hopelessly devoted to you

— Иди-ка ты, любезно, нахуй, — буркнул Рэки, скорее себе под нос, но всё же достаточно громко, чтобы женщина услышала и начала возмущённо орать ему вслед. Рэки лишь качнул головой и вышел из здания сомнительного отеля. Ну что эта дура к нему так привязалась, а? Не нужна ему никакая компания — тем более какая-то старикашка. И брошюры ему, блядь, тоже никуда не упёрлись. Он вообще-то приехал сюда за совершенно другим. Например, чтобы наслаждаться морозным воздухом — таким, чтобы аж лёгкие сдавливало. Или любоваться улицами, усыпанными снегом. Пить вкуснейший латте на кокосовом молоке в какой-нибудь маленькой, тёплой, уютной кофейне. Ну и, как вишенка на торте, было бы неплохо встретить какую-нибудь неземную красотку — как в тех самых романтических комедиях девяностых (которых, кстати, Рэки от скуки пересмотрел немало). Ну и чтобы по всем законам жанра: встретил раз — и всё. Судьба там, звёзды, вся херня. Хотя романтик из него, конечно, так себе. Пока Рэки продолжал бездумно бродить по городу, пушистые белые хлопья то и дело падали ему на лицо, таяли от тепла кожи и оставляли влажные следы. Усмешка на пересохших губах расползлась ещё шире. На Окинаве снег никогда не шёл. Да что там снег — там и в разгар зимы редко увидишь температуру ниже двадцати. Пятнадцать — и то, считай, мороз. Но ладно. Сейчас он не там, так что нечего сравнивать. Сейчас он в Русуцу, на дворе ещё только середина декабря, и он сам толком не понимает, каким ветром его сюда занесло. Позавчера идея бросить работу и на последние сбережения съебать на Хоккайдо с парой йен в кармане казалась ему чем-то… правильным. Хорошим вариантом. И даже ночью в поезде он особенно-то своего мнения не изменил. С другой стороны, если от таких спонтанных, необдуманных решений пока что не прилетает никаких последствий (по крайней мере сейчас — точно), то почему бы не позволить себе хоть немного радости среди всех этих бесконечно унылых дней? Когда уже ни излюбленный скейт, ни безвылазная возня над кастомной доской не помогают нормально выдохнуть. Особенно сильно его порой утомляют люди. Эх, люди. Как бы Рэки ни любил этих существ из плоти и крови и как бы ни души не чаял в своей работе, новые впечатления всё равно иногда жизненно необходимы. Да и когда он вообще в последний раз действительно отдыхал? Мысль эта тянулась за ним, пока он без цели брёл по улице, и как раз в этот момент среди серых, угрюмых фасадов вдруг вспыхнуло что-то чужеродно яркое. Здание — по всей видимости, кофейня — с вывеской «Sia la luce» слишком уж сильно выбивалось из общего вида. Рэки даже не стал долго раздумывать, ноги сами понесли его ближе, и он, не сбавляя шага, толкнул стеклянную дверь. Внутри кофейня оказалась небольшой, чуть старомодной, но удивительно уютной. Тёплый воздух приятно контрастировал с уличным морозом и был густо пропитан ароматом кофе и поджаренных зёрен. Где-то в углу тихо играла старая пластинка — то ли джаз, то ли что-то с саксофоном. На подоконнике уныло торчало засохшее растение — либо это такой изысканный элемент интерьера, в котором Рэки ни черта не смыслит, либо владельцу заведения просто… плевать. За дальним столиком сидел дед в вязаной шапке, задумчиво размешивая сахар. За другим — парочка туристов, громко споривших над картой. Как-то слишком мало людей даже для такого городка. Рэки поглубже вдохнул сладковатый запах корицы и невольно улыбнулся. Настроение, ещё недавно болтавшееся где-то в категории «норм», медленно, но верно переползло в «вполне себе хорошо». Его взгляд лениво скользнул дальше по залу и в какой-то момент вдруг остановился. Зацепился. За парня у стойки. Вау. Поистине — чертовски привлекательного парня. Незнакомец стоял за барной стойкой в простой чёрной толстовке с закатанными рукавами, опершись локтями о гладкую поверхность. Мягкие, но при этом чёткие черты лица, тонкий нос, светлая кожа. Голубые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого упрямо выбивались пряди; одна из них соскользнула и легла на щёку. На вид он был примерно того же возраста, что и Рэки. Может, даже одногодки. Он выглядел… спокойно. Слишком спокойно для человека за стойкой. Уставшим? Или просто погружённым в себя. Тонкие губы чуть заметно шевелились — будто он что-то беззвучно проговаривал. А, ну да. В руках у него действительно была книга. Кто вообще станет читать книгу на рабочем месте? Нет, ну правда — он какой-то уж очень симпатичный. Так что, Рэки Кян, похоже, можешь себя поздравить: в твоём вкусе, оказывается, не только девушки. По крайней мере, вот этот незнакомец — точно. С таким и пофлиртовать не грех… И почему он всё-таки такой печальный, чёрт возьми? Тьфу ты. Рэки, ты же помнишь, да? Не лезь в душу к незнакомым людям, когда тебя об этом не просят. А он вон — уже и к стойке подошёл, а парень всё ещё вдумчиво, сосредоточенно читает свою книгу, словно вообще не замечая его присутствия. — Э… прошу прощения? — Рэки прокашлялся в кулак, чтобы привлечь внимание, и незнакомец наконец поднял на него взгляд. Стоит отметить: глаза у него были какими-то… чертовски завораживающими. Такой спокойный аквамариновый оттенок, как зимнее небо перед снегом. — Не очень хотелось бы тебя отвлекать, от столь интересного занятия и все дела, но– — А, прости, зачитался, — парень виновато улыбнулся, захлопнул книгу и мягко отложил её в сторону. Выжидающе постучал пальцами по стойке. — Что будете? — спросил он спокойным, почти слишком ровным тоном. — Эм… — Рэки чуть наклонился вперёд. — Мне, пожалуйста, раф. Большой. — Хорошо, — кивнул тот, уголки губ дрогнули в крошечной полуулыбке. — Что-нибудь ещё? — Нет, это всё. Спасибо. — Окей, подождите минутку, — незнакомец развернулся к кофемашине. Да, этот парень точно работает здесь. Его движения выглядели крайне уверенно, словно делает это всё уже сто лет подряд..  