Уроки любви

Следующие несколько дней Хёнджин всё-таки стал появляться на занятиях — неизменно опаздывая, с неизменным стаканчиком обжигающего кофе в руках и с выражением неприкрытой муки на лице, словно его силой вырвали из цепких объятий Морфея. На нём была его любимая поношенная кожаная куртка, пахнущая дымом и свободой, слегка небрежная, но идеально сидящая на его широких плечах. Но теперь он садился не на галёрке, пропитанной запахом отчаяния зубрящих студентов, а ближе к сцене, где восседала она. Не вплотную, разумеется — соблюдая зыбкую границу, отделяющую его бунтарский мир от её стерильной академичности. Просто рядом. Мия, одетая в строгую, но элегантную блузку пастельного оттенка и юбку-карандаш, выгодно подчёркивающую её точёную фигуру, делала вид, что его присутствие не нарушает тщательно выстроенную гармонию её внутреннего мира. Надменно вздёрнутый подбородок, холодный взгляд, устремлённый на доску — само воплощение неприступности. Но каждый раз, когда он облокачивался на парту, заставляя её старую деревянную поверхность болезненно скрипеть, когда его пальцы, испачканные чернилами и пропитанные ароматом табака, лениво тянулись за ручкой, Мия ловила себя на том, что следит за каждым его движением. И злилась. На себя, за эту предательскую слабость. На него, за то, что посмел вторгнуться в её упорядоченную жизнь. На этот неуловимый запах дыма, который, словно навязчивый мотив, начинал проникать в её мысли, оплетая их терпким дурманом. Они занимались почти каждую ночь напролёт — в тиши библиотечных залов, пахнущих старыми книгами и пылью веков, в пустых аудиториях, где эхо их голосов блуждало среди рядов безмолвных парт, в уютной кофейне напротив кампуса, наполненной ароматом свежесваренного кофе и сладкой выпечки. Он притворялся полным профаном, глупым щенком, преданно заглядывающим ей в глаза, но всегда умудрялся выдать правильный ответ, стоило ей только начать терять терпение. Ему нравилось выводить её из равновесия — наблюдать за этими мимолётными вспышками раздражения в её тёмных глазах, за едва заметными, тихими вздохами, за тем, как она непроизвольно прикусывает нижнюю губу, стараясь скрыть свою досаду. Это её маленькие секреты, приоткрывающие дверь в её настоящий мир. — Хван Хёнджин, — однажды произнесла она тоном строгой учительницы, отчитывающей нерадивого ученика, — ты хоть раз удосужился прочитать то, что я тебе дала? Её тонкие пальцы сжимали ручку, а на кончиках пальцев можно было заметить небольшие следы от чернил. — Естественно. — И? — И понял, что ты гораздо увлекательнее любого учебника, — ответил он с неподдельным восхищением в голосе, не отрывая от неё взгляда. Мия пахла ванилью. Мия резко отодвинула от себя толстую тетрадь с исписанными формулами. Её хрупкие плечи вздрогнули от его слов, словно её ударили током. — Ты издеваешься. — Лишь самую малость, — усмехнулся он, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Его взгляд скользил по её лицу, задерживаясь на каждой детали. — Просто ты слишком серьёзная, ангел. Она бросила на него испепеляющий взгляд. — Прекрати меня так называть. — Почему? Тебе не нравится? — Это… странно. — А по-моему, тебе очень идёт, — тихо ответил он, словно выдыхая признание. — Особенно когда ты смотришь на меня вот так… будто прощаешь весь мир за все его грехи. Она не смогла ничего возразить. Просто отвернулась к тёмному окну, чтобы скрыть предательский румянец, заливший её щёки. За окном мерцали редкие огни ночного города, отражаясь в её широко раскрытых глазах. На переменах, словно стая голодных ворон, студенты клевали их спины перешёптываниями и колкими взглядами: «Кан Мия водится с Хван Хёнджином». Кто-то истерично хихикал, кто-то сочувственно качал головой, предрекая Мие скорое падение в пучину разврата и порока. Но Мия старалась не обращать внимания на этот ядовитый рой, закусив губу. Шёпот был почти неосязаем но всё также ранил её девичье самолюбие. Он заметил её внутреннюю борьбу. Почувствовал, как дрожит её рука под тяжестью осуждающих взглядов; в его глазах появился недобрый огонь. В тот день, когда за их спиной кто-то особенно громко и язвительно процедил: — Смотрите-ка, наш хулиган, похоже, решил подтянуть свои оценки за счёт отличницы. Спорим, скоро и она закурит? Хёнджин резко вскочил на ноги, опрокинув стул, который с грохотом рухнул на пол, эхом разнёсшимся по столовой. По столовой в миг прошёлся тихий шёпот. Тот парень, самодовольно ухмылявшийся секунду назад, не успел даже отпрянуть от неожиданности. — Повтори, — спокойно, но с угрожающей сталью в голосе произнёс Хёнджин, нависая над ним, словно хищный зверь над своей жертвой. Его глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас потемнели и похолодели, превратившись в два бездонных колодца, в которых плескалась ярость. Мия, испугавшись надвигающейся бури, робко схватила его за рукав кожаной куртки, пытаясь удержать от необдуманного поступка: — Не надо. Пойдём отсюда. Прошу тебя. Хёнджин, казалось, не слышал её мольбы. Он продолжал буравить взглядом обидчика, словно готов был испепелить его на месте. Воздух вокруг них загустел от напряжения, искры летали в воздухе, готовые воспламенить всё вокруг. Все замерли, боясь пошевелиться, наблюдая за развитием событий. Кто-то украдкой достал телефон, чтобы заснять происходящее и выложить в сеть, превратив их личную драму в предмет всеобщего обсуждения. Мия потянула его сильнее, умоляюще глядя в глаза. — Пожалуйста, — беззвучно прошептала она, её губы едва шевелились. В её взгляде плескались мольба, страх и робкая надежда. Она боялась, что вспышка неконтролируемого гнева Хёнджина обернётся для него серьёзными неприятностями, отчислением или ещё чем похуже. Она не хотела, чтобы из-за неё он пострадал, запятнав свою и без того не самую радужную репутацию. Хёнджин тяжело вздохнул, словно выпуская пар из перегретого котла. Ярость в его глазах постепенно угасала, словно догоравший костёр, оставляя после себя лишь пепел усталости и разочарования. Он опустил взгляд на её тонкую руку, крепко сжимающую его рукав, словно спасательный круг. В его взгляде промелькнула нежность, такая неожиданная и трогательная, что Мия едва не задохнулась от нахлынувших чувств. Он резко развернулся, увлекая Мию за собой, словно спасая её из эпицентра бури. Они вышли из гулкой столовой, оставив за спиной перешёптывания, полные любопытства и осуждения, и алчные взгляды, пожирающие их с головы до ног. Мия чувствовала, как предательски дрожат её руки, как сердце бешено колотится в груди, словно пойманная в клетку птица. Она понимала, что необдуманный поступок Хёнджина был продиктован желанием защитить её, оградить от чужой злобы и несправедливости, но в то же время боялась непредсказуемых последствий этой импульсивной выходки. Остановившись в тихом коридоре, который был наполнен мягким светом из огромных окон, Хёнджин тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание. Он повернулся к Мие, и на его лице отразилось искреннее сожаление. — Прости, — тихо сказал он, опустив голову. — Я не должен был так реагировать. Мне не стоило терять самообладание. — Мия подошла к нему и робко обняла, прижавшись к его груди. — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как бьётся его сердце в унисон с её собственным. В этот момент они были только вдвоём, укрытые от жестокого мира, вдали от чужих глаз и едких осуждений. — Зачем ты так? — тихо спросила Мия, подняв на него влажные глаза. — Потому что я не люблю, когда кто-то трогает моё, — просто ответил Хёнджин, пожав плечами. — Твоё? — переспросила она с недоумением, не понимая, шутит он сейчас или говорит всерьёз. — Ну да, — повторил он, словно это было само собой разумеющимся. — А ты думала, я просто так, ради оценок, рядом с тобой ошиваюсь? Мия, совершенно поражённая его неожиданной откровенностью, отстранилась, пытаясь разглядеть в его глазах хоть намёк на ложь или притворство. Она пыталась понять, что скрывается за этой маской цинизма и безразличия. Её сердце бешено колотилось в груди, словно птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. — Что… что ты имеешь в виду? — тихо спросила она, боясь услышать правдивый ответ. Хёнджин нежно коснулся её щеки кончиками пальцев, отчего по её телу пробежали мурашки. — Я никому не позволю тебя обидеть, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, словно заглядывая в самую душу. Его слова были простыми, но искренними, полными силы и такой нежной заботы, что Мия почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она не знала, что ответить. Ещё совсем недавно она считала Хёнджина хулиганом, задирой и безнадёжным сорвиголовой, с которым лучше не связываться. Но теперь её взгляд на него изменился. Она увидела его с совершенно другой стороны, разглядев за маской дерзости и показного безразличия ранимого и чуткого человека, готового яростно защищать тех, кто ему дорог. И, оказывается, она была ему дорога. Он нежно обнял её, прижимая к себе, чтобы она не плакала, чувствуя, как дрожат её плечи под его руками. Мия старалась сдерживать рыдания, но безуспешно. Хёнджин молча гладил её по волосам, позволяя выплакаться и выплеснуть переполнявшие её эмоции. Когда она немного успокоилась, он отстранился и посмотрел ей в глаза. — Мне нужно идти, — сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче и нежнее. Мия кивнула, не в силах произнести ни слова. Когда он ушёл, Мия, словно лунатик, вернулась в кабинет. Открыв тетрадь с исписанными формулами, она с удивлением обнаружила, что буквы расплываются перед её глазами, а сердце бьётся слишком громко, заглушая все остальные звуки. Впервые в жизни она задалась сложным вопросом: кого она пытается изменить — его, упрямого и непокорного, или саму себя, с её жёсткими принципами и убеждениями? Начиналось то самое неконтролируемое, обжигающее и такое желанное чувство, о котором все предупреждают, но никто не в силах остановить, словно поезд, несущийся на полной скорости навстречу неминуемой катастрофе.