Проект Зодиак

Через несколько дней. Воздух склада был наполнен привычным для команды снабжения напряженным спокойствием. Зои проверяла финальные детали легенды на своем планшете. Ленн переминался с ноги на ногу, уже мысленно прокладывая маршрут в Онейрос. Иви молча поправляла ремешок своей сумки с медикаментами. Рорк в полудрёме сидел на деревянном ящике, скрестив руки на груди. Ванда стояла у стола, ее лицо не выражало никаких эмоций. Перед ней лежал небольшой металлический футляр. Она открыла его. Внутри, на бархатной ткани, лежали шесть крошечных прозрачных капсул, заполненных янтарной жидкостью. — Стандартный протокол для вылазок, — её голос был ровным и безжизненным. — «Морфеус». Нейротоксин. Действует за две-три секунды. Без боли и шансов на реанимацию. Она стала раздавать их. Зои взяла свою без колебаний, сунув в потайной карман на поясе. — Никаких следов, никаких мучений. Цивилизованно, — бросила она, не глядя на Каэ. Ленн принял свою с коротким кивком, спрятав в специальный кармашек внутри воротника куртки. — Лучше это, чем стать очередным овощем в лаборатории или, того хуже, живым маяком для Ловчих, который приведет их к Зодиаку, — его голос на мгновение утратил привычную браваду. Иви взяла капсулу дрожащими пальцами, но она молча положила ее в маленький медальон на шее, который обычно использовала для ароматических масел.   — Это… не самоубийство, — тихо прошептала она, больше для себя, чем для других. — Это - защита дома. Затем Ванда протянула последнюю Каэлину. Он замер, его взгляд прилип к маленькой капсуле. Его мозг отказывался воспринимать это.  «Яд.» Быстрая, безболезненная смерть. Для них это было рутиной. — Мне… — Его голос сел, и он прокашлялся. — Мне не давали этого в прошлый раз, — тихо произнес он, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. Ванда не опустила руку, её взгляд был неумолим. — В прошлый раз ты знал намного меньше. Теперь ты знаешь расположение трёх засекреченных входов в катакомбы в районе Онейроса. Ты видел, как работает наша логистика. — Она сделала паузу, давая словам достичь цели. — Если Ловчие возьмут тебя живым, они выжмут из тебя всё это. Сначала наркотиками, потом нейросканерами, а потом… просто по кусочкам. Ты предашь всех, кого здесь знаешь: Лиру, Рорка, Сэма, Дэрека. Ты обречёшь на смерть сотни людей. Эта капсула — твоя единственная гарантия, что этого не случится. Это не право выбора. Это обязанность. Бери. Мысль была мгновенной, детской:  «Не хочу.» Каэлин сглотнул и медленно потянулся за капсулой, его пальцы дрогнули. Он с усилием взял ее, чувствуя ледяной вес в ладони. Было желание разжать пальцы и выронить капсулу. Шок и отторжение всё ещё читались в его глазах. Ванда, видя его смятение, на секунду смягчила свой непреклонный тон. Это была не жалость, а скорее усталое понимание. — Это не всегда было правилом, — сказала она тише. — Раньше… Зодиак был меньше. Мы кочевали. Если убежище под угрозой — мы просто уходили глубже, в другие ответвления катакомб. Мы были призраками. Она положила футляр обратно на стол. — Но чем больше нас становилось, чем сложнее становилась наша сеть, тем ценнее была информация. Координаты складов, система паролей, расположение постоянных убежищ, как это… — она сделала паузу. — Лагерь, который нельзя просто бросить и уйти. Пещера с озером — наше сердце. Его не перенесёшь. Зои мрачно кивнула, подключаясь к объяснению, как-будто это был старый, заезженный урок. — Пять лет назад отряд снабжения попал в засаду в Аструме, у Козерогов. Их лидера, Арго, взяли живым. Он продержался неделю. — Её голос дрогнул. — За эту неделю Ловчие вышли на три наших временных базы. Мы потеряли десятки людей. — Она бросила взгляд на Ленна, который стоял, сжав кулаки, а его лицо было искажено старой болью. Ленн заговорил, его голос, обычно такой быстрый и насмешливый, теперь был низким и