Говорит он, что правда, странно — будто ему вообще всё равно, как с клиентами общаться, — зато кофе готовит так, что на это грех не смотреть.  Даже если ты ни хрена не понимаешь, что вообще происходит. Рэки с размаху плюхнулся за столик у окна, достал телефон и с самым умным видом вбил в поиск на Ютубе: «как катать на сноуборде». Ну а что, надо же хотя бы примерно понимать, что да как. А то он, конечно, молодец: приехал, спонтанность, заебись и всё такое. Но стоять потом на вершине горы как истукан, не зная, куда ноги девать? Спасибо, предложение так себе. ••• «У Конвея были раздроблены обе ноги, их пришлось ампутировать. Он держался с большим мужеством. Такой жизнерадостный, энергичный мужчина – и калека. Притом ни одной жалобы. Его невестка, вдова Фрэнка, живет вместе с ним. У нее сын от первого брака. Мальчика зовут Пит Кармоди. Муж Розамунды Марк Гэскелл тоже не оставляет тестя. Все это так трагично!» Да, трагично-претрагично. Ланга вот почти рыдает. «– Сегодня перед нами другая трагедия, – напомнила мисс Марпл. – Да, но к Джефферсону-то она касательства не имеет. – Посмотрим, – задумчиво произнесла мисс Марпл. – Ведь полицию поставил на ноги не кто иной, как Джефферсон? – Действительно, Джейн, совпадение неожиданное!» Ланга проводит длинными пальцами по краю страницы и чуть щурится. Неслышно вздыхает. «Перед полковником Мэлчеттом стоял трясущийся человек – мистер Прескотт, директор «Маджестика». Тут же находились Харпер, начальник полиции графства Глен, и инспектор Слэк с надутым видом: его сердило, что главный констебль почему-то взял расследование полностью на себя.» Он разминает шею, пытаясь не растерять последние крохи концентрации. «Харпер пытался хоть немного приободрить хнычущего Прескотта. Но полковник Мэлчетт держался сурово. – Перестаньте ахать и охать, – сказал он. – Девушка мертва. Задушена…» Ладно, смерть — понятно. Так кто убийца? «…Радуйтесь хотя бы, что преступление совершено не в ваших стенах. Следствие проводим мы, и репутация отеля не пострадает. Но мне нужны факты и сведения. Можете не беспокоиться, сохранение тайны гарантируем. Так что соберитесь с мыслями, не заставляйте нас терять время и отвечайте на вопросы правдиво. Что вам известно об убитой?..» …что? Ланга перечитывает абзац. Потом ещё раз. И ещё — уже не понимая ни слова. Глаза просто скользят по строчкам, не вникая в смысл. Чёрт. Не то чтобы эта книга была скучной. Скорее наоборот: вполне себе хороший, увлекательный детектив, хотя, конечно, по его скромному мнению, далеко не лучший среди остальных работ Агаты. Одним словом — неплохой. В особенности, чтобы скоротать пару часов на так называемой работе. К слову, которую работой даже рука не поднимется назвать. Он выдохнул, медленно закрыл книгу, большим пальцем проводя по обложке, и оглядел зал. Пустота совсем немного резала слух — обычно было шумнее. Дед уже ушёл, туристы — тоже. Остался только рыжеволосый парень у окна. Не то чтобы Ланга особо обращал внимание на посетителей — по крайней мере больше пары секунд. Но этот парень… цеплял взгляд. Он был каким-то… чересчур выразительным для этого места. Ланга снова раскрыл книгу. «– Ничего. Абсолютно ничего! Ее привела Джози. И она… – Как давно Джози служит у вас? – Два года… нет, собственно, три… – Вы относитесь к ней с симпатией?» …Ничего.  Всё это казалось… непривычным. Будто внутри что-то едва заметно шевелилось, не давая вернуться к чтению. Странно. С чего вообще такая навязчивость по отношению к человеку, которого он даже не знает? Глупости какие-то. Видимо, он снова завис в мыслях — настолько, что даже не заметил, как этот же рыжеволосый объект его рассуждений встал напротив. — Эм… привет? — незнакомец слегка наклонился, заглядывая в глаза. — Это снова я, — он протянул руку для рукопожатия. Ланга моргнул, вытянул свою, пожал. Ладонь парня оказалась тёплой, чуть шершавой. Будто по доскам тер. Или по инструментам. Значит, работает руками. Механик? Скейт? — Рэки, — представился тот, широко улыбнувшись. — Ланга, — кивнул он. — Ты что-то хотел? — Ага. То есть… ну… — Рэки почесал щёку, глядя куда-то в сторону, выдохнул. Видимо, пытаясь понять, с чего начать. — Давай присядем? — Хорошо, — Ланга уже было вышел из-за стойки, но Рэки вскинул руки: — Эй-эй! Прости, забыл. Ты же вроде как тут работаешь. Не будет проблем, если ты вот так запросто сядешь возле меня? — Ах… ну да, — вполне серьёзно согласился Ланга, развернулся обратно. Рэки отупело моргнул, наблюдая. Ланга просто открыл тумбу, достал стакан, налил сироп — перед этим привычно повертев его в руке. Пальцами легко нащупал рычаг машинки. Привычным движением сбил молоко: плотная, шелковистая пена поднялась идеально ровно. Он слегка наклонил питчер и дал пене