Аэлита: Наследие Молнии (Aelita: Legacy of Lightning)

Тишина в особняке Уэйнов была звенящей, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов в холле. Аэлита лежала в своей комнате, прислушиваясь к собственному сердцебиению. Слабость все еще цепко держала ее, но острее была грызущая вина. Она закрыла глаза и снова видела взгляд Брюса в той клетке — не гнев, а леденящий душу ужас. Она чуть не стала его ошибкой, ценой которой стала бы его жизнь. Дверь распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену. На пороге, залитый мерцающим светом грозы за окном, стоял Барри. Он не был в костюме. Просто в мятой футболке и джинсах, но его лицо было искажено такой бурей, что он казался опаснее любого мета-человека. Он молчал несколько секунд, тяжело дыша, его взгляд пробегался по ней — бледной, укутанной в его старый худи, с темными кругами под глазами. — Ты, — его голос сорвался на низкий, хриплый шепот, полный непередаваемой боли. — Ты вообще в своем уме? Аэлита попыталась сесть, опираясь на дрожащие руки. — Барри, я… — МОЛЧАТЬ! — он крикнул так, что зазвенели стекла в окнах. Он сделал шаг вперед, и его палец был направлен на нее, как обвинение. — Я звонил Уэйну! Я знаю, что произошло! Ты… ты полезла в ловушку одна? БЕЗ ПРИКРЫТИЯ? — Там были заложники! — попыталась она оправдаться, ее собственный страх начал превращаться в знакомую защитную ярость. — А ТЫ ЧТО, СУПЕРГЕРОИНЯ МУЧЕНИЦА? — завопил он. Его лицо было совсем близко, глаза дикие. — У тебя есть СЕМЬЯ! Есть Я! А ты ведешь себя как безбашенный подросток, который лезет на рожон, не думая о последствиях! — Я ДУМАЛА! — вскрикнула она, с трудом поднимаясь на ноги, ее ноги подкашивались. — Я не могла позволить им умереть, пока мы там с твоим другом разрабатываем «идеальную тактику»! — МОЕМУ ДРУГУ? — он фыркнул, и в его смехе не было ничего веселого. — Он хотя бы знает, что делает! А ты? Ты чуть не угробила себя и его! Мама… — его голос дрогнул, и он отвернулся, сжимая кулаки. — Мама никогда бы не простила мне, если бы я тебя потерял. Это стало последней каплей. Боль, которую она носила в себе с того дня, вырвалась наружу. — НЕ ТЯНИ СЮДА МАМУ! — она оттолкнула его, ее ладони уперлись в его грудь. — Ты ведешь себя не как брат, а как мой надзиратель! Ты не можешь контролировать каждый мой шаг! — КОГДА ТВОИ ШАГИ ВЕДУТ ТЕБЯ В ГРОБ — МОГУ! — рявкнул он в ответ и схватил ее за плечи, не больно, но крепко, тряся ее. — ТЫ ДОЛЖНА… Она вырвалась, и понеслось. Это не была драка супергероев. Это была отчаянная, детская потасовка двух перепуганных до смерти детей, потерявших когда-то всех и боявшихся потерять друг друга. Они сцепились, с криками и слезами, и, не разбирая дороги, кубарем покатились с лестницы второго этажа, с грохотом приземлившись в холле на персидский ковер. Они были похожи на двух разъяренных котят — царапающихся, дерущихся, выкрикивающих горькие слова, которые годами копились внутри. — МЕЛКАЯ, БЕЗМОЗГЛАЯ ДУРА! — рычал Барри, пытаясь удержать ее руки. — КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ВООБЩЕ НЕ СЛУШАЕШЬ! — А ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! ТЫ НИКОГДА НЕ ПОЙМЕШЬ, КАКОВО ЭТО — БЫТЬ ЗДЕСЬ! — кричала она в ответ, вырываясь. Их путь преградила безупречно отутюженная тужурка. Альфред стоял над ними, держа в одной руке пустой серебряный кувшин для воды, а в другой — несколько кубиков льда, оставшихся на дне. Его лицо было абсолютно невозмутимым, но глаза излучали такую леденящую мощь, что даже Брюс, выбежавший из кабинета, замер на месте. — В доме Уэйнов, — произнес дворецкий ледяным тоном, который мог бы заморозить ад, — не дерутся. Особенно на полу. И с этими словами он с высоты своего роста опрокинул содержимое кувшина на сцепившихся брата и сестру. Ледышки и ледяная вода обрушились на них водопадом. Аэлита взвизгнула от шока, когда холодные струи затекли за воротник ее худи. Драка моментально прекратилась. Они сидели на мокром полу, облитые, ошеломленные и стремительно трезвеющие. Барри, отряхиваясь, первым поднял взгляд на Альфреда, потом на Брюса. Стыд, горячий и едкий, накрыл его с головой. Он молча, не глядя на сестру, поднялся и, оставляя за собой мокрый след, быстрым шагом направился к выходу, хлопнув дверью. — Он проветрится и вернется, — спокойно констатировал Брюс, подходя к Аэлите. Она сидела в луже, дрожа от холода и пережитого, с огромными глазами, в которых плескалась целая буря эмоций. Брюс протянул ей руку, помогая подняться. Затем, с практичной аккуратностью, засунул руку ей за воротник и извлек злополучный кусок льда, успевший наполовину растаять. — Чего-чего, а драк в доме точно не нужно было, — произнес он, и в его голосе прозвучала не упрек, а усталая констатация факта. Аэлита кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Дрожь не проходила. Стресс, выплеск адреналина, ледяной душ и чувство вины перед братом — все это смешалось в один клубок. Сознание поплыло. Ее организм, всегда так странно реагировавший на сильные переживания, решил, что с него достаточно. Глаза ее закатились, колени подкосились, и она тихо, почти бесшумно, «хлопнулась» в обморок прямо на мокрый пол, едва не задев Брюса. Тот вздохнул, подхватил ее на руки и понес наверх, бросив через плечо Альфреду: — Принесите, пожалуйста, сухое одеяло. И… на всякий случай, нашатырь. Дворецкий смотрел на мокрое пятно на полу и на удаляющуюся спину Брюса с безжизненной Аэлитой на руках. — Определенно, сэр, — пробормотал он себе под нос, принимаясь за швабру, — это самое оживленное утро со времен последнего приема у городского мэра. Аэлита очнулась в своей постели, укрытая тяжелым теплым одеялом. Рядом, в кресле, спал Барри. Его лицо, даже во сне, было напряженным, а на скуле краснела царапина — ее работа. Она смотрела на него, и вся ярость ушла, оставив после себя лишь щемящую боль и понимание. Он боялся. Так же, как боялась она, когда он мчался навстречу очередной угрозе. Он проснулся от ее взгляда. Они молча смотрели друг на друга. Никаких слов не было нужно. Он потянулся и взял ее руку, сжимая ее в своей. — Больше не делай так, — тихо попросил он, и в его голосе не было приказа, только мольба. — Пожалуйста. — Обещаю, — прошептала она в ответ. Хватило им собачиться. Пришло время мириться. И в тишине комнаты, под присмотром готических шпилей за окном, они начали собирать осколки своего доверия. По одному. По одному.