как Каэлин напрягся при этом имени. – Она знает твои слабые и сильные места. И на этот раз я уверен, что ты не подведёшь. Ты усвоил урок, не так ли? Каэлин глубоко вздохнул и кивнул. Не из страха, а с чувством ответственности. – Усвоил. – Подготовка займёт несколько дней. Зои проинструктирует тебя о легенде. Ленн отработает с тобой несколько новых приёмов. – Он снова улыбнулся, и в его глазах вспыхнула искра доверия. – Используй свой дар, Каэлин. Смотри, запоминай и возвращайся. Зодиаку нужны не только солдаты, но и глаза. Выйдя из кабинета, Каэлин чувствовал не страх, а странное, сосредоточенное спокойствие. Это был его шанс. Не стать кем-то другим, а использовать то, что у него уже было: способность видеть красоту и порядок даже в самом хаотичном месте. Он шёл для того, чтобы доказать самому себе, что его путь – путь художника, наблюдателя и мыслителя – имеет ценность в этом протесте. И город иллюзий и грёз, Онейрос, был для этого идеальным местом.