медленно, тягуче упасть тонким потоком в эспрессо. Да, ему и правда по большому счёту всё равно на кофе. Но если уж делать — делать правильно. Он поставил кружку перед собой, сделал маленький глоток, проверяя вкус. Готово. — Теперь можно, — спокойно сказал Ланга и беззаботно плюхнулся за соседний столик, поставив кофе на стол. Рэки сел напротив, скрестив руки, всё ещё с выражением: «я не понимаю ни хрена, но ладно». Тот вопросительно выгнул бровь. — Ты пьёшь раф? — Это то, что тебя действительно интересует? — Ланга элегантно выгнул бровь в ответ, сделал ещё глоток. — Ну да. Это мой любимый вкус. А что? — Ты просто… выглядишь как человек, который пьёт тройной эспрессо и размышляет о смысле жизни, — Рэки мягко рассмеялся и покачал головой. — Прости-прости. Ланга едва заметно усмехнулся. — Эй, что за стереотипы? Я размышляю о смысле жизни. Просто с ванилью, — он сделал паузу. — Да там и размышлять особо не о чем. И так всё давным-давно понятно. — И то правда, — Рэки согласно кивнул. — Так… ты здесь даже не работаешь, что ли? — Фактически — нет. Просто умею готовить кофе, — Ланга пожал плечами. — Подменяю дядю за определённую плату. Мне не особо интересна вся эта тема с кофе, но научился, потому что много наблюдал. — Ага, это всё объясняет, — Рэки удивлённо выдохнул и понимающе кивнул. — Тогда перейдём к делу. Я приехал в этот город… ну, спонтанно, так сказать, — он хохотнул и покрутил рукой в воздухе, мол: не суть, короче. — Ты шаришь в теме сноубординга? — Ланга кивнул. — Отлично! Так вот. Я не имею ни малейшего понятия, где тут можно на сноуборде погонять. Но очень хочу. И я был бы очень признателен, если бы какой-нибудь красивый незнакомец, gobbledygook, помог мне понять, что вообще тут и как. И чтобы ты такой: “да-да, погнали, без проблем”. А потом chanter comme une casserole и— Ланга непонимающе вскинул брови. — Причём здесь… абракадабра? И петь как кастрюля? Рэки весело рассмеялся. Ланга запутался ещё сильнее. Что, мать его, происходит? Что вообще несёт этот человек? — Как бы так сказать… — Рэки задумчиво почесал висок. — Ну, ты выглядел каким-то очень грустным. На контакт не особо шёл. Но мы не были знакомы, так что какое право я вообще имею вмешиваться, понимаешь? — Вот оно что. — Я пока сидел, пытался самостоятельно понять теорию — нихрена не понимал. Осмотрелся — и вижу: ты каким-то ещё более хмурым стал. Попытался завести с тобой, так сказать, светскую беседу, но… это точно не моё, как видишь, — Рэки снова хохотнул. — Под конец в ход пошла импровизация. Как в том фокусе: мол, чтобы привлечь внимание, говори всякую чушь. Лицо Ланги вытянулось в изумлении. — То есть… ты просто захотел и завязал со мной разговор? Потому что почувствовал, что это то, что мне нужно? Рэки пожал плечами, откинувшись на спинку, всё ещё весело улыбаясь. — Заводить друзей во взрослом возрасте — тот ещё отстой. Так что почему бы не как в старые добрые, как дети в песочнице… только теперь чуть более специфически. Да и видишь, сработало же. Теперь уже рассмеялся Ланга, потирая большим и указательным пальцем переносицу.  О боги.  К нему неоднократно подходили люди, чтобы познакомиться. И чтобы пофлиртовать. Но так? — Люди обычно так не делают. Но… спасибо, что ли? — Ланга криво усмехнулся, всё ещё не имея ни малейшего понятия, как реагировать на всё это. Он только сейчас обратил внимание, как выглядел парень напротив. Ярко-оранжевая толстовка, мягкие черты лица, аккуратный нос, едва заметные веснушки. Выразительные медово-карие глаза. Губы изогнуты в улыбке, которая, по всей видимости, никогда не спадает. И ярко-рыжие волосы, торчащие во все стороны из-за этой его «рваной» стрижки. Вот оно что. Это объясняет всю ту красочную атмосферу, которая словно валит от Рэки за метры. А может, и за километры. И всё-таки… это был совершенно незнакомый ему человек. Который просто решил, что Ланге грустно, и каким-то странным способом попытался вывести его на диалог. Искренне. Таких людей в этом мире почти не существовало. Так что же Рэки всё-таки от него нужно? Хотя был вопрос, который волновал Лангу даже больше. К лицу совсем чуть-чуть прилил жар. — То есть… сноуборд тебе вообще не интересен? — Ланга осторожно приподнял бровь, будто проверяя почву. — Ты просто… пошёл ва-банк и попытался угадать мои интересы, в надежде зацепиться хоть за что-то? — Что? Нет, — Рэки резко покачал головой. — Как раз ради этого я и проделал весь этот долгий путь с Окинавы сюда. Даже работу временно бросил. Ну и… жесть как хочу покатать. Компания, правда, в моих планах изначально не числилась, но теперь… — Рэки восторженно выставил палец вперёд. — Моя отменная интуиция подсказывает: с тобой это могло бы стать ещё веселее! Ты вот просто представь — целый трёхдневный марафон катания. Вообще, ты за или против? Ланга медленно, почти задумчиво покрутил чашку между пальцами и выдохнул. То есть… что это вообще получается? Он просто собирался дочитать книгу, дождаться конца смены. В кофейню приперлось это рыжеволосое — за неимением более подходящего слова — чудо, решило, что Ланге срочно требуется «общение», завело разговор… а теперь предлагает провести трое суток, катаясь на сноуборде. Звучит безумно. Как сюжет какого-нибудь ромкома, ей-Богу. И Ланга соврёт, если скажет, что его это не подкупает. Нормальный