Guilty As Sin

В зале суда было холоднее, чем обычно, но Эст? Он обливался потом. Одинокая капля скатилась по его шее и исчезла под воротником, который он с утра натянул повыше, точно воин перед битвой. Это не помогло. Ничего не помогало. Ничто не могло скрыть следы, распустившиеся под тканью. Мрачные, позорные. Засосы. Целая россыпь. Как будто он пал в неравном бою с чьими-то губами, даже не оказав сопротивления. Он в пятый раз поправил папку, лежавшую перед ним. Все её содержимое он помнил наизусть. Ему просто нужно было чем-то занять руки, лишь бы они не дёргались от воспоминаний. Напротив, за столом защиты, всё ещё было пусто. Уильяма пока не было. Не было ухмылки. Не было наручников. Не было невыносимого взгляда, приковывающего его к месту, как насекомое под стеклом. Слава Богу. Но почему-то... от тишины становилось только хуже. Люди уже начали собираться. Репортёры с их зоркими глазами и ещё более ядовитыми ручками, тихий гул разговоров, скрип стульев и стук туфель по полированному полу. Надвигалась буря, и Эст сидел в её эпицентре, уже охваченный пламенем. Он чувствовал это под рубашкой, под кожей. Прикосновение чужого дыхания. Зубов. Рта, который скользил по его шее, словно имел на это право. Эст поёрзал на стуле, стиснув зубы. Нужно было сказать что заболел. Лёгкое прикосновение к его руке вернуло Эста в реальность. Он резко обернулся, раздражённый и настороженный, и увидел, как Дау плюхается на стул рядом с ним и ухмыляется так, будто всё знает. — Что? — пробормотал Эст. Дау приподнял одну бровь. — Ты вспотел. Эст метнул в него убийственный взгляд, но Дау имел наглость выглядеть довольным. — Не смотри на меня так, — сказал Дау, уже потянувшись за папкой. — Не моя вина, что ты решил связаться с тем, у кого нет чувства меры и уважения к твой шее. Эст пробормотал себе под нос что-то не подобающее для зала суда и отвернулся. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что Дау всё ещё ухмыляется, наблюдая, как он распадается на части, ниточка за ниточкой. Его рука вновь потянулась к воротнику, чтобы бессмысленно его дернуть. Надо было побороться за тот консилер. Ему следовало настоять на своём. Требовать его, как спасательного круга. Ему нужно было вырвать его из самодовольных, слишком цепких рук Дау в ту же секунду, когда на его лице появилась эта дурацкая ухмылка. Но вместо этого он стоял как идиот и позволил Дау выхватить у него из рук консилер с усмешкой, которая говорила слишком много. Теперь каждый его шаг в зале суда казалось освещён прожектором. Он не шёл, а горел. Жар проникал под кожу, расползался, цвел под воротником, который он постоянно подтягивал повыше, словно это могло исправить случившиеся.