надтреснутым: — Среди них был мой брат Шон. Он был Фолсом. Не мог телепортироваться, как я. Когда Ловчие ворвались на базу… он и другие, у кого не было сил для быстрого отхода, прикрывали наше отступление. — Ленн сглотнул, глядя в пол. — Они все полегли. Потому что один человек не смог вовремя сделать то, что должен был. Воздух на складе сгустился от тяжести этого воспоминания. Ванда смотрела на Ленна, и в ее взгляде читалась редкая солидарность. — После этого Совет принял решение. Любой, кто идет на поверхность с доступом к стратегическим данным, несет за них ответственность до конца. «Морфеус» — это щит. Не только твой. Это щит для тех, кто остался здесь, чтобы больше никто не погибал из-за того, что один человек не смог сохранить наши секреты. Она снова посмотрела на Каэлина, и теперь в её глазах не было ничего, кроме суровой правды. — Ты теперь не просто Телец. Ты — хранитель тайн Зодиака. И твоя жизнь — цена за их сохранность. Каэлин сглотнул. Его пальцы сомкнулись вокруг капсулы, и он быстрым движением убрал ее в карман куртки.   Он кивнул, на этот раз с полным, пусть и леденящим душу, пониманием. Он больше не видел в этом просто яд. Он видел память о Шоне и других. Видел ответственность, которую он нёс перед теми, кто, как и он, не обладал даром для быстрого спасения. «Я должен быть готов им воспользоваться… но не сейчас.»  

***

Онейрос был подобен погружению в другую реальность. После яростного хаоса Верда здесь всё было иным. Воздух, густой и влажный, обволакивал, как тёплое одеяло. Он пах морем, цветущими водорослями и чем-то ещё – сладковатым, мистическим, вызывающим лёгкое головокружение. Онейрос – город мечтателей и творцов, сокрытый в лазурных объятиях безбрежной морской пучины. Здесь каждый камень дышит искусством, а воздух настоян на сладостном яде вдохновения. Музеи, театры, галереи и творческие мастерские причудливо переплетены, образуя лабиринт. Город, кажется, вырос прямо из исполинских раковин и отполированного до сияния коралла. Стены сами по себе редко были прямыми – они струились, изгибались волнами, были покрыты мозаикой из переливающегося перламутра, изображающей фантастических морских созданий. Фонари напоминали светящихся медуз, их свет колыхался и мерцал, отбрасывая на стены живые тени. Звуки приглушены до шёпота – тихая речь, отдалённая музыка, напоминающая печальное пение китов. Люди двигаются неспешно, грациозно, их одежды – струящийся шёлк и тончайший лён. Но самое завораживающее – это глаза. Глаза всех оттенков морской пучины: от небесной лазури до густой синевы ультрамарина. Они смотрят на мир с мечтательной, немного отстранённой грустью, словно видят не только настоящее, но и что-то сокрытое в глубине времён – отголоски минувшего, тени грядущего, а может, и отблески иных, нездешних миров. Все они словно дремлют наяву, видя один и тот же сон, сотканный из шёпота глубин. Именно в этом и таится главная опасность Онейроса. Его обволакивающая красота, его умиротворение – призрачный обман, тонкая вуаль, скрывающая хищную суть. Это город-ловушка для чувств, город-иллюзия, сотканный из тумана. Здесь до странного легко забыть, зачем ты пришёл, и вовсе перестать существовать в реальном мире. Каждый житель Онейроса – хранитель этого обмана, добровольный участник этого завораживающего спектакля. Они улыбаются тебе ласково и печально, предлагая чашу с напитком, заставляющим забыть все тревоги, рассказывают истории, которые сотканы из твоего собственного подсознания, являясь отражением самых сокровенных желаний и страхов.   Команда снова была в сборе, но теперь её динамика изменилась. Каэлин шёл не последним. Он шёл рядом с Зои, которая безостановочно нашёптывала ему детали легенды:   — Ты подмастерье, — тихо тараторила она, её пальцы летали над планшетом. — Ты немного… того… — она сделала жест у виска. — От удара молнии в детстве. Говоришь мало. Смотришь на воду. Твоя страсть – рыбки. Каэлин молча кивал, впитывая информацию. Его новые, на этот раз бледно-голубые линзы делали взгляд рассеянным, мечтательным. Он практиковал эту рассеянность у зеркала перед тем, как отправиться на задание. Ленн ёрзал, но по-другому – его энергия гасилась томной атмосферой Онейроса. Рорку вся эта атмосфера казалась и вовсе невыносимой – его земная природа бунтовала против всей этой воды и неустойчивости. Иви, напротив, казалась почти дома, её движения стали ещё плавнее. Ванда вела их, её глаза теперь были скрыты за ярко-синими линзами, но её собранность, её внутренняя готовность казалась здесь инородным телом. Она была как акула в лагуне с декоративными рыбками. Ванда была собранной, как всегда, но её маскировка была иной – она играла роль строгой, немного высокомерной художницы, ищущей вдохновения в «атмосферных развалинах» – так они называли штаб-квартиру повстанцев, замаскированную под старую лодочную станцию. Их цель была двойная: контакт с местным сопротивлением и получение новой партии линз, которые Рыбы изготавливали особым способом – их было практически невозможно отличить от настоящих глаз. Каэлин шёл за Вандой, чувствуя, как его собственное восприятие начинает плыть. Даже её обычно стальная поза с каждым шагом казалась все более расслабленной, поддавшейся всеобщему вялому ритму. Каэлин не смог сдержать зевок. «Как же хочется спать… Это что, сон наяву?» Он старался дышать ровно, подражать плавной походке Рыб, но его собственные ноги, привыкшие к твёрдой земле Тавроса, чувствовали себя неуклюжими на этих скользких, отполированных водой камнях. Его задача была – запоминать маршруты, расположение постов Ловчих, учиться распознавать потенциальные угрозы. Он видел, как Ванда незаметно кивала в сторону пустого переулка, где тень была чуть гуще, чем должна была быть. Видел, как её взгляд скользил по продавцу устриц, чьи глаза были слишком острыми и бдительными для мечтательного жителя. Она читала этот город, как открытую книгу, видя трещины в его прекрасной иллюзии. Он учился. Его взгляд, отточенный годами наблюдения за деталями для его рисунков, теперь искал другое – несоответствия. Слишком быстрый взгляд. Слишком резкое движение. Слишком практичная обувь под струящимся платьем. Они подошли к станции – полузатопленному, обветшалому зданию на сваях. Воздух пах тиной, рыбой и краской. Вода тихо плескалась о прогнившие балки. Ванда замедлила шаг, её рука слегка коснулась его плеча – сигнал быть готовым. – Помни, – её голос был едва слышным шепотом, тонувшим в журчании воды. – Здесь ничему нельзя доверять. Даже собственным глазам. Они- мастера иллюзий. Каэлин кивнул, чувствуя, как по ту сторону двери был мир, где реальность была гибкой, а правда – лишь одной из множества версий. Ванда обменялась с фигурой у входа быстрыми, сложными движениями – своим, водным вариантом жестового языка. Их пропустили внутрь. Внутри было царство полумрака и отражений. Вода под полом просвечивала сквозь щели, отбрасывая блики на потолок. На стенах висели странные, абстрактные картины, написанные перламутровыми красками. Воздух вибрировал от тихой, гипнотической музыки. Глава местных Рыб, мужчина с бледно-голубыми глазами и седыми, длинными волосами, похожий на старого моряка, встретил их молчаливым кивком. Его звали Тим. – Информация есть, – его голос был глухим и скрипучим. – Ловчие усилили патрули на каналах. Готовят что-то. Что – не знаем. Но пахнет большой зачисткой. – Он протянул Ванде SD-карту с данными. Потом его взгляд упал на Каэлина, который стоял, как и положено «чокнутому подмастерью», глядя на мерцающие картины с искренним, неподдельным интересом. В них было что-то знакомое. Будто парень увидел какую-то закономерность. – А это кто? – спросил Тим, его глаза сузились. – Свои. Безопасно, – коротко бросила Ванда. Тим не сводил взгляд с Каэлина: – Он видит, – произнёс он с загадочной ухмылкой. Каэлин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он отвёл взгляд, делая вид, что его больше интересует трещина в полу. Ванда прервала этот немой контакт: – Линзы. Они готовы? Тим кивнул и провёл их в дальнюю комнату, больше похожую на алхимическую лабораторию, где в аквариумах плавали не рыбки, а странные, биолюминесцентные организмы. Именно они, как объяснил Тим, были основой для новых линз.  