человек, скорее всего, давно бы отказался. Вежливо выставил бы за дверь и продолжил жить дальше. Но Ланга, по всей видимости, не совсем нормальный. И отказываться он точно не собирается. Пора — как там говорят? — выходить из зоны комфорта. Новое странное чувство, зарождающееся где-то в груди, Ланга решил благополучно проигнорировать. — Тогда… по секрету, — сказал он, переходя на тон уровня обсуждения государственной тайны. Рэки сразу выпрямился, предельно серьёзно кивнув, и почесал локоть. — Здесь снег — херня полная. Слишком мягкий. Но вот в Нисеко, это город рядом, — там совсем другое дело. И воздух холоднее. И снег плотнее. Склоны круче. Если хочешь почувствовать, что такое настоящая скорость, то только туда. Хотя, конечно, всё равно уступает Уистлеру-Блэккомбу. Рэки восхищённо присвистнул. — А я смотрю, ты действительно знаток. Одобряем такое. — А то, — Ланга самодовольно усмехнулся и откинулся на спинку. — Ехать туда минут тридцать пять, может, чуть меньше. Но сначала дождёмся Джо-сана. Потом заедем ко мне, взять шмот и мой сноуборд. Глаза у Рэки буквально загорелись. ••• Руки у Рэки, честное слово, чесались так, будто кто-то вселил в него демона нетерпения. Он прямо ощущал, как внутри пульсировало это чёртово предвкушение, и как же сильно хотелось подпрыгнуть на месте — как какой-то счастливый дебил, честное слово. А он ещё даже не стал на доску! Не испытал этого ощущения падения в объятия горных склонов и морозного ветра в лицо. Всего-то услышал совет от Ланги, но тот сказал это с таким энтузиазмом, что восторг Рэки вырос в трёхкратном размере. В геометрической прогрессии. Даже люди вокруг уже не так надоели, хоть бери и возвращайся прямо сейчас. Но… нет. Довольно удивительно, что он вообще разговорил этого парня, причём таким идиотским методом: импровизацией и неловкими шутками. Но ещё удивительнее то, что Ланга согласился.  Эти три дня обещают быть предельно интересными. Так что да. Теперь Рэки сидит на том же месте и ждёт, пока Ланга договорит со своим дядей — высоким, статным мужиком, который пялится на Рэки так, будто пытается понять, не привиделся ли ему этот рыжеволосый сумбур за столом. Тот ещё и брови так смешно поднимает каждый раз. А Ланга-то хоть бы хны! Спокоен как удав: то кивнёт, то глаза закатит. Но о чём разговаривает — хрен его знает. Небось о работе. Только всё равно этот зелёноволосый мужчина больно странно зубы скалит. Спустя ещё пару минут Ланга наконец оборачивается к нему, улыбается краешками губ и коротко машет Рэки рукой, подзывая к себе. — Погнали. Рэки вскакивает как по команде, накидывая ярко-оранжевую куртку на ходу, и бодро шагает в сторону Ланги.  Вот и всё. Понеслась душа в приключения! Ну или как там ещё говорят — вперёд и с песней. В общем-то, это и не важно. А снаружи снег, по всей видимости, даже и не думал прекращаться ни на мгновение. Всё сыпет и сыпет. Кажется, ещё и немного похолодало, и Рэки неосознанно прячет руки в карманы курточки, пока они с Лангой направляются к парковке за кофейней. — Нихуя себе, Ланга, — Рэки окидывает изумлённым взглядом белую спортивную машину с низкой посадкой. Ланга уже усаживается на водительское сиденье, и Рэки удивлённо присвистывает. — Неплохая у тебя, конечно, тачка, — усмехается он, садясь рядом и с характерным щелчком захлопывая дверь. — Toyota 86, — Ланга заводит двигатель и кладёт руки на руль. — Просто удобная. Едет плавно и выглядит прикольно. Квартира Ланги, как выясняется, всего в каких-то мизерных пяти минутах езды от той же кофейни. Собрать вещи у того тоже не занимает много времени — и вот уже через десять минут Ланга торжественно выходит из квартиры со сноубордом и сумкой в руках, закидывает всё в машину, и они трогаются. По пути, конечно же, неустанно болтают обо всём подряд — как это обычно и бывает, когда только знакомишься с человеком и разговор больше напоминает формат «вопрос — ответ». Спасибо, до вопроса о количестве розеток в доме они пока что не дошли. Как выясняется, у них, в принципе, жизненные траектории какие-то подозрительно похожие. Ланга вон тоже взял год отдыха после универа — «чтобы понять, чего хочется. Но пока что хочется только выйти в окно», — а Рэки, пока слушает, только и кивает, ухмыляясь: да, братан, понимаю. Кхм. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека. Только в их случае — дурак дурака. В каком-то смысле это даже забавно: оба в одинаковом свободном падении. Хотя и многое отличается. Например, Ланга пока что ни дня не проработал по профессии и учился на программиста по чудесному принципу «почему бы и нет?», а Рэки уже около полугода то и дело помогает детям — то выстроить здоровую самооценку, то с херовыми родителями разобраться. В общем, спасает ещё не окрепшую детскую менталку от озлобленного мира страшных взрослых как только может. — …Нет, серьёзно, я, так-то, в шоке с твоих жизненных принципов, — говорит Ланга, подруливая и объезжая занесённый участок. Рэки лишь самодовольно лыбится и пожимает плечами. — Пробовать всё подряд и ахуевать от того, как ты оказался в той точке таймлайна, где оказался, между прочим, очень весело. Это самая охуенная терапия, что только существует. Это я тебе как психолог с высшим образованием говорю! — Детский психолог. Рэки фыркает. — А вот не надо тут сейчас этот!

