Guilty As Sin

Наступило жестокое и яркое утро. Эст проснулся со стоном. Его тело болело, и не так, как после хорошей тренировки. Нет, это была грубая, непрекращающаяся боль, пульсирующая глубоко в мышцах и между бёдер, словно клеймо. Стоило ему пошевелиться, он вспомнил. Стол. Зубы Уильяма на его горле. Звук его собственного сорванного голоса, произносящего это имя так, будто оно что-то значит. Он издал тихий сдавленный звук, уткнувшись в подушку, и перевернулся, поморщившись от боли. «Это просто секс», — сказал он себе, — «Просто притяжение, гормоны и борьба за власть. Это ничего не значит». Но его мутило не от боли или воспоминаний, а от того, что он не чувствовал себя виноватым. Совсем. Ни шепота вины. Лишь смущающее тепло внизу живота и опасный, головокружительный трепет от осознания того, каково это — быть настолько желанным. Он выругался себе под нос и заставил себя подняться, при каждом движении он морщился. Он, на ноющих от боли ногах, побрёл в ванную, слегка прихрамывая и бормоча себе под нос: — Пошёл ты. Отражение в зеркале, тоже не принесло облегчения. Он стянул с себя футболку и уставился на беспорядок, который оставил Уильям. Темно-фиолетовые следы от укусов вдоль ключицы, один особенно мерзкий след на шее, горел словно предупреждение. Он, стиснув зубы, выругался еще громче. — Чёрт возьми, Уильям. Он встал под душ и включил воду погорячее в надежде, что кипяток поможет расслабить напряжённые плечи. Это не помогло. Вместо этого его предал собственный разум. Пар от горячей воды застилал глаза, но не смог смыть видения, обрушившийся на него, как лихорадочный сон. Уильям, весь мокрый, с тёмными глазами и порочной, знающей ухмылкой на лице. Эст почти почувствовал. То, как Уильям втиснется в его личное пространство, схватит его за бёдра и без усилий поднимет, заставив обхватить ногами его талию, а спиной прижаться к плитке, когда их тела сольются воедино. И слышал, как Уильям, задыхаясь, ругается ему в ухо, как резко и влажно соприкасается кожа, как от стен эхом отдаются всплески капель воды. — Остановись, черт возьми. Выругался Эст и переключил кран на холодную воду. Ледяная вода обожгла кожу, как пощёчина, он стоял под ней, тяжело дыша сквозь зубы, пытаясь заморозить воспоминания в своей крови. К тому времени, как он вышел, мокрый и дрожащий, но наконец-то взявший себя в руки, он снова почувствовал себя самим собой или, по крайней мере, достаточно нормальным для функционирования. Он одевался в тишине. Чистая рубашка, тёмные брюки, и конечно, пиджак — профессиональная броня. Он налил густой чёрный кофе в термос, полностью проигнорировал завтрак и на выходе взял портфель. На улице было холодно. Но не настолько, что бы очистить его мысли. Спускаясь по лестнице в гараж, Эст снова сказал себе, что ничего страшного не произошло. «Просто секс.» «Это ничего не значит.» Он шептал это как молитву. Но с каждым сделанным шагом, синяки давали о себе знать. «Лжец.» Шаги Эста слишком громко звучали в пустом коридоре. Он хромал не сильно, но это было заметно, особенно такому любопытному человеку, как Дау, который как раз прислонился к стене возле кофемашины и потягивал подгоревший кофе, как будто это была его основная работа. Дау прищурился, наблюдая за Эстом. Обычная одежда, напряжённые плечи, слегка растрёпанные волосы, что было нехарактерно для его обычно идеального утреннего образа, и, что ещё важнее... странная походка. Медленная. Осторожная. Чувствительная. Как будто кто-то сломал его во всех нужных местах. Его кофейная чашка замерла на пол пути ко рту. — О нет, не может быть. Эст направился к своему кабинету и не успел сделать и двух шагов, как Дау материализовался за его спиной, словно ищейка, взявшая след. — Пожалуйста, — сухо сказал Эст, не оборачиваясь. — Что бы ты ни собирался сказать, прибереги это. Я не выпил кофе, и сейчас духовно уязвим. Дау