Именно в этот момент снаружи донёсся тревожный, вибрирующий звук – не сирена, а нечто вроде низкого, пронзительного зова. Сигнал тревоги у Рыб. Тим замер: – Ловчие. – Он бросил на Ванду быстрый взгляд. – Раньше, чем ожидали. У вас есть, может быть, минута. Через задний ход в воду. Ленн уже метнулся к окну: – Каналы! Лодки! – его голос сорвался от возбуждения. Ванда схватила ящик с готовыми линзами и сунула его Каэлину: – Держи. Отвечаешь своей головой. – Её взгляд метнулся по всем остальным. – Рорк, прикрывай! Зои, бегом за Ленном! Иви, не отставай! Движемся! Но выход был уже отрезан. Ловчие в тёмно-синей экипировке с синими глазами уже скользили по мосткам к станции. Их было больше, чем ожидали. Гораздо больше. Каэлин прижал ящик с линзами к груди, его сердце бешено колотилось. Он видел, как Тим не стал бежать. Пожилой мужчина взял в руки странный, изогнутый инструмент и поднёс его к губам. Из него полились не звуки, а… вибрации. Вода под полом забурлила. – Бегите, – сказал Тим, не оборачиваясь. – Мы задержим их. Ванда без колебаний рванула в противоположную сторону – вглубь станции, к чёрному, зияющему люку в полу, ведущему прямо в тёмные, ледяные воды канала. – Вниз! Все! – скомандовала она, уже скидывая с себя тяжёлую куртку. Каэлин, с ужасом взглянув на чёрную воду, сделал вдох и, зажмурившись, прыгнул в неизвестность. Ледяная вода ударила в тело, как тысяча игл. Темнота была абсолютной, смывая все ориентиры. Каэлин инстинктивно сжимал в оцепеневших пальцах ящик с линзами. Его лёгкие горели, требуя воздуха. Сильный толчок под бок заставил его открыть глаза. В мутной воде, подсвеченной лишь призрачным свечением каких-то подводных мхов, он увидел силуэт Ванды. Она развернулась и, работая ногами, рванула вперёд, в кромешную тьму подводного тоннеля. Её тень была единственным ориентиром. Каэлин, подавив панику, изо всех сил заставил себя последовать за ней. Он плыл, чувствуя, как тяжесть мокрой одежды и ящика тянет его на дно. Воздух заканчивался. «Свет!» Впереди забрезжил тусклый, зеленоватый свет. Ванда исчезла в его источнике – круглом отверстии трубы, ведущей куда-то вверх. Каэлин из последних сил рванулся к нему, втиснулся в узкое пространство и вывалился на мокрый бетонный пол какого-то подвала, задыхаясь и отплевываясь от воды. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, и видел, как рядом выныривают остальные: Ленн, отряхиваясь, как мокрая собака. Иви,отжимающая свою косу и спрашивая, кому нужна аптечка. Зои, ругающаяся на всех языках, известных и неизвестных, и проверяющая планшет на водонепроницаемость. Рорк, тяжело дыша, но уже вставая в защитную стойку, проверяя, нет ли хвоста. Ванда уже стояла на ногах, с нее стекала вода, а её каштановые, теперь почти черные волосы прилипли к лицу. – Чисто! – выдохнул Ленн, осматривая тоннель. – Планшет живой! – отрапортовала Зои. – Рорк цел, – пробормотал сам Рорк, проверяя плечо. – Я… я тоже, – прохрипел Каэлин, всё ещё не в силах встать, но сжимая в руках ящик. – Линзы в порядке. Ванда кивнула, её взгляд скользнул по нему без одобрения, но и без упрёка. – Подъём. Они уже знают о тоннелях. Двигаемся. Они поползли вперёд по узкому коллектору. Вода по колено, склизкие стены. Впереди снова замаячил свет – не призрачный, а искусственный. И голоса. Грубые, отрывистые. Ловчие. Они перекрыли выход. Ванда жестом остановила группу. Её лицо в тусклом свете было сосредоточено. Вариантов не было. Тупик. И тут Каэлин вспомнил. Взгляд Тима. Его слова. «Он видит…» «А что я видел-то? Думай! Думай!» Картины. Текучие, странные, гипнотические картины на стенах штаб-квартиры повстанцев. Они были не просто украшением. Они были… «Карта!» Он видел их всего несколько минут, но его память, обострённая страхом и тренировками, выдала образ. – Назад! Назад! – Громко прошептал он. Все взгляды устремились на него. – Назад… пять метров. Справа… там должна быть старая вентиляция. Ванда посмотрела на него так, будто он предложил взлететь. – Что? – Картины, – торопливо объяснил он, чувствуя, как время уходит. – На стенах у Рыб. Они закономерны… Это замаскированная карта. Там… там был тупиковый поток. Он уходил вниз и вбок рядом с нами. Он видел недоверие в её глазах. Видел скепсис в позе Ленна. Но видел и то, что вариантов действительно не было. – Проверяю! – не дожидаясь приказа, стремительно прошипел Ленн и исчез в темноте. Тишина. Слышно было, как снаружи приближаются шаги Ловчих. Ленн материализовался так же внезапно, а его глаза широко распахнуты: – Есть! Тесная дыра, но пролезем! – он посмотрел на Каэлина с немым вопросительным восклицанием. Ванда не стала спрашивать. Она кивнула. – Телец, веди! Он, всё ещё дрожа от холода и адреналина, прополз вперёд, протиснулся в указанную Ленном узкую щель в стене и оказался в абсолютно сухом, пыльном тоннеле старой вентиляции. Они выбрались. Через час они были далеко от того места. На безопасном расстоянии, в очередной заброшенной насосной станции, Ванда остановилась. Она повернулась к Каэлину. Все смотрели на него. – Объясни, – потребовала она. Её голос был ровным, но в нём висела тяжёлая нота. Каэлин, всё ещё чувствуя нереальность произошедшего, пожал плечами. – Я… просто увидел узор. И я его запомнил. – Он посмотрел на свои руки. – Я всегда так… вижу узоры и линии. Они складываются в картинку. Она медленно кивнула. – Увидел в картине карту. Полезно. –сказала она – В следующий раз говори сразу. Она развернулась, чтобы вести их дальше, но на этот раз её плечи были чуть менее напряжёнными. А Ленн хлопнул Каэлина по плечу с восторженным шепотом: – Чёрт, Каэ, наконец ты включил голову! Каэлин шёл, чувствуя странную пустоту там, где раньше была глыба вины. Он не стал героем. Он просто… увидел. И этого оказалось достаточно. Путь после миссии в Онейросе был иным. Не было гнетущего молчания провала, но и не было победных возгласов. Была тихая, усталая удовлетворенность. Груз – и физический, и метафорический – был доставлен. Каэлин шёл уже не в хвосте группы. Он нёс ящик, но теперь его шаг был твёрже, а спина – прямее. Он не ловил на себе взгляды упрёка. Ленн периодически бросал на него взгляды, полные не укора, а уважения. Рорк молча указал ему на место у костра, когда они остановились на краткий привал в катакомбах – жест простой, но значимый. Иви поделилась с ним своим скудным пайком – сушёными ягодами. Зои больше не ворчала на него, а просто кидала ремарки о маршруте. Они принимали его. Еще не как равного – для этого нужно было время и не одна удачная догадка. Но как своего. Как часть механизма, которая, несмотря ни на что, оказалась не бракованной, а просто… нестандартной. Ванда ничего не говорила. Она просто делала свою работу – вела группу, отдавала приказы, сканировала округу. Но когда они наткнулись на развилку, она, не поворачивая головы, бросила через плечо: — Куда теперь? Вопрос повис в воздухе. Все замерли. Это было… доверие. Пусть крошечное, пусть вынужденное обстоятельствами, но доверие. Каэлин закрыл глаза на секунду, вспоминая, что видел на тех картинах. Он не видел абстрактные узоры. Он видел замаскированную карту. — Налево, — выдохнул он. Ванда не стала спрашивать. Она просто кивнула и свернула налево. Тоннель вывел их к знакомому ориентиру.