✧✧✧

Рэки сидит, расслабленно откинувшись на спинку кресла, скрестив руки и закинув ногу на ногу, скучающе наблюдая за тем, как Ланга ведёт машину — сосредоточенно следя за трассой, пока его руки уверенно держатся за руль. За стеклом впереди тянется узкая дорога, зажатая между снежными стенами; по обе стороны лениво раскинулись пустые поля и тёмные полосы хвойного леса, а время от времени мгновениями мелькают маленькие домики — и тут же исчезают. Вдалеке иногда даже проступают очертания гор, наполовину скрытые облаками. Он отрывается от восхищённого разглядывания белоснежных пейзажей за окном и, зевая, поворачивается обратно к Ланге. Вообще, в машине так тепло и уютно, что он с радостью бы даже вздремнул. — А какая музыка тебе нравится? — Не особо любитель, — отвечает Ланга, не отрывая взгляда от дороги. — Но что-то вроде Arctic Monkeys, The Neighbourhood или Deftones вполне заходит. У них вайб классный, — он пожимает плечами. — I Bet You Look Good on the Dancefloor у Арктиков это, блять, честное слово, просто шедевр, — Рэки хмыкает и расплывается в улыбке. Ланга неосознанно чуть усмехается в ответ. — Как ты мог понять, это моя любимая песня. Но если говорить о группах, думаю, это… — он на мгновение задумывается, перебирая имеющиеся варианты. У Рэки любимых групп категорически много — так много, что даже пальцев рук и ног, вместе взятых, не хватит, чтобы всё пересчитать. Так и так половину забудешь, как ни крути. Бля, почему вообще для него сейчас так важно дать Ланге точный ответ…? Тьфу. Мистика какая-то, короче. — Короче говоря, их слишком много, так что да. Можно просто сказать, что я меломан, но с уклоном в западный рок, — Ланга понимающе кивает. — А твоя любимая песня? — О… моя — это I Wanna Be Yours, — он едва заметно сжимает руль чуть крепче, и это не ускользает от наметанного на подобные изменения взгляда Рэки. Ланга молчит ещё несколько секунд, прикусывая губу, а потом продолжает. — Папа… он как-то на их с мамой годовщину решил устроить ей сюрприз и сыграл эту песню на электрогитаре. Мне это тогда показалось… не знаю, — он негромко выдыхает, пальцами поправляя прядь чёлки и открывая серьги в ушах: тонкий индастриал и три серебряных колечка. Чёрт возьми, как пирсинг вообще умудряется делать Лангу ещё привлекательнее?.. — Очень трогательно, что ли. С тех пор она у меня только так и ассоциируется. Поэтому и любимая. — Охренеть… — Рэки пару раз моргает и искренне выдыхает. — А ты тоже умеешь? Ну, типа… играть на гитаре? — Не особо, — Ланга неуверенно качает головой. — После того как папа умер, я решил выучить только эту песню, — он бросает на Рэки быстрый, немного смущённый взгляд. — Только… не смейся, ладно? — Рэки недоумённо приподнимает бровь. Ланга нервно сглатывает. — Ну, кхм… раньше мне это казалось хорошей идеей. Если когда-нибудь я сыграю её своему будущему партнёру. Будущему партнёру..? Парни, значит, тоже подходят же, да? На заметочку, Рэки, давай.  — Звучит… очень романтично. Кому-то повезёт, — Рэки невольно облизывает губы и не может сдержать застенчивой улыбки. А ещё он, как обычно, не может сдержать свой нетерпеливый язык, который говорит быстрее, чем он успевает подумать: — Я бы тоже хотел услышать, как ты играешь. Эту песню. И пока щёки стремительно заливает жаром, Рэки поспешно отводит взгляд обратно к окну. Сугробы там же, блядь, такие интересные. Ладно. Ему остаётся лишь надеяться, что Ланга не решит вдруг выкинуть его прямо сейчас, по дороге. ••• Господь всемогущий. Рэки только что пытался с ним флиртовать — или ему и правда просто очень интересно, как Ланга играет на гитаре? Ну, он, вообще-то, не соврал: играть он и правда умеет лишь пару песен. Из западного рока вроде как тоже что-то было? И если после сноуборда они бы ещё раз заехали к нему домой, в принципе, можно было бы организовать— Кхм-кхм. Что ж такое. Почему это рыжее чудо снова создаёт сбои в работе его когнитивных процессов своими словами. Действиями. Самим присутствием. Ланге теперь, благополучно, хочется — как он и говорил ранее — прямо сейчас либо самому выйти в окно, либо выкинуть туда же Рэки. ••• — С теорией я так понимаю, ты уже знаком? Рэки неопределённо крутит свободной от доски ногой, пытаясь привыкнуть к новым, непривычным ощущениям подъёмника. — Не знаю. Я с того видео вроде как что-то уловил. Ну, там про передний и задний кант, или про то, как тормозить… но не уверен, что этого достаточно, — он всматривается