закрыл за собой дверь. — Нет, нет, нет. Нельзя явиться сюда хромая, будто тебе явилось божество, и рассчитывать, что тебя оставят в покое. Эст с грохотом бросил портфель на пол. — Споткнулся о картотечный шкаф. — Может ты споткнулся о член? — ухмыльнулся Дау. Эст наконец поднял на него свои безжизненные глаза. — Дау. Дау кружил вокруг него, как акула, а затем замер, когда его взгляд упал на воротник рубашки Эста, он не прилегал к коже плотно, так что можно было разглядеть сине—багровые пятна на шее. Дау ахнул, как будто только что стал свидетелем военного преступления. — ТЫ ПЕРЕСПАЛ С КЕМ-ТО! Эст потёр переносицу. — Потише, пока я не лишился лицензии и желания жить. Дау схватился за спинку гостевого кресла, словно оно помогало ему держаться на ногах. — Нет, не говори мне, чтобы я молчал. Дай мне насладится моментом. Ты, Эст, реально позволил кому-то прикоснуться к себе и оставить метки? В такую-то экономическую эпоху? Не могу поверить. Эст уронил голову на стол. — Я знал, что ты ведёшь себя странно. Эти волосы? Смущенная хромая походка? А теперь ещё и это... — Дау обвинительно указал на засос, как будто тот оскорбил его семью. — Боевая раскраска на шее. Это следы от секса, друг мой. Эст не поднял глаз. — Пожалуйста. Я умоляю тебя. Хоть утром оставь меня в покое. Дау расхаживал по кабинету, словно собирал улики. — Погоди. Это был тот детектив, на которого ты накричал на прошлой неделе? Тот высокий, с острыми скулами и по-дурацки сексуальным самомнением? Эст резко вскинул голову, как будто его ударило током. — ФУ. Нет. Боже. Какого хрена. Дау поднял руки. — Ладно, ладно. Ты прав. Он не похож на человека, который знает, что со всем этим делать. — Он обвёл рукой Эста с ног до головы. — Так кто же тогда? Кто был тем счастливчиком, которому удалось покорить неприступного Эста Супха Сангаворавонга? Эст издал звук, нечто среднее между кряхтением и вздохом, — универсальный сигнал типо: «Я сейчас не в состоянии с тобой общаться». Дау прищурился. — Он что, такой большой? Эст не ответил и резко отвернулся. Дау моргнул. Затем ухмыльнулся. — О, он был большой. — Заткнись. — Прям, «все внутренние органы поменялись местами» большой? — Дау. — Ты хромаешь, братан. Я видел, как в тебя стреляли, но ты шёл ровнее, чем сейчас. Эст застонал и закрыл лицо руками. — И я уже молчу о том, что ты, ТЫ, человек, который однажды толкнул локтем парня за то, что тот задел его плечо в лифте, позволил кому-то вонзить зубы себе в шею. Он наклонился над столом, и заговорил так, будто это какой-то заговор. — С извращениями? Он тебя связал? Было ли там... Эст швырнул степлер ему в голову. Дау увернулся, смеясь как одержимый. — О, он тебя конкретно отделал. Эст не ответил. Ему и не нужно было. Его молчание было признанием. Дау ухмыльнулся, как дьявол на кофе-брейке, и уселся на край стола Эста. — Хорошо. Знаешь, как заставать меня покинуть твой кабинет и не напоминать об этом каждые двадцать секунд? Эст глубоко и резко вздохнул. — Чего ты хочешь? — Три вопроса. — сказал Дау, подняв три пальца, как будто они вели переговоры о ядерном разоружении. — Ладно. — Эст откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Но я не скажу тебе, кто он. Дау поднял брови. — Справедливо. Начнём с простого. Первый вопрос: это была интрижка на одну ночь? Или ты планируешь снова с ним увидеться, ну, знаешь.... — Он многозначительно подмигнул. — Для продолжения. Эст вздохнул, уже жалея о том, что затеял это диалог. — Я не знаю. — Неа, — сказал Дау, погрозив пальцем. — Этот ответ я не принимаю. Да или нет. Было ли это достаточно хорошо, чтобы захотеть второй раунд? Эст задержал на нём взгляд, а затем пробормотал себе под нос: — Да. Скорее всего. Дау вскрикнул от восторга, как будто только что выиграл пари. — Я так и знал! Он, должно быть, чертово оружие массового поражения. Эст потёр виски. — Задавай свой следующий вопрос, пока я не поджёг это здание. Дау поиграл бровями, буквально вибрируя от предвкушения. — Ладно, ладно. Второй вопрос. — Он сделал драматичную паузу, а затем понизил голос, словно выдавал государственную тайну. — Он заставлял тебя умолять? Эст моргнул. — Извини? — Ты меня слышал, — сказал Дау низким и греховным голосом. — Ты говорил «пожалуйста»? Прошептал? Простонал? Ты хватался за что-то, чтобы удержаться, и просто… сломался? Эст посмотрел на него так, словно у него выросла вторая голова. — Хорошо, — сказал он ровным голосом, — Прежде чем мы продолжим, пожалуйста, просвети меня, что, черт возьми, ты собираешься делать с этой информацией? Дау не растерялся. — Ты же меня знаешь, — ухмыльнулся он, обнажив острые зубы и излучая бесстыдное ликование. — Я грязный ублюдок, который кормится хаосом и чужими душевными травмами. Я сохраню это в своей сокровищнице безумных сплетен и припомню в самый неподходящий момент. Эст закрыл лицо руками. — Ты совершенно спятил. Дау ахнул и схватился за грудь, как будто его ударили ножом. — Ой, да брось! Я же терпел, когда ты вываливал на меня свои юридические травмы. Позволь мне получить хоть каплю удовольствия! — Ты даже не притворяешься, что в здравом уме. — Здравомыслящие люди не наблюдают, как их лучший друг приходит в офис с засосом размером с место преступления. А теперь отвечай. Эст замер, за исключением едва заметного движения челюсти. Дау ахнул, возмущённо и в то же время радостно. — Боже мой. Ты это сделал. Подожди, это было "пожалуйста, ещё" или "пожалуйста, я не могу»? Будь честен. — Я тебя убью. — Оно того стоило. Стоило хотя бы ради этого момента. — Дау встал и взял свой кофе так, будто только что получил награду. — Это лучше, любой победы в суде, свидетелем которой я когда-либо был. — Последний вопрос. — отрезал Эст, которому уже надоел этот разговор. — Финальный вопрос, — сказал он, подняв три пальца, а затем драматично опустив два. — Вы были были знакомы до этого? Эст колебался. — ...Да. Дау замер. Его брови медленно и шокировано поползли вверх. — Погоди…ты его знал? Эст лишь посмотрел на него. Дау откинулся назад, словно его осенило. — Нет. Нет. Вот это уже интересно. Кто это? Это кто-то из наших, верно? Один из переводчиков? Это тот подозрительный тип из криминалистики? Или, может… — Убирайся, — сказал Эст, хватая телефон. — Пока я не позвонил в отдел кадров и не заявил о твоей заднице. — Ладно, ладно! — Дау поднял обе руки и, смеясь, спрыгнул со стола. — Я ухожу! Но знай, эта дело ещё не окончено. И я выясню, кто этот загадочный бог секса. Дверь за ним закрылась прежде, чем Эст успел ответить. Сначала Эст не двигался. Просто сидел, уперев локти о стол и обхватив голову руками, словно пытался выдавить воспоминания об Уильяме. Словно он мог соскрести прошлую ночь со своей кожи, если бы приложил достаточно усилий. Это была кармическая расплата? В чем он провинился, чтобы Уильям преследовал его, как проклятье, от которого не убежишь? _________________________________ Было уже больше семи вечера. Офис постепенно опустел. Дау несколько часов назад показал Эсту знак мира и через плечо, отпустил язвительный комментарий, эхо его смеха всё ещё слабо доносилось из-за углов. Теперь Эсту компанию составляли лишь тихий гул кондиционера и шорох бумаг. Верхний свет автоматически выключился, и кабинет погрузился в полумрак, освещённый лишь городскими сумерками и светом экрана. Он сидел за столом, расстегнув воротник и закатав один рукав, и смотрел на судебные документы, подготовленные к завтрашнему слушанию. Его мысли были где-то далеко. Не где-то, а о ком-то. Уильям. Он ненавидел себя за то, как быстро его мысли возвращались к этому. Рефлекторно. Как зависимость. Он поёрзал на стуле, стиснув зубы. Спина болела от многочасового сидения в одной позе или может по другой причине. Он не знал, что хуже. Затем раздался стук в дверь. Резкий. Короткий. Он поднял глаза. Кай показалась в дверном проеме, держа что-то в руке. — Извините, сэр. Это только что пришло... из центра содержания под стражей. Как только Эст увидел тот самый официальный конверт, из плотной кремовой бумаги — его пульс резко участился. По спине пробежал жаркий и безрассудный трепет. Его сердце замерло, но он не пошевелился. Он моргнул. Сглотнул. «Спокойствие. Сохраняй спокойствие.» Он прочистил горло. — Оставь это здесь— сказал он, кивнув в сторону стола. — Можешь быть свободна. Кай осторожно положила его на стол, бросила на него быстрый взгляд, затем коротко кивнула и вышла. Как только дверь закрылась, Эст потянулся к конверту и схватил его так, словно это было единственное, что помогало ему держаться на ногах. Его руки дрожали, но он не остановился. Его пальцы двигались лихорадочно быстро, но со странной нежностью, как будто, разорвав конверт, он бы что-то разорвал и внутри себя. Он осторожно вскрыл конверт, однако взгляд уже рвался к строчкам, не в силах ждать. Его взгляд скользил по почерку, наклон и изгиб каждой буквы были уже слишком хорошо знакомы. Он начал читать, сам того не осознавая. «Дорогой Эст, Я не знаю, как перестать думать о тебе. Стены здесь не заглушают мои мысли. Ни воспоминания, ни твой голос, ни то, как ты смотрел на меня, словно ненавидел и в то же время нуждался во мне. Я закрываю глаза, и ты передо мной. Я прижимаю руки к груди и клянусь, что до сих пор чувствую твои руки на себе. Я вспоминаю, как это было. Быстро, отчаянно, как будто мы оба пытались выжечь что-то, чему не могли дать название. Но дело было не только в страсти. А в том, как ты произносил моё имя, словно молитву, снова и снова, и я не знал, поклоняются мне или отпускают грехи. Твоё тело трепетало в моих руках, как сама истина, а твои поцелуи были похожи на последнюю слабость, которую ты себе позволил. И я… Боже, Эст… Хотел бы я быть для тебя желанным вечно. Ты так безумно красив, что это сводит меня с ума. Эти большие, широко раскрытые тёмные глаза, словно они всегда видят больше, чем положено. Ты прячешься за ними, но я видел, что таится глубоко в твой душе. Ты пытаешься быть резким, праведным, холодным, но я знаю, что в тебе живет и нежность. Ты никогда не должен был принадлежать мне. Я не имел права касаться тебя.И всё же ты позволил мне. И теперь я не могу перестать переживать это снова и снова. Как ты задыхался, как твои руки дрожали, а голос сорвался, когда ты прошептал моё имя, словно это было единственное, что связывало тебя с реальностью. Я не заслуживаю права скучать по тебе. Но я скучаю. Каждую секунду. Завтра мы с тобой увидимся. Даже если в этом зале будет сотня глаз, мой взгляд будет прикован лишь к тебе. Они могут сковать мои руки, заткнуть рот, протащить через весь ад, но я всё равно найду тебя в толпе. И я всё равно буду смотреть на тебя так, словно ты — единственное, что заставило меня забыть, что я в клетке. Только твой, У» Руки Эста дрожали. Он перечитал письмо. На этот раз медленнее, как будто слова могли изменится и обрести новый смысл. Но они не изменились и остались прежними. Невыносимая, слишком сильная боль.Он закрыл глаза и прижал письмо к груди. То, как его сердце замерло под ним, было пугающе. Как будто письмо было лезвием, и он сам позволил ему пронзить себя. — Это просто секс, — прошептал он себе. — Это ничего не значит. — Это не будет ничего значить. Но ложь была хрупкой, истончилась и ощущалась как бумага, тлеющая по краям. И всё же, несмотря на страх, страх перед тем, что это было, чем это могло стать и что оно уже сделало с ним, его пальцы предали его. Они двигались сами по себе и потянулись за ручкой. Он уставился на пустой лист. Он смотрел на него в ответ — терпеливо и выжидающе. Он не знал, что собирается написать. Он знал только, что должен это сделать.