Guilty As Sin

Где-то над ним скрипел вентилятор, его ленивые вращения почти не разгоняли тяжёлый воздух, обволакивающий его кожу. Эст лежал на спине, положив одну руку на грудь, и смотрел широко раскрытыми глазами в пустой потолок.Сон даже близко не коснулся его.  Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел его. То, как Уильям откинулся на спинку стула, слегка звякнув цепью по металлическому столу, с ухмылкой, искривившей его губы, словно он точно знал, что с ним делает. То, как его пальцы, закованные в наручники, прикоснулись к рукам Эста, легко, стремительно и намеренно. Словно тайна, проскользнувшая под кожу.  И теперь, без приглашения, на него обрушилось всё остальное.  То, как двигался Уильям, словно оковы ничего не значили, словно контроль Эста был ложью, который они оба вежливо игнорировали. Его тело, сплошь состоящее из рельефных мышц и сдержанной силы, с сокрушительной точностью прижавшееся к телу Эста, и его теплое дыхание повисшее между ними. И потом, боже, его губы. Мягкое, дразнящее прикосновение губ к уголку рта Эста. Не совсем поцелуй. Оно замерло там, в этом чистилище прикосновений, и этого было достаточно, чтобы пульс Эста участился, а дыхание перехватило. Прикосновение было таким коротким, таким невероятно нежным, что не должно было оставить следа.  Но оно оставило. Он всё ещё чувствовал его. Как тепло от пламени, которое уже погасло. Эст резко выдохнул через нос и провёл рукой по лицу. Жалкий. Ему не стоит об этом думать. Он уже собирался перевернуться на другой бок, когда его телефон громко зазвонил на тумбочке, нарушив тишину. Эст схватил его, не глядя.  — Да? Раздался хриплый голос Дау, сонный, но достаточно бодрый, чтобы звучать настороженно: — Супха. Как всё прошло? Эст уставился в стену. Правда вертелась у него на языке, кислая и невозможная. Уильям не сказал ему ничего важного. Он сидел там, играл в игры, говорил загадками, забавлялся с ним, как кошка с умирающей мышью. И Эст допустил это. Он мог бы сказать об этом Дау. Мог бы признаться, что на мгновение застыл, когда их руки соприкоснулись или когда их губы почти встретились. Что какая-то первобытная, безрассудная часть его существа была этому рада, хотела большего. Вместо этого Эст облизнул пересохшие губы и солгал: — Он пытался, — сказал Эст ровным голосом. Контролировал себя. — Пытался открыться. Но что-то продолжало его... останавливать. На другом конце провода повисла пауза. — Что-то останавливало? — медленно повторил Дао. — Да, — сказал Эст. — Как будто он хотел что-то сказать, но не мог. Он ненавидел себя за то, как легко ложь сорвалась с его губ. Ненавидел ещё больше за то, что отчасти это была не ложь. Уильям чего-то желал. Но не того, в чем Эст мог бы признаться. — Типично, — пробормотал Дау. — Классический приём манипулятора. Психопаты знают, когда теряют контроль над ситуацией, и начинают заикаться, притворяясь уязвимыми. Ищут сочувствия. Эст закрыл глаза. Он не искал сочувствия. Он искал меня. От этой мысли он резко сел в кровати, чувствуя, как сердце, предательски быстро, стучит под ребрами. — Ты ещё здесь? — спросил Дао, и его голос стал резче. — Да, — быстро ответил Эст. — Просто устал. Со стороны Дау послышалось ворчание. — Что ж, вот что ты получил после того, как весь день возился с этой змеёй. Господи, я до сих пор не понимаю, зачем ты вообще на это согласился. — Работа, — пробормотал Эст. — Что только не сделаешь ради работы. — Ммм. — Пауза. Затем, более непринужденно, — Кстати, о том, что ты делаешь... почему ты игнорируешь Вичана? Эст моргнул, сбитый с толку сменой темы.  — Кого? — Ты его знаешь. Парень-бухгалтер, с которым ты ходил на свидание. Тот, который помешан на цифрах и зеленом чае. Эст провёл рукой по волосам. О. Верно. Вичан. — Он был не в моем вкусе, — сказал он прямо. — Мы сидели там два часа, и он едва ли сказал три слова. Дау фыркнул:  — Странно. Бухгалтер, который мало говорил? Он мог бы хотя бы утомить тебя советами по налогообложению. Эст издал короткий звук, в котором не было ни капли юмора, и его едва ли можно было назвать смехом. — Ага, захватывающе. Между ними повисла тишина, спокойная, но давящая. — Ты бы поспал, чувак, — сказал Дау после небольшой паузы, смягчив тон. — Завтра будет новый день. Надеюсь, если повезёт, тебе не придётся иметь дело с психами. — Верно, — сухо ответила Эст. — Спокойной ночи. Он повесил трубку и кинул телефон на матрас. Но сон... Сегодня сон был чёртовым мифом. Он откинулся на подушки, натянув одеяло на себя, как доспех. И всё же, мысли не давали ему покоя. Голос Уильяма в его ушах, тихий и ядовитый. Рука Уильяма касается его костяшек. Губы Уильяма почти касаются его. Сила этого чувства, намеренья стоящие за ним. Это не должно было иметь значения. Это не должно было ничего значить. Но значило. Потому что где-то в этом мимолетном, запретном прикосновении, что-то внутри Эста дало трещину. И теперь, лёжа в темноте, чувствуя предательскую дрожь в каждом нерве, он не мог унять медленную, горячую пульсацию, зарождающуюся где-то внизу живота. Он зажмурился, злясь на себя. Жалкий, — снова подумал он. — Жалкое зрелище. Но было уже слишком поздно. Дьявол коснулся его и оставил след, который Эст не смог смыть. На стене тикали часы. Тик. Так. Каждая секунда звучала громче предыдущей, медленное механическое сердцебиение насмехалось над ним. Эст закрыл лицо рукой, пытаясь заглушить терзавшие его мысли. Он пытался подавить воспоминания об этой ухмылке. Об этом голосе, обвивавшего его позвоночник, словно цепь, которая незаметно для него натягивалась всё туже.  Это ничего не значит. Он повторял это себе снова и снова, и с каждым разом слова звучали менее убедительно. Тактика. Игра. Психопаты трогают души людей. Психопаты проникают вам под кожу. Это ничего не значило. Тогда почему он чувствовал, будто у него выжгли клеймо на самой душе? Эст беспокойно заёрзал под одеялом. Простыни казались ему слишком горячими, слишком тесными, слишком грубыми. Его предавало его же тело: жар поднимался изнутри и скапливался внизу живота. Боже, как же он это ненавидел. Ненавидел, как Уильям Джакрапатр так легко пробил его защиту. Он резко сел, стянув с себя одеяло, словно оно душило его. Его дыхание участилось, стало прерывистым и поверхностным, грудь неровно поднималась и опускалась. Он прижал ладони к глазам, пытаясь избавиться от этих образов. Эст выругался себе под нос и снова встал с кровати, направляясь к окну, словно этими движениями он мог стряхнуть с себя это чувство. За окном в небо устремлялись городские огни, резкие и беспощадные. Его отражение в стекле смотрело на него. Растрёпанное, злое, на пределе. Слабак. — Нет, — пробормотал он вслух, стиснув зубы. — Ты не... Ты не такой. Но даже сейчас, даже в одиночестве, он всё ещё чувствовал это, словно призрачные руки касались его кожи. Как будто Уильям всё ещё был здесь и наблюдал за ним с другого конца стола, который он не мог перевернуть. И его тело, глупое, безрассудное и невыносимо человеческое, изнывало от желания, которое он отказывался признавать. Эст прислонился лбом к холодному стеклу, тяжело дыша и сжимая кулаки. Завтра, — пообещал он себе. Завтра ты забудешь, что это произошло. Завтра тебе станет лучше. Но сегодня... Сегодня вечером призрак Уильяма Джакрапатра одержал победу. _________________________________ Сквозь щели в жалюзи на его рабочем столе пробивались яркие солнечные лучи, отбрасывая на стол бледно-золотистые полосы. В комнате было тихо, если не считать тихого городского гула, доносившегося откуда-то издалека. Эст сидел, склонившись над бумагами, и рассеянно постукивал ручкой по папке, которую на самом деле не читал. Когда раздался стук, я едва обратил на него внимание. — Вам письмо, сэр, — произнёс голос из дверного проёма. Эст едва взглянул на него и рассеянно махнул рукой. — Просто положи его туда. Бумаги с тихим стуком легли на стол, а затем дверь снова захлопнулась. Рутина. Нормально. Просто еще один день. Пока, Его взгляд не зацепился за край белого конверта, лежавшего среди отчётов. Обратного адреса нет. Никаких пометок. Сердце Эста замерло, а затем с силой ударилось о рёбра и забилось быстрее. Нет, — сказал он себе. — Не думай. Это может быть что угодно. Но как только эта мысль пришла ему в голову, он потянулся за ним — слишком быстро, слишком нетерпеливо. Как только он перевернул его, сомнений не осталось. Почерк был безошибочно узнаваем. Джакрапатр. Его горло сдавило. Он должен выбросить это. Он должен уничтожить это, сжечь это, сообщить об этом. Что угодно. Вместо этого Эст просунул палец под клапан и с мучительной медлительностью вскрыл его. Внутри — один лист хрустящей бумаги, сложенный с аккуратной, почти с благоговейной точностью. Он развернул его. И начал читать. «Дорогой Эст, Бывает такой огонь, в который человек попадает лишь раз в жизни. Большинство бежит от этого. Некоторые сгорают до тла. Думаю, я бы с радостью сгорел, если бы это позволило мне стать немного ближе к тебе. Ты ходишь так, словно гравитация подчиняется тебе в каждой комнате. Звёзды, когда ты говоришь, словно выстраиваются в ряд, чтобы послушать тебя. Ты делаешь вдох, и мужчины забывают самих себя. А вчера, в чёрном, без преувеличения, ты выглядел так, что даже дьяволы преклонили бы перед тобой колени. Ты носил мой цвет, Эст. Может быть, ты заявишь, что это было совпадение. Может быть, не позволишь мне насладиться этой мыслью. На твоем месте я поступил бы также. Но всё же позволь мне эту маленькую слабость. На одно мгновение, на один взгляд — ты стал моим. Мы ещё увидимся. Ты это знаешь. Я это знаю. А до тех пор носи чёрное и думай обо мне, хотя бы для того, чтобы проклясть моё имя. Твой, В пламени и безумии, У.» В кабинете царила тишина. Лишь едва слышно тикали настенные часы, и Эст шуршал бумагой, читая. А потом прочитал еще раз. И еще раз. В третий раз он уже не вникал в смысл. Он чувствовал это. Каждое слово медленно и коварно скользило по его коже, словно едва заметное прикосновение кончика пальца к спине. «Ты носил мой цвет, Эст.» У него перехватило дыхание. Его пальцы слегка сжались на краях страницы, выдавая его. Он медленно, почти незаметно выдохнул. Ему не следовало улыбаться. Но он улыбался. Слабо. Криво. Невольно. Тайна, между его губ, и ничьих больше. Он прикусил щеку изнутри, пытаясь подавить это нелепое тепло, разливающееся в груди, но это было бесполезно. Оно продолжало расти, безрассудное, обжигающее и глупое. «Твой, в огне и безумии.» Не задумываясь, Эст провёл пальцем по словам один раз, второй, он едва касался чернил словно они были раскалёнными. Черт бы его побрал. Он ненавидел это чувство. Его уязвимость, брешь, которую оно оставляло в броне, которую он годами совершенствовал. Он ненавидел себя за то, что Уильям так легко проник ему в душу, не имея ничего, кроме ручки и нескольких метких фраз. Но всё же... На мгновение, всего на одну украденную у времени секунду, Эст позволил себе это. Тёплое чувство. Глупое, опасное потакание ему. Потому что, может быть, только может быть, после всего, что ему пришлось пережить, после всех ножей, которые он аккуратно спрятал в своём позвоночнике, он заслужил почувствовать что-то тёплое. Даже если это было обречено. Даже если это было безумием. Даже если бы это был Уильям. Он аккуратно сложил письмо и положил его во внутренний карман пиджака, поближе к сердцу. Там, где никто не увидит. Там, где никто никогда не узнает. Он поправил манжеты, откашлялся и продолжил притворяться человеком которого ещё не сломали. И до конца дня, сколько бы дел он ни прочитал, сколько бы бумаг ни подписал, Эст Супха слышал голос Уильяма Джакрапатра. Как заноза. Как тайна. Как рана, которую он не был уверен, что хочет залечить. __________________________________ Была уже полночь, когда Эст обнаружил, что сидит на краю кровати, всё ещё полностью одетый. Городские огни тускло золотились на стенах. В квартире царила тишина. На столе не было открытых папок с делами. Не было бумаг, требующих его внимания. Ничто не отвлекало. Только боль в груди, которую он не мог назвать. Его пальцы сработали раньше, чем мозг: он сунул руку в куртку, нащупал потайной карман, о котором уже успел забыть, и вытащил письмо, словно это был секрет, которого он стыдился, но отчаянно хотел сохранить. Он долго смотрел на него. Аккуратно сложенное. Безобидное, если не знать что оно из себя представляет. Эст развернул лист бумаги на ладони. «Дорогой Эст, Бывает такой огонь, в который человек попадает лишь раз в жизни.» Он закрыл глаза, чтобы не читать дальше, но это не помогло. Слова уже выжгли его изнутри. «Ты ходишь так, словно гравитация подчиняется тебе в каждой комнате.» Улыбка пыталась вернуться, медленно и предательски. Он боролся с этим. И проиграл. Боже, что с ним было не так? Он должен ненавидеть Уильяма Джакрапатра. Он должен презирать каждый сантиметр этого человека. Ложь, преступления, ухмылка, от которой у здравомыслящих людей возникает желание развязать войну. Вместо этого он сидел как влюблённый дурак и позволял словам проникать в те трещины, которых, как он думал, у него никогда не было. «А до тех пор носи чёрное и думай обо мне, хотя бы для того, чтобы проклясть моё имя.» Из его груди вырвался прерывистый вздох. Эст снова сложил письмо, на этот раз медленнее. С почтением. Он держал его в руках секунду дольше, чем было нужно. Затем, словно подчиняясь какому-то жестокому и нежному ритуалу, он прижал его обратно к сердцу. Там, где ему не место. Там, где оно вписалось слишком идеально. Он выключил свет и откинулся на прохладные простыни, глядя в темноту и прислушиваясь к бешеному, размеренному стуку собственного сердца. Притворяясь, что он не ждал следующего письма.