вдаль и восхищённо выдыхает, выпуская облачко пара. Широкие, ровные трассы постепенно сменяются более крутыми, впереди вырастает всё больше густо усаженных сосен. А ещё дальше виднеется и знаменитый Йотей — огромный, идеально ровный вулкан. От вида буквально захватывает дух, а грудь приятно сдавливает от свежего горного воздуха, перемешанного с хвойным запахом. Ланга несколько секунд молчит и наконец кивает. — Хорошо. Но заранее предупреждаю — из меня учитель, действительно, отстойный. — Пожму тебе руку, чувак, — Рэки тянет ладонь для рукопожатия. — Потому что из меня такой же хреновый ученик. Так что будем решать проблемы по мере их поступления, набираясь опыта и набивая шишки задницей, — он хихикает. — Желательно, конечно, без переломов. Когда подъёмник приблизился к верхней станции, Ланга поднял страховочную планку. — Смотри. Сейчас кресло чуть подтолкнёт. Ставь свободную ногу вперёд и держи доску ровно. Руки вообще не используй — а то только упадёшь. Готов? — О да, детка, Маквин всегда готов, — весело отсалютовал Рэки, хотя где-то в глубине души он, нихрена, готов не был. Кресло мягко подтолкнуло их вперёд. Рэки сжал зубы, выставил свободную ногу и неуклюже проскользил дальше. Доска дрогнула, но в последний момент Ланга заботливо ухватил его за локоть, и они съехали чуть правее, чтобы не мешать другим. Вот уж быть пришибленным подъёмником, Рэки сегодня точно не собирался. Склон впереди раскрывался ровный и широкий. Справа тянулся плавный, аккуратный спуск, слева — уходящая вниз горка, уже заметно круче и злее. Рэки радостно плюхается в снег и принимается пристёгивать вторую ногу с крайне серьёзным, почти деловым видом. В видео, конечно, говорили про какие-то там упражнения, про знаменитый ван-фут и прочую скукотищу, но перспектива в первую очередь попробовать белые хлопья собственным лицом звучит куда заманчивее. Тьфу. И, как обычно, нихрена не получается. Ланга в это время просто стоит сбоку, спрятав руки в карманы своей чёрной курточки, и наблюдает за ним с каким-то нечитаемым — по крайней мере для Рэки — выражением лица. — Очисти подошву и поставь пятку чуть прямее, — советует он. — Да, вот так. Молодец. И через ещё одну мучительную попытку ботинок наконец защёлкивается. Рэки снова переводит взгляд на склон и делает глубокий, медленный вдох — и такой же выдох. Впрочем, не особо помогает. Он поднимается на ноги, пытаясь хоть как-то удержать равновесие, но получается, как обычно. То есть хреново. Рэки пробует поехать, однако в итоге просто неуклюже зарывается всем лицом в снег. Потом садится, театрально вздыхая: щёки от холода и снега теперь покалывают ещё сильнее. — Чувак, это пиздец. Доска какая-то слишком скользкая. Я, конечно, понимал, но чтобы настолько… И ноги так странно держатся. Будто наручники нацепили… — недовольно бормочет он, в очередной раз уставившись на ноги, прикованные к доске. — Совсем не как скейт. Скорее какая-то БДСМ-практика с обездвиживанием. Ланга издаёт какой-то странный звук, а потом, по всей видимости не в силах сдержаться, серебристо рассмеялся. Какой же у него всё-таки чертовски классный смех. Рэки с головой хватило этих пары часов, чтобы понять одну простую истину — Ланге очень к лицу вот такой искренний смех и такая же светлая улыбка. Намного лучше, чем то печальное выражение лица, с которым он тогда читал книгу. Рэки почему-то очень хочется увидеть больше такого Ланги. К собственному лицу почему-то приливает кровь. Наверняка просто от холода. — Спасибо. Теперь я буду думать об этом весь день и ночь, — Ланга выдыхает, выпуская облачко пара, и лукаво усмехается. Он наконец-то присаживается в снег прямо рядом с Рэки, слегка задевая его плечом так, что курточка тихо шуршит, и спокойно закрепляет свободную ногу на борде. То, как он делает это с первой же попытки и с какой вообще лёгкостью, действительно поражает. Восхищает. Катается он наверняка тоже ахрененно. А то они с Лангой, пока ехали сюда, так заговорились обо всём остальном, что даже как-то и не вспоминали о сноубординге. Хотя это ведь вроде как тема, что их связала? — А ты вообще давно катаешь? — спрашивает Рэки. Ланга на мгновение замирает, смотрит на свои руки в таких же чёрных, под цвет костюма, перчатках и задумывается. — Примерно двадцать один год. Если брать в расчёт и те полтора года, что я не катался. У Рэки, мягко говоря, от ахуя отвисает челюсть. — Ты катаешься с двух лет? — Ну да. — Хрена ты мастер