Ранее этим утром

Зеркало в ванной было треснуто в углу, и его сколотый край отражал резкий искусственный свет ламп, жужжащих над головой. Стерильный свет падал на холодную белую плитку и потрескавшийся фарфор, превращая маленькую комнату в исповедальню под софитами, где не было места утешению. Дау непринужденно облокотился о раковину будто все вокруг принадлежало ему— зритель в частном театре, а не незваный гость в чужом конфликте. Он скрестил руки на груди и не сводил глаз с Эста, как человек, который, зная финал, жаждал проболтаться о нем. — Ты загораживаешь зеркало — рявкнул Эст, голосом полным раздражения. — Он слегка повернулся к свету, напрягая челюсть и уже откручивая колпачок консилера, который выпросил у коллеги. Его последняя линия обороны. Но Дау и не подумал сдвинуться с места. Он просто продолжал наблюдать, а на его лице медленно расползалась ядовитая улыбка. — Зря стараешься. — наконец произнёс Дау низким, веселым голосом. — Я решаю проблему. — настаивал Эст напряжённым голосом, приближая кисть от консилера к коже в отчаянной попытке скрыть стойкие пятна, пульсирующие под его воротником. — Нет. — Дау оттолкнулся от раковины и выхватил консилер, словно разоружая противника. — Ты пытаешься уничтожить вещественные доказательства крайне увлекательной ночи. Говорю тебе, пусть мир их узрит. Эст резко вытянул руку. — Верни. Дау ловко отпрыгнул на безопасное расстояние, ухмыляясь, как кот, поймавший канарейку. — Ни за что. Ты их заслужил. Хочу посмотреть, не приревнует ли кто-нибудь. Эти слова поразили Эста, словно удар тока. Он замер, сердце заколотилось в приступе внезапной, неконтролируемой паники. — С чего бы Уильяму ревновать? — вопрос сорвался с его губ прежде, чем он успел его сдержать, и в его тщательно выстроенном спокойствии, промелькнула защитная реакция. В глазах Дау мелькнуло что-то тёмное и коварное. Он сделал паузу, достаточную, чтобы тишина стала убийственно напряжённой. — Я даже не сказал его имени. — медленно произнес он, наслаждаясь моментом. Пространство между ними натянулось, как струна, готовая лопнуть от тяжести не высказанных слов. Эст застыл на месте, затаив дыхание и чувствуя, как колотится его сердце. А потом, когда отступать было уже поздно, он прошептал: — Ты вечно его приплеташь. Дау приподнял брови, с притворно-невинным видом. — Знаешь, я и о других людях говорю. Я не зациклен только на Уильяме, как какая-нибудь влюблённая фанатка. Но конечно, Эст. Давай притворимся, что дело только в нём. Эст бросил на него недовольный взгляд. — Отдай мне консилер. Но Дау лишь улыбнулся ещё шире, слишком широко, и в мгновение ока развернулся к двери, держа в руке консилер, как эстафетную палочку. — Неа. Ты упустил свой шанс. — Дау. — Считай это социальным экспериментом!— крикнул Дау через плечо, уже на полпути к выходу. Его голос эхом разнёсся по кафельному помещению, как выстрел. — Я делаю это ради науки и веселья. Эст выругался так, что, если бы он произнёс это в зале суда, его бы лишили адвокатской лицензии, и бросился за ним, но дверь уже захлопнулась, а смех рассеивался в воздухе, словно дым. Он стоял в одиночестве, с быстро вздымающейся грудью и стиснутыми челюстями. Треснувшее зеркало снова отразило его. Покрасневшие щёки, острые ключицы и злосчастная красная отметина, которая всё ещё кричала на весь мир из-под кожи. Он вздохнул, стиснув зубы. Сейчас тишина давила сильнее. Тяжелее. Будто она знала о чем-то, чего не знал он. На бумаге перед ним были только размытые чернильные пятна. Эст уставился на слова, словно они могли его спасти, как если бы чтение одного и того же предложения пять раз подряд помогло бы ему справиться с жаром, ползущим по его шее. Он поправил галстук. Сглотнул. Взял ручку, но тут же положил её обратно. Дыши, — сказал он себе. — Сосредоточься. Тихий гул голосов. Шарканье обуви. Всё более громкое жужжание нетерпения, поднимавшееся в медленно наполнявшемся помещении. А потом… Щелк. Щелк. Щелк. Звук был едва различим. Едва слышен на фоне шума в зале суда. Но сердце Эста упало, как будто его сбросили в шахту лифта. Не от звука затвора камер, а от того что они означали. Камеры включались только тогда, когда входил он. Но сегодня их было больше, чем обычно. Журналисты всегда кружили вокруг, как стервятники, но чтобы так? Это было что-то другое. Расчетливый ажиотаж. Дау легонько толкнул его в бок, наклонился и прошептал с улыбочкой, которую Эст мог почувствовать, даже не видя ее: — Он здесь. Эст не поднял глаз. Он с трудом сглотнул и пробормотал: — Я уже понял. Заткнись, Дау. Но Дау, конечно же, не заткнулся. — Черт, а он сегодня отлично выглядит, — добавил он почти благоговейно. — С каких это пор он носит костюмы? Эст стиснул зубы и не отрывал взгляда от лежащих перед ним документов, эти слова не выходили у него из головы. Глубоко засели в нем. Пробрались под кожу. И тело Эста предало его. Его дыхание сбилось. Вдох был слишком медленным, а выдох — слишком резким. Неважно, что он ещё не поднял голову. Он это чувствовал. В комнате появилась тяжесть, которой не было ещё секунду назад, как будто что-то переступило порог и утянуло за собой всю гравитацию. Он велел себе не смотреть. Он велел себе не двигаться. Дышать. Но опасность таилась не в любопытстве. А в воспоминаниях. Жаре. Призрачные прикосновения всё ещё ощущались на его коже, как будто имели на это полное право. И Эст посмотрел. Медленно. Будто пытаясь потянуть время и успеть подготовиться. В сторону стола защиты. Он больше не был пуст. И там, Сидел он. Уильям. Не в своём обычном растрёпанном виде и закатанными рукавами. Нет. Сегодня он был в костюме. Костюм. Идеально сшитый, безупречно выглаженный. Угольно-серый, с острыми, как бритва, лацканами, ткань аккуратно облегает плечи, которые когда-то сжимали Эста в удушающем захвате. На нём была чёрная рубашка. Без галстука. Верхняя пуговица была расстёгнута- это должно было выглядеть небрежно, но на Уильяме это выглядело умышленно. Как приглашение. Его волосы были слегка взъерошены, не уложены, как будто он провёл по ним рукой по пути сюда. Или как будто это сделал кто-то другой. От этой мысли у Эста дрогнул подбородок. А потом, Их взгляды встретились. Столкновение. Тихое. Разрушительное. На мгновение весь зал суда размылся и исчез. Ни репортёров. Ни шума. Только Уильям, который смотрел на него так, словно не оставил синяков не только на его теле, но и где-то глубже, и шептал то, что Эст всё ещё не мог забыть. У Эста перехватило дыхание. Он напрягся под тяжестью этого взгляда. Потому что Уильям не выглядел удивлённым. Он выглядел так, будто ждал. А потом, Уголок его рта медленно и намеренно дрогнул. Ухмылка. Хитрая. Опасная. Эст ощутил, как воздух покидает его легкие. Потому что это была та же ухмылка, которую он видел в темноте. Прямо перед тем, как всё рухнуло. Одежда, контроль и логика. Прямо перед тем, как Уильям произнёс его имя так, словно это была тайна, и вытащил на свет все разбитые осколки. Едва заметный наклон головы был вопросом, напоминанием, обещанием. Его глаза были неподвижны. Он пригвоздил его этим взглядом, будто им принадлежала вечность и он собирался заново пережить каждую секунду той ночи, что никогда не должна была случится. Каждый звук, каждый вздох, каждый миллиметр кожи, что когда-то прожигал пространство между ними невыразимой, мучительной близостью. Эст снова ощутил это. Призрачное давление. Руки в его волосах. Дыхание у его уха. Этот низкий и хриплый голос, требующий, чтобы он умолял, будто в этом и был весь смысл. От этих воспоминаний его кожа покрылась мурашками. Он не отвёл взгляд. Не смог. Потому что в этот момент, в эту секунды тишины, повисшей между защитой и обвинением, Эст больше не находился в зале суда. Он снова оказался под Уильямом. И уже шел ко дну. Отголоски прикосновений кожи об кожу, его собственных прерывистых стонов, наполовину произнесённых, наполовину проглоченных, яростно столкнулись с настоящим. У него сдавило грудь. Воспоминания были призрачными, болезненными и горячими. А потом, Дау снова толкнул Эста, на этот раз сильнее, без всякого сожаления вонзив локоть ему под рёбра. — Давай же, — прошептал он, и в его голосе, витало веселье. — Повернись ко мне. Совсем чуть-чуть. Пусть оценит ущерб. — Мы на заседании, — прошипел Эст себе под нос. — Постарайся вести себя соответственно. — О, я так и делаю, — мило сказал Дау, а затем, без всякого предупреждения, протянул руку и схватил Эста за челюсть. Не нежно. Эст слегка дернулся на своём месте, затаив дыхание, когда Дау повернул его лицо к себе. Под таким углом была видна сторона шеи Эста, которую он пытался скрыть всё утро и на которой всё ещё красовался тёмный и грубый след от укуса Уильяма. Засос пульсировал в свете ламп зала суда, воспалённый, как рана созданная зубами, жаром и чрезмерным желанием. — Дау... — начал Эст, стараясь говорить тише, как раз в тот момент, когда двери зала суда с окончательным щелчком закрылись. Дау не отпускал его. Его хватка оставалась крепкой, пальцы сжимались под подбородком Эста, а взгляд скользнул через проход. К Уильяму. Эсту не нужно было смотреть, он знал, что он наблюдает. Он чувствовал это. Чёткий, как прицел, взгляд, пронзающий зал и наводящийся на него с неумолимой точностью. Дау медленно и злорадно усмехнулся. — Ого, — выдохнул он так тихо, только для Эста. — Он в ярости. Видишь? Я же тебе говорил. Но Дау ошибался. Он подумал, что дело в засосе. Подумал, что Уильям злится, ревнуя к чужим меткам на коже Эста. Но Эст знал правду. Причина была не этом. Все из-за руки Дау. На нём. Которая все еще не отпускала. Эст с трудом сглотнул и оттолкнул руку Дау — не грубо, но достаточно сильно, чтобы показать, что он не шутит. — Не надо. — пробормотал он напряженным голосом. Дау поднял руки в притворном жесте капитуляции, продолжая ухмыляться и наслаждаясь игрой. Но Эст не смотрел на него. Он уже повернулся, ведомый инстинктом, силой притяжения, глупым, неоспоримым влечением, которому он не мог дать названия, и встретился взглядом с Уильямом. А Уильям? Уильям закатил глаза. Холодно. Безразлично. Как будто это не стоило и капли его внимания. Затем он отвёл взгляд. У Эста упало сердце. В груди вспыхнула паника, горячая, горькая и совершенно неуместная. Потому что всё это не должно было иметь значения. Они были никем друг для друга. Ночь, которую они провели вместе, должна была остаться лишь ночью. Ошибкой, совершённой «под влиянием момента». Но это не было ошибкой. Ни для Эста. И теперь Уильям был расстроен. Отстранён. Как будто Эст сделал что-то не так, позволив другому прикоснуться к себе, пусть даже на секунду. Что было просто нелепо. И несправедливо. И, к сожалению, исключительно по вине Эста. Он снова опустил взгляд на документы, делая вид что читает. В зале суда стояла звенящая тишина. А Эст потерял самообладание лишь от одного взгляда. Голос Дау разносился по всему залу суда. Спокойный, уверенный, очаровательный, когда ему хотелось. Сейчас он был в полной боевой готовности, слегка расхаживая взад-вперёд и задавая вопросы свидетелю, который давал показания, жестикулируя и с лёгкостью меняя тон с игривого на резкий. Зрители были вовлечены. Судья слушал. Запись шла. Но для Эста всё это не имело значения. Ни одно слово не долетало до него. Он сидел неподвижно, глядя перед собой, однако взгляд его был пустым и устремлённым в никуда. Потому что в нескольких метрах от него, в своём тихом царстве спокойствия и безразличия, сидел Уильям. В этом чёртовом костюме. Уильям выглядел так, словно сошел со страниц фэнтази о безграничном могуществе. Спокойный, непостижимый, абсолютно невозмутимый. Он наблюдал за линией челюсти Уильяма и легким напряжением в ней. За тем, как его пальцы постукивают по столу, а затем замирают. За тем, с каким безразличием Уильям отказывался смотреть на него, даже когда Эст не мог отвести от него глаз. Это сводило с ума. А потом, Уильям пошевелился. Едва заметно. Просто слегка поёрзал на стуле. И наконец, его глаза встретились со взглядом Эста. Удар был мгновенным. Электрическим. Уильям не улыбнулся. Он не ухмылялся. Он просто поднял руку, медленно и спокойно, безмолвно обращаясь к Эсту, и едва заметно указал двумя пальцами на соседний стул. Не на тот, в котором сидел Эст. Другой. Тот, что был рядом с ним и Дау. Послание, спокойное и ясное, как приказ. Двигайся. У Эста подкатил к горлу ком, а под рёбрами расцвел жар. Ему следовало проигнорировать это. Следовало оставаться на месте и не двигаться, сделать вид, что ничего не произошло. Но его тело отреагировало раньше, чем мозг успел осознать. Покорно. Он нарочито медленно встал и пересел на другой стул. Деревянные ножки тихо заскрипели по полу. Несколько голов повернулись. Пару человек со стороны обвинения, может, даже судебный секретарь, но голос Дау продолжал звучать и зал суда снова погрузился в своё обычное состояние. За исключением Эста. Потому что, когда он сел, слегка поёрзав на новом месте, он поднял глаза и, Уильям беззвучно произнёс. Хороший мальчик. Слова не прозвучали, но для Эста они были подобны раскату грома. Он с трудом сглотнул, и что-то слабое, постыдное и невероятно удовлетворённое сжалось у него в животе. Он презирал то, что чувствовал. Но ему нравилось это ощущение. Он медленно выдохнул и снова сложил руки на столе, устремив взгляд в противоположный конец зала, где Уильям, наконец-то обративший на него внимание, не моргал и не сводил с него глаз. А Эст? Эст наконец-то успокоился. Потому что этот взгляд... этот взгляд заставил всё остальное замолчать. Даже голос Дау. Даже зал суда. Осталось только тепло. Только они вдвоём. Они всё ещё играли в игру, правила которой не обсуждали, но и завершать которую явно не собирались. Тепло взгляда Уильяма всё ещё ощущалось на коже Эста, даже после того, как он отвёл глаза. Тяжесть, беззвучно произнесенных слов, прожигала его, как раскалённый уголь. Ему не следовало испытывать от этого удовольствие. Ему не следовало подчинятся. И всё же он сидел на одно место дальше, именно там, куда Уильям безмолвно указал. Теперь между ним и Дау было небольшое свободное пространство. Одно место. Одна граница. Не успел он перевести дух, как вернулся Дау. Резкий шорох ткани, едва слышный скрип кожаных подошв по полированному полу — и вот уже Дау стоит над ним, приподняв бровь и слегка ухмыляясь. Он посмотрел на пустой стул. Затем на Эста. Потом снова на стул. И веселый и озадаченный, жестом указал на него: — Что это? Эст пробормотал: — Ничего. Просто сядь. Дау не пошевелился. Вместо этого его глаза расширились, он слегка наклонился и махнул пальцами в сторону пустого стула. Садись рядом, — гласил этот жест. — Почему ты там? Эст почувствовал, как у него в горле забился пульс. И вопреки здравому смыслу, логике и судебному этикету, он посмотрел в противоположный конец зала. На него. На Уильяма. Он сидел все так же. Всё ещё величественен. Всё ещё в этом сексуальном, сногсшибательном костюме. Но челюсть? Напряженна. Высечена из камня. А его глаза? Неотрывно следили. За Дау. Мимо Эста. За его рукой. Всё ещё протянутой. Всё ещё требующей Эста сесть ближе. И тут Уильям пошевелил головой. Не слишком заметно. Лишь слегка наклонил ее. Нет. Это слово не было произнесено. Его не нужно было произносить. Оно исходило от тела Уильяма, словно дым от огня. Нет. Как предупреждение. Как черта, проведенная по стеклу. Эста затошнило. Он выпрямился, слегка отодвинулся от протянутой руки Дау и прошептал: — Садись. Я в порядке. Дау замер, пытаясь, безрезультатно, прочесть что-то на лице Эста. Он пожал плечами. — Ладно, поступай как знаешь, — пробормотал он и опустился на соседний стул, расстояние между ними все еще оставалось. Небольшое. Но достаточное. Но оно казалось огромным. Эст не осмелился снова взглянуть на Уильяма. Не сейчас. Потому что что-то внутри него, стыдливое, взволнованное и дрожащее, слишком сильно наслаждалось этим моментом. И что еще хуже? Он знал, что Уильям тоже это заметил.