Guilty As Sin

Предупреждение: Вы официально добрались до этой главы. Той, где зрительный контакт становится опасным, руки теряют всякую ориентацию, а личные границы? Да, они стираются. Читайте на свой страх и риск. Вас предупредили. Эст вёл себя так, словно владел ситуацией, словно то, что он оседлал Уильяма в маленькой тюремной комнате, было каким-то троном, который он взял силой, а не отчаяньем. Его дыхание всё ещё ощущалось между ними, губы приоткрыты, а взгляд прикован к глазам Уильяма. — Продолжай, — сказал он низким, губительным тоном. — Бери все, что хочешь. Мне надоело притворяться, что я в силах тебя остановить. Уильяму не нужно было повторять дважды, особенно когда Эст устроился у него на коленях, положил руки ему на плечи и медленно, размеренно двигал бёдрами, так что ему было трудно думать, не говоря уже о том, чтобы дышать. Его пальцы скользнули по спине Эста, жадно нащупывая теплоту кожи, спрятанную под одеждой, желая большего. Всегда большего. Он сильнее сжал бёдра Эста, одним резким движением прижав его к себе. Эст зашипел, у него перехватило дыхание от вспухнувшего между ними желания. Лицо Уильяма исказилось. Не мягкое, не похотливое. Голодное. Затем последовал поцелуй. Грязный, жестокий, беспорядочный. Зубы, укусы, скольжение губ, украденный воздух. Эст вцепился в плечи Уильяма, не для того, чтобы удержать равновесие, а чтобы получить преимущество, причинить боль или притянуть его ближе, хотя сам он этого не осознавал. Его ногти царапали мышцы сквозь тонкую ткань, пытаясь оставить на нем следы. Руки Уильяма скользили по спине Эста, ладони были грубыми, пальцы широко расставлены, словно ему нужно было почувствовать каждый сантиметр кожи под промокшей тканью. Затем он потянулся к воротнику рубашки Эста, вцепился в него пальцами, готовый ее разорвать. Но Эст схватил его за запястье. Не грубо, не с силой. Просто достаточно крепко, чтобы Уильям застыл. Эст наклонился к нему, обдавая его горячим дыханием, и на его губах появилась тень усмешки. — Порвёшь эту рубашку, — прошептал он, — И я разорву тебя на части. Уильям на секунду замер. Затем его губы медленно растянулись в злобной ухмылке, а глаза загорелись. — Чёрт, — пробормотал он низким и страстным голосом. — Какой ты дерзкий, когда сидишь у меня на коленях. Эст поцеловал его, не дав ему сказать что-то ещё, он не был нежен, он был голоден. Их губы столкнулись в поцелуе, полном укусов, страсти и невысказанной ярости. Эст контролировал ситуацию, медленно двигая бёдрами и растягивая удовольствие, словно хотел посмотреть, как Уильям будет умолять. Его руки быстро расстегнули рубашку, и он снял её с привычной лёгкостью, ни на миг не прервав поцелуй. Уильям не помогал ему, лишь жадно водил руками по бокам Эста, пока не обнажилась большая часть его тела. Кончики пальцев скользили по его рёбрам, талии, острому изгибу поясницы. Он целовал его всё неистовее с каждым обнажённым сантиметром, словно поклоняясь через разрушение. Эст издал звук в его губы, не похожий на стон, скорее на вызов. И начал двигаться с новой, медленной, безжалостной силой, наблюдая, как Уильям разваливается под ним. Затем его руки скользнули под футболку Уильяма, задрали её, пальцы прошлись по коже, а ногти впились в грудь так, что Уильям вздрогнул. — Сними ее. — приказал Эст, касаясь губами его уха. Уильям без промедления, подчинился, стянул через голову футболку и отбросил её в сторону. Его руки сжали бёдра Эста, скользнули вверх и обхватили его ягодицы, притягивая ближе. Бедра непроизвольно двигались в такт. У Эста перехватило дыхание, но ухмылка не исчезла с его лица. — Ты всё ещё думаешь, что все контролируешь? — хмыкнул Уильям, скользя губами вдоль его челюсти. Эст запустил пальцы в волосы Уильяма и запрокинул его голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Нет, — произнес он низким и опасным голосом. — Я знаю, что это так. Ухмылка Эста ещё не успела исчезнуть с его лица, когда Уильям пошевелился. В этом движении не было спешки или ярости. Это был медленный, обдуманный жест, который говорил: «Я позволял тебе вести достаточно долго». Его руки переместились с бёдер Эста на талию, пальцы впились в кожу, обещая синяки. А затем, без малейшего усилия, он встал. Эст ахнул и вцепился в плечи Уильяма, инстинктивно обхватив его ногами. Уильям не остановился. Он нес его, будто тот не весил ничего и так бережно, будто он был всем, направляясь с ним к краю стола с той самой ухмылкой, что только что была на лице Эста, но теперь принадлежала ему. — Ты думаешь, если ты сверху, значит что ты главный?— Сказал Уильям голосом полным страсти и предупреждения. — Позволь мне преподать тебе урок. Эст едва успел выругаться, как его спина коснулась холодного металла. Он не швырнул его, не ударил, а просто уложил как что-то ценное, что он собирался медленно уничтожать. Уильям склонился над ним, заключив в телесную ловушку, одной рукой схватил Эста за запястье и запрокинул руку над его головой — так естественно, будто той там самое место. Эст тяжело дышал. Его волосы растрепались, губы приоткрыты. — Ты очень самоуверен для того, кто только что умолял меня своими бёдрами. — усмехнулся он. Уильям наклонился еще ближе и касаясь губами уха Эста прошептал: — И всё же вот где ты оказался, лежа подо мной. Он снова поцеловал его, жестоко и властно, не так неистово, как до этого. Этот поцелуй был резким, сознательным. Он вытянул весь воздух из лёгких Эста и не думал его возвращать. Эст не сопротивлялся. Он выгнулся под ним, прижатый к холодному столу, а приоткрытым ртом стремился к этому поцелую так, будто последствия больше не имели для него никакого значения. Свободная рука Уильяма медленно и уверенно скользнула вниз по его груди, словно он хотел, чтобы Эст ощутил все глубину это прикосновения. У Эста перехватило дыхание. Их тела ниже пояса всё ещё скрывала одежда, но они прижимались друг к другу так, словно преград между ними не существовало. Уильям сново приблизился, и его дыханье обожгло ухо Эста шепотом. — Скажи мне, когда ты захочешь, чтобы я остановился. — сказал он. Эст лишь рассмеялся. Запыхавшийся, измученный, дерзкий. — Я уже сказал тебе, — пробормотал он. — Я устал притворяться, что могу остановить тебя. И после этого он перестал сдерживаться. Руки Уильяма задвигались быстрее, снимая, расстёгивая, срывая с них всё, что их разделяло. Брюки, нижнее бельё — всё оказалось на полу в неразберихе, рождённой единым порывом. Эст вздрогнул, но не от страха, а от последовавшего за этим давления. Уильям больше не дразнил его. Ладонь Уильяма сжала его так сильно, что Эст начал извиваться, а его спина слегка прогнулась над поверхностью стола. — Всё ещё контролируешь ситуацию? — спросил Уильям, наблюдая за тем, как он разрушается. Эст закусил губу, не сдаваясь даже в таком положении. — Тебе придётся постараться получше. Уильям ухмыльнулся. — О, я так и сделаю. Губы Эста приоткрылись, его дыхание застряло в узком пространстве между ними. Комната словно уменьшилась в размерах, в ней стало жарче, а тишина окутала их, как дым. Он замялся, опустил глаза, затем снова посмотрел на него и произнёс едва слышно: — Мы... ты подготовился? Уильям моргнул. Затем посмотрел на него так, будто он только что попросил налоговую декларацию посреди стриптиза. — Подготовился? — повторил он, приподняв бровь. — Боже, ты такой тупой. У тебя есть защита?— прошипел сквозь зубы, с пылающими щеками, Эст. Уильям сделал паузу, а затем усмехнулся, его голос звучал издевательски: — О, конечно. Ты же меня знаешь. Самый востребованный секс-работник тюрьмы, у меня всегда при себе запас на все эти частые, мимолетные интрижки. Эст застонал, уронив голову на стол, в равной степени сгорая от стыда и будучи на пределе. — Ладно, ладно, просто, блин, войди уже. И этих слов было достаточно. Уильям не колебался. Не оставил ему ни малейшего шанса взять свои слова назад. Он решительно вошел в него, не нежно и не медленно, грубо овладевая им. Эст с резким криком выгнулся на столе. — Уильям!.. Его имя надломленно слетело с уст Эста, словно вырвалось откуда-то из глубины. В нем звучали и покорность, и потрясение, и отчаянная нужда. Уильям усмехнулся, глядя на него сверху вниз, и сжал бедро Эста. Этот звук, его имя, произнесённое Эстом срывающимся голосом, пронзил его до глубины души. — Вот и ты, — простонал он, наклоняясь и касаясь губами уха Эста, в такт безжалостным, методичным толчкам. — Скажи это ещё раз,— прохрипел Уильям низким и резким голосом. Каждый толчок был более размеренным, чем предыдущий, словно знаки препинания, написанные на спине Эста. Эст посмотрел на него из-под ресниц. Его лицо раскраснелось, всё тело трепетало, но в нем всё ещё тлел непокорный огонь. Он закусил нижнюю губу, прищурился и приоткрыл рот, но все еще не сдавался. — Ни за что, чёрт возьми. Глаза Уильяма потемнели. — Вот как? — сказал он почти нежно, а затем резко подался бёдрами вперёд, на этот раз сильнее, вырвав из Эста сдавленный вдох. Эст выгнулся всем телом, но так и не проронил ни звука. Уильям схватил его за внутреннюю часть бедра, поднял ногу и отвёл в сторону, заставляя его открыться ему еще больше. Новый угол был сокрушительным, и Эст стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон. Всё ещё непокорный. Всё ещё желающий. Уильям наклонился и касаясь губами его щеки греховно прошептал. — Ты правда хочешь сыграть в эту игру? Эст не ответил. Он лишь вцепился кулаками в край стола, до крови закусив губу, взгляд был диким, в нём сверкало неповиновение. Это был вызов. А Уильям никогда не отказывался от вызова. Он целовал Эста в челюсть, спустился ниже, впиваясь в кожу на шее и оставляя следы. Каждое его движение было точным и сводило Эста с ума. Он изучал его на ощупь, словно хотел оставить повсюду свои отпечатки. Его рука медленно скользнула ниже, оставляя за собой жар, пока дыхание Эста не застряло в горле. А потом Уильям отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него. Эст был красным, опустошённым, задыхался, он всё ещё пытался вести себя так, будто не сдался без боя. — Ты произносишь громкие слова, — пробормотал Уильям. — Но твоё тело выдает тебя. Эст издал задыхающийся смешок и откинул голову назад, к холодному металлу. — Тогда слушай внимательно. Оно все еще говорит "пошел ты". Уильям наклонился, царапнув зубами его горло. — Хорошо, — сказал он низким и мрачным голосом. — Скажи это громче. Стол под спиной Эста был неумолимо твёрдым. Вся поверхность была из холодной стали, но он даже не дрогнул. Напротив, он выглядел дерзко. Разложенный на столе, словно угроза, а не подношение. Он обхватил бёдра Уильяма своими коленями, приковывая его к себе, как будто он всё ещё пытался диктовать ритм, притворяясь, что не разваливается на части с каждой секундой. Уильям не торопился. Он хотел, чтобы Эст всё прочувствовал. Потерю контроля, то, как его тело выгибалось навстречу каждому прикосновению, даже когда его рот отказывался сдаваться. Он схватил Эста за оба запястья и одной рукой завёл их ему за голову, крепко прижав к столу. Его хватка была железной, неумолимой. Не причиняла боли, а просто не оставляла выбора. В глазах Эста вспыхнуло отчаянное сопротивление, но оно длилось всего долю секунды. Его дыхание сбилось. Всего на миг. — Вот ты где, — пробормотал Уильям, проводя свободной рукой по груди Эста и ощущая пальцами острые линии напряженных мышц. — Вот он, настоящий ты. Эст усмехнулся, издав короткий горький звук, но его ноги всё равно крепче обхватил Уильяма за талию. Теперь Уильям был беспощаден. Каждое проникновение было сильнее и глубже, и было рассчитано на то, чтобы сломить его. Не только его тело, но и его самообладание, его молчание, его чёртову гордость. Эст боролся каждую секунду, пытаясь не доставлять Уильяму удовольствия и не позволить этому имени снова сорваться с его губ. Но Уильям видел. Дрожь его бёдер, побелевшие от напряжения костяшки пальцев, вцепившиеся в край стола, в том, как его дыхание срывалось всякий раз, когда сдавленный стон вырвался наружу. Затем, Уильям сменил позу. Он схватил Эста за бёдра надавил, и прижал их к столу, заставив его широко раздвинуть ноги. Эта поза раскрыла его полностью, новый угол оказался таким, что Эст дёрнулся, сдавленно ахнув, выгнул спину, а его пальцы безуспешно скользили по гладкой поверхности, пытаясь зацепиться. — Чёрт... — ахнул Эст и прикусил свое запястье, чтобы заглушить стон. Уильям слегка замедлился, а затем наклонился ближе, коснулся губами изгиба его подбородка и ухмыльнулся, прижавшись к его раскрасневшийся коже. — Это не мое имя, детка. Эст отвернулся, его лицо покраснело, а губы дрожали от усилия не произнести этого. Всё его тело трепетало от напряжения, но он с трудом сдерживался. — Ты проиграешь, — прошептал Уильям, и его толчки стали более резкими и точными. — Ты хочешь это сказать. Единственным ответом Эста стал ещё один прерывистый вздох. Он царапал ногтями стол и так сильно кусал губу, что та покраснела и стала похожа на рану. — Говори, — снова прохрипел Уильям, его голос звучал грубо, а дыхание обжигало горло Эста. Но Эст лишь сильнее сжал челюсти и молча, покачал головой в знак беззвучного протеста. Всё ещё борется. Всё ещё сгорает от желания. И Уильям никогда в жизни ещё не хотел так прекрасно уничтожить кого-либо. Их обнажённые тела соприкасались, кожа липла к коже, и эти движения, влажные и заряженные током, вырвали у Эста сдавленный стон. Он слишком поздно попытался его заглушить. Уильям всё равно его уловил. Его улыбка стала ещё шире. — Ты так податлив, — прошептал он, касаясь губами щеки Эста. — Ты сражаешься так, словно жаждешь поражения. В ответ Эст выгнулся, пытаясь пошевелить бёдрами, но Уильям не дал ему этого сделать. Он снова грубо придавил его бедра к столу — на этот раз жёстче, — и Эст сломался. Всего на одно дыхание. Его голова откинулась на стол с глухим стуком, губы разомкнулись в беззвучном вздохе. Его губы и зубы скользили по шее Эста, кусая, облизывая, помечая, оставляя красные следы на бледной коже. Словно эта была карта его завоеваний, власть над которыми Эст отдал невольно. Эст извивался под ним, и в этом движении не было попытки вырваться. Скорее, это был способ ощутить его целиком: всю тяжесть его тела, давление, исходящий от него жар. Уильям прикусил кожу чуть ниже ключицы, заставив его снова ахнуть. — Скажи это, — пробормотал он. — Скажи, что ты мой. Эст посмотрел ему прямо в глаза, измотанный и раскрасневшийся. — Заставь меня. Уильям дьявольски улыбнулся. — О, я так и сделаю. Теперь Эст дрожал. Не от страха, а от как сильно он себя сдерживал. Напряжения, вибрировало в нем, как раскаленный провод. Каждое движение бедер Уильяма подводило его к краю, и каждая мучительная пауза перед возвращением желанного прикосновения рождала в нем желание закричать. Уильям безжалостно контролировал ритм, доводя Эста до предела, а затем отбрасывая его назад, будто это была игра, правила которой знал только он. В один момент он входил в него грубо и быстро, до головокружения, а в следующий мучительно медленно, глубоко и плавно двигая бёдрами, и Эст чувствовал каждый его сантиметр внутри себя как угрозу. Ритмичная пытка, выводящая Эста из равновесия, без шансов на передышку или победу. А что самое ужасное? Уильям всё это время пристально наблюдал за ним. Его взгляд был прикован к лицу Эста, он ловил каждое его движение, каждый сдавленный стон, каждое проявление сдержанности, готовое сломаться. — Близко? — улыбаясь, прошептал Уильям у его шеи, — Звуки, которые ты издаешь, говорят, что ты близко. Эст отвернулся, напрягая челюсть и стиснув зубы. Он не собирался доставлять ему такое удовольствие. Но Уильям уловил все: прерывистое дыхание, непроизвольное выгибание спины, дрожь в бёдрах. — Ох, это так, — выдохнул он. — Ты и правда близко. Затем он остановился. Отстранился ровно настолько, чтобы нарушить ритм, в то время как Эст балансировал на грани. Все его тело жаждало соприкосновения, которого не последовало. Эст дернулся под ним, но Уильям лишь ухмыльнулся, его потемневший взгляд сиял от сознания своей власти. — Нет, — сказал он. — Еще рано. Эст уставился на него, и ярость исказила каждый сантиметр его лица. — Ты ублюдок. Уильям наклонился к нему, и его голос был подобен бархату и дыму. — Умоляй. Вот и всё. Одно слово. Приказ, а не просьба. Грудь Эста тяжело вздымалась. Его запястья онемели в хватке Уильяма. На секунду показалось, что он сейчас вцепится во что-то зубами. Казалось он колебался — выплюнуть ли проклятие, крикнуть или же проглотить собственную гордость. Но вместо этого он смотрел на него. Ни слова, ни звука. Только эти глаза. Тёмные, широко раскрытые, остекленевшие от похоти и вызова, с густыми ресницами. Дрожащие, но безмолвные губы. Эст смотрел на него так, словно хотел, чтобы его погубили. В этом взгляде не было ничего мягкого. Ярость, нужда и отчаяние — всё это было заключено в одном смертоносном взгляде, и каждая частичка его существа кричала о большем, не тратя ни единого звука. Все говорили его глаза: «Возьми меня, сломай меня, овладей мной». И Уильям ощутил это физически — как будто чья-то рука сомкнулась у него на горле. Тишина оборвалась, как провод под напряжением. — Чёрт, — прохрипел он сорванным голосом. — Ты подлый, жалкий провокатор. Он отпустил запястья Эста, но тут же схватил его за бёдра, впиваясь пальцами до синяков, и снова прижал его к себе, входя в него грубо и безжалостно, каждым толчком заявляя о своих правах. Ритм стал жёстче, в нём было столько огня и решимости, что он был под стать тому взгляду, которым одарил его Эст. Отчаянная, грязная мольба, окутанная яростью и покорностью. Уильям двигался так, словно тот принадлежал ему. Словно он выжигал свое имя на каждом его нерве. Эст ахнул. Наконец звук вырвался из его груди, хриплый и надломленный, словно он с трудом процарапал себе путь наружу. Он ухватился за край стола, пальцы впились так, что костяшки побелели. Он крепче обхватил Уильяма ногами, притягивая его ближе, насаживаясь на каждый толчок, словно ему было мало. Голова запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике, дыхание застряло в горле, а затем... — Уильям... Имя вырвалось из него хриплым, разбитым и беспомощным голосом. И Уильям сорвался. Он издал низкий, злобный стон и так резко подался вперёд, что стол под ними заскрипел. — Вот так, — хрипло пробормотал он диким и грязным тоном. — Скажи ещё раз. — Уильям... Имя снова вырвалось из него, прерывисто и надломленно, голос дрогнул, будто это слово причиняло боль. — Уильям, — теперь мягче, но всё ещё грубо, умоляюще, разбито. А потом снова, громко и отчаянно: — Уильям, пожалуйста... Что-то в Уильяме надломилось. Он сжал его сильнее, прижав их тела друг к другу с такой силой, что стол под ними затрясся. Теперь он стонал, открыв рот и глядя безумным взглядом на то, как Эст разваливается на части. — Да, вот так, — простонал он таким низким голосом, что Эсту показалось, будто он вибрирует в его костях. — Это мой малыш, повторяй мое имя, черт возьми, умоляй меня. — Уильям, — задыхаясь, повторял Эст снова и снова, уже всхлипывая. Каждый слог был пропитан наслаждением, как будто он не смог бы остановиться, даже если бы попытался. — Уильям...Уильям... Уильям схватил его за челюсть, запрокинул голову и заставил его открыть глаза, несмотря на пелену экстаза. — Посмотри на меня, — прошипел он. — Посмотри на того, кто заставляет тебя чувствовать себя так чертовски хорошо. И Эст повиновался. Он посмотрел на него. Этими смертоносными глазами, остекленевшими и широко раскрытыми, потемневшими от желания и затуманенные приближением оргазма. Похотливые, прекрасные, полностью сломленные. Его рот был открыт, губы покраснели и дрожали, а взгляд был прикован к Уильяму с отчаянным, трепетным благоговением. Он стонал, произнося его имя, и не сводил с него глаз. Всё его тело напряглось, спина выгнулась, бёдра задрожали, и он кончил с приглушенным стоном, сжав Уильяма так сильно, что у того перехватило дыхание. Уильям выругался. Громко, низко, первобытно, и погрузился в него до предела последним жестоким толчком, бёдра затряслись, когда он кончил, погрузившись в жаркую волну оргазма Эста, поглощенный тем, как он стонал его имя, словно чёртову молитву. Уильям не стал дожидаться, пока у него восстановится дыхание. Всё ещё находясь внутри него, всё ещё дрожа от наслаждения, он грубо и неумело, схватил Эста за лицо обеими руками, и поцеловал его так, словно тонул в этом поцелуе. Никакой утончённости. Никакого контроля. Только зубы, скользящие по распухшим губам, рты, раскрывающиеся навстречу друг другу, горячее и сбивчивое дыхание. Уильям прикусил нижнюю губу Эста, словно хотел оставить на ней клеймо, пометить его, и Эст отдался ему, задыхаясь в его поцелуе, слишком потерянный, чтобы думать, слишком опустошённый, чтобы ему препятствовать. Он вцепился пальцами в волосы Уильяма, притягивая его ближе, глубже, пробуя на вкус то, во что они только что превратили друг друга. Это не было нежно. Это было отчаянно. Безумно. Поцелуй, который говорил: Я всё ещё здесь. Я всё ещё внутри тебя. И я тебя не отпущу. Эст застонал в его губы, звук был надломленным и дрожащим, и Уильям проглотил его, будто это был последний глоток воздуха, без которого не выжить. А потом наступила тишина. Слишком громкая. Слишком плотная. Только звук дыхания, нервного и резкого, когда их тела поднимаются и опускаются в такт. Уильям все еще нависал над ним, прижавшись лбом к виску Эста, их тела по-прежнему были соединены. Эст замер и не произнес ни слова. Просто смотрел в потолок широко раскрытыми, ничего не выражающими глазами, приоткрыв губы, словно собирался что-то сказать, но не смог. После долгой паузы Уильям наконец прошептал: — ...Скажи это. Эст медленно повернул голову. Их взгляды встретились, жар утих, но не пропал. — Что? — прохрипел он. Взгляд Уильяма смягчился, но не тон: — Скажи, что тебе понравилось. Долгая пауза. А затем, едва слышно, но уверенно: — Да пошёл ты. Уильям ухмыльнулся, запыхавшись. — Вот оно. Эст медленно моргнул, глядя на потрескавшийся потолок тюремной камеры. Его сердце всё ещё бешено колотилось где-то под покрытыми синяками рёбрами. Каждый сантиметр его тела болел. Эта боль была похожа на одержимость, на воспоминание, впитавшееся в мышцы. Но время было на исходе. — У нас мало времени,— пробормотала Эст хриплым голосом, не глядя Уильяму в глаза. Он с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как затекли мышцы, и тут же поморщился от острой боли в пояснице. Уильям ничего не сказал, но Эст почувствовал его ухмылку ещё до того, как увидел её. — Не смей, — резко оборвал его Эст. Уильям поднял руки в притворном жесте капитуляции и прислонился к столу, как будто не он только что разложил на нем Эста. Эст начал натягивать брюки. Резкими, раздражёнными движениями он возился с ремнём, как будто тот его предал. Он застегнул рубашку наполовину, но потом понял, что та помялась, раздражённо фыркнул и наконец выпрямился, приглаживая складки ладонями. Он повернулся, чтобы взять пальто, и совершил ошибку — посмотрел на него. Уильям всё ещё был без футболки и все еще наблюдал за ним так, словно Эст был чем-то милым, забредшим в логово льва. Его брюки сидели низко на бедрах, волосы взъерошены, и когда их взгляды встретились, он ухмыльнулся. У Эста скрутило живот. Щеки вспыхнули румянцем. Он слишком резко отвернулся, делая вид, что рассматривает стену. Эст стоял, в тишине, повисшей между ними. Он откашлялся и заговорил едва слышным шёпотом. — Ты... — он еще раз откашлялся и попытался снова. — Ты занимаешься сексом с другими заключенными? Тишина. На миг в воздухе, между ними, повис лишь назойливый гул ламп и горечь заданного вопроса. Затем Уильям издал низкий, веселый звук, не насмешливый, просто искренне удивленный. — Уже ревнуешь? — протянул он. — Не думал, что так быстро проникну к тебе в душу. — Боже, ты невыносим. — огрызнулся Эст. Он резко развернулся и направился к выходу, в его походке чувствовалась ярость, а на затылке пылал стыд. Он, сжимая кулаки, был уже на полпути к двери, когда почувствовал, как чья-то рука обхватила его запястье — не грубо, но достаточно крепко, чтобы остановить. Его сердце замерло, но он не обернулся. — Нет. Эст замер, у него перехватило дыхание. — Нет, Эст, — снова сказал Уильям, на этот раз тише, но с такой силой, что казалось, будто она может разбить камень. — Не занимаюсь. Эст не обернулся, но его пальцы сжались ещё сильнее. — Я никому не позволяю прикасаться к себе, — продолжил Уильям. — Не так. Никогда. Ты думаешь, я дал бы другим то, что только что отдал тебе? Грудь Эст поднималась и опускалась, прерывисто и резко. Он медленно, словно ему было больно, повернулся и через плечо, взглянул на Уильяма. Их взгляды встретились. Уильям выглядел так, будто только что вырезал себе сердце и вручил его ему. Эст отвернулся, стиснув зубы. Его щёки пылали, но не от смущения, а от тяжести всего невысказанного. Его губы снова сжались в ту упрямую линию, которая означала, что он слишком много чувствует и ненавидит себя за это. Уильям не стал ждать. Он шагнул вперёд, в мгновение ока сократив расстояние между ними, и поцеловал его. Без предупреждения. Просто обхватил руками лицо Эста и коснулся его губ, словно это была тайна, словно это был вдох, словно это было чёртово признание. А Эст, Эст не оттолкнул его. Нет, Он поцеловал его в ответ. Его руки сжались в кулаки в волосах Уильяма, притягивая его ближе, углубляя поцелуй, как будто он пытался выжечь этот момент в них обоих. Их губы с отчаянием, двигались в унисон, которое не имело ничего общего с похотью, а скорее с болью от того, что происходит. Это был не тот поцелуй, который просил прощения. Это был поцелуй, который говорил: «Я всё ещё ненавижу тебя, но всё равно хочу». Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша и обессилев, голос Эст был едва слышен. — Я, черт возьми, тебя ненавижу. Уильям лишь улыбнулся. Эта дерзкая, совершенно безумная ухмылка сменилась сломленным смешком. — Я знаю. Эст повернулся к двери, одернул рубашку и попытался идти прямо, но у него ничего не вышло. Он явно хромал, но даже не пытался это скрыть. Кривая, едва заметная, улыбка тронула его губы, когда он потянулся к ручке. Не чувствуя ни вины, ни стыда. Одно лишь удовлетворение. Чистое и бесстыдное. Он не о чем не жалел. Абсолютно.