получается, — смеётся Рэки, пока Ланга поднимается первым и протягивает ему руку, заботливо помогая встать. — В общем, смотри, план таков. Сначала едем туда, — Ланга жестом показывает вправо, вниз по склону. — Там будет проще, и можно спокойно потренировать скольжение и повороты. Ну а дальше… — он поворачивается обратно к Рэки, прищуривается и расплывается в хищной, почти плотоядной усмешке. — Посмотрим на твоё поведение. Может, к вечеру и на красную попрём. Или боишься? — Это вызов? — задорно фыркает Рэки, ощущая, как предвкушение грядущей скорости разливается по венам расплавленным оловом. — Может быть, — Ланга отворачивается и, тут же меняя угол закантовки, отталкивается и начинает движение. Рэки следует его примеру. Не с такой же профессиональной лёгкостью и точностью, конечно, но всё равно — неплохо. Наверное. Сначала конечно это больше напоминает просто попытку не умереть. Доска несётся слишком быстро, скользя по утрамбованному снегу, а ноги всё время хочется, блин, сдвинуть или как-нибудь переставить — хоть что-нибудь сделать. Рэки напряжённо вытягивает руки в стороны, ловя равновесие, будто идёт по канату, и пытается ими помочь себе в поворотах. И пока Ланга легко скользит рядом, закладывая плавные дуги и время от времени задумчиво поглядывая на него, Рэки вдруг кое-что понимает. Чёрт возьми. Точно. Нужно больше расслабиться. Хотя как тут расслабишься, когда ноги, по ощущениям, намертво прикованы к борду, блядь. И всё-таки — через пару спусков что-то начинает щёлкать. Колени сами чуть сгибаются, вес переносится с одной ноги на другую, и канты вдруг начинают слушаться, мягко врезаясь в снег. Доска больше не кажется пыточным инструментом — наоборот, в движении появляется что-то… текучее. Скользящее. Будто его наконец подхватило течением. И это чувство — чёрт, оно вызывает почти детский, восторженный кайф. Никакие фантазии, видео или рассказы не заменят реальных ощущений. ••• — Это просто охуенно! — взбудораженно выпаливает Рэки на очередной остановке, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Он почти подпрыгивает на месте, всё ещё в ботинках и борде. Боги, сколько же в этом теле вообще энергии? — У меня нет подходящих слов, чтобы передать всё это восхищение! Насколько же это всё круто! — он взмахивает руками так резко, что едва не задевает Лангу, но тот вовремя уклоняется. — Слишком классно. Я начинаю обожать сноуборд всё больше и больше, — продолжает он, сбиваясь и смеясь на полуслове. — Ты видел, как, блин, круто у меня теперь получается спустя всего несколько попыток? С таким темпом мы к вечеру точно и на красную попадём. Да хоть и гонку устроим! Бляяя… — он гордо приобнимает Лангу за плечи одной рукой, а вторую деловито упирает в бок и нарочно меняет тон на более сдержанный. — Ты просто представь: эта скорость, этот морозный воздух, это ощущение падения… — он снова звонко смеётся, опираясь на Лангу. — Храни Господь горы Аннупури и человека, который придумал сноуборд! Ланга наблюдает за этой яркой, почти ослепительной экспрессией и не может сдержать тёплой улыбки и тихого смешка. Глядя на Рэки, просто невозможно не заразиться этим восторгом — он будто умудряется делиться им со всеми, стоит только подойти. Весь такой открытый, искренний до невозможности. И так выбивает из колеи. …Снова то самое знакомое чувство. Кажется, теперь Ланга понемногу начинает понимать природу этих чувств. ••• Они катаются так часами — вверх, вниз, снова вверх. Рэки падает, встаёт, снова падает, громко смеётся, когда снег забивается за воротник и холодными иголками колет кожу. Тело постепенно само запоминает, что и где делать — когда согнуться, куда перенести вес, как не завалиться на каждом повороте.  А Ланга всё это время крутится рядом — то уезжает вперёд, то, дразня, нарезает широкие дуги и специально проезжает слишком близко, будто ради какого-то глупого «эффекта неожиданности». Впрочем, его истинные намерения для Рэки всё равно остаются загадкой. И скользит Ланга по склону постоянно так плавно, так уверенно и так красиво, что добрая часть падений Рэки случается по одной очень весомой причине: вместо трассы впереди он пялится на то, как под доской Ланги веерами разлетается снег. — Как же ты чертовски крут, — восхищённо выдыхает он в какой-то момент. — Не отвлекайся, — откликается Ланга. И почему, чёрт возьми, сейчас его лицо спрятано под очками? — Смотри вперёд. Не то чтобы Рэки после этого начал слушаться.

✩✩✩

Местность постепенно пустеет; вечерний холод стягивает воздух, и температура падает всё ниже. Ланга останавливается на широкой, пологой площадке, делает короткий разворот и жестом подзывает Рэки к себе. И нахрена только? — Ну что, ты готов? — спрашивает Ланга и усмехается. Как-то очень нехорошо усмехается. Опять. Рэки задницей чует подвох. — Теперь я научу тебя ставить олли, — задница Рэки, как всегда, оказывается права. — Оно здесь не обязательное, но будет тебе заданием перед красной трассой. Проверка навыков, — он игриво подмигивает. — Да чтоб мне кантом по лбу… — Рэки уставляется на него, как на идиота. — Чувак, ты шутишь? Как я тебе олли за меньше чем один вечер поставлю? — Слушай и смотри внимательно, — Ланга снова усмехается. Он отъезжает чуть в сторону, набирает небольшую скорость и показывает мягкое, почти невесомое олли: хвост доски пружинит о снег, и борд на секунду отрывается от поверхности. — Всё крайне просто. Сначала загружаешь хвост — то есть переносишь вес на заднюю ногу. Понимаешь? — Рэки утвердительно машет головой. — Потом разгружаешь корпус — не прыжком, а движением вперёд и вверх. Подтягиваешь колени, и доска идёт за тобой. Потом плавно приземляешься, распределяя вес по центру, — он показывает ещё раз, медленнее, чтобы Рэки мог уловить каждый момент: как Ланга чуть давит на хвост, как поднимается нос, как доска будто «плывёт» в воздухе. Рэки решительно кивает, отъезжает метров на пять, набирает скорость лёгким траверсом и готовится. Первая попытка — и он слишком резко валится назад. Под задней ногой хвост доски грубо врезается в снег, нос задирается вверх — и вместо прыжка Рэки просто неприятно плюхается на попу, ещё метр беспомощно скользя по склону. — Пиздец, — только и остаётся сказать. — Давай снова. Рэки ворчит, но поднимается и стряхивает снег с перчаток. Ну, как минимум сдаваться он точно не собирается. Попытка вторая. Теперь он действует осторожнее. Разгон, загрузка хвоста… но когда приходит момент «подскока», он просто силой ног пытается прыгнуть вверх. Доска почти не реагирует. Получается крошечный прыжочек — буквально в пару сантиметров. — Хуйня, да? — Бинго. Рэки снова отъезжает. Делает свой излюбленный, медленный, глубокий вдох. И трогается ещё раз — уже заметно аккуратнее. Он мягко переносит вес на заднюю ногу, чувствует, как хвост доски пружинит под ним, и так же аккуратно, почти плавно, разгружает корпус. И в тот же миг борд будто сам выстреливает из-под него вверх — чисто и ровно. Рэки успевает подтянуть колени, как говорил Ланга, и приземляется на мягко согнутые ноги. ••• — Мать моя дека! Получилось! — радостно выкрикивает он. — Блять, да я на скейте олли два месяца ставил! А тут — каких-то пару попыток, и на тебе! Окрылённый радостью, Рэки пробует ещё раз — уже увереннее. Второе олли выходит выше и плавнее; хвост доски оставляет короткий шорох по снежной корке. Он задорно смеётся и делает третье, четвёртое олли подряд, каждый раз восторженно выкрикивая что-то невнятное после приземления. — Молодец, Рэки, — хвалит Ланга, выдыхая.  Он даже не двигается с места — просто смотрит, как тот снова и снова поднимается в воздух, как доска коротко шуршит по насту, как снег взрывается под хвостом. Руки по-прежнему спрятаны в карманах, но в груди у него уже зудит знакомое, нетерпеливое напряжение. Счастливую улыбку сдержать у него всё равно не получается. И минут через десять, когда Рэки наконец перестаёт штамповать олли и просто стоит, сияя и тяжело дыша, Ланга кивает подбородком выше — туда, где склон становится темнее и круче. — Погнали теперь туда. Ему невыносимо хочется, чтобы Рэки почувствовал это. Эту скорость, от которой воздух режет щёки. Это падение, когда желудок будто остаётся наверху, а тело уже летит вниз. Это мгновение, когда сердце проваливается в пятки — и тут же взрывается восторгом. Чтобы Рэки испытал то же самое, что однажды испытал он сам — много лет назад, стоя на таком же склоне, когда мир вдруг стал слишком большим и слишком быстрым, и от этого стало только лучше. От одной этой мысли у него снова тянет улыбку — аж скулы начинают ныть. Столько, как за сегодня, он не улыбался, кажется, никогда. — Ты справишься, — бросает он Рэки почти небрежно и тут же отталкивается от снега, позволяя борду сорваться вниз. ••• — Ты справишься, — небрежно бросает Ланга, прежде чем сорваться вниз, не оставляя Рэки ни единого шанса сказать что-то ещё. Он просто отталкивается и стремительно уходит вниз. — Э… — только и успевает выдохнуть Рэки, глядя ему вслед. Он ещё несколько мгновений всматривается в стремительно уменьшающийся чёрный силуэт Ланги, будто изучая траекторию под лупой. Внимательно следит за каждым движением. Здесь виды, конечно, намного покруче. Ладно. Если Ланга сказал, что он справится, значит, Рэки обязательно справится. Он ещё раз смотрит на след, оставленный Лангой, и всё-таки отталкивается следом. Скорость тут совсем другая. Ветер бьёт в лицо, в ушах гулко шумит, доска под ногами сначала нервно дрожит, но держится. Сердце колотится где-то в горле, а внутри — одновременно паника и бешеный, дурной кайф. Со временем любые мысли исчезают. Остаётся только ровная, тянущая вперёд скорость. Он не смотрит по сторонам. Не думает, что будет дальше. Есть только линия. Движение. Спина Ланги впереди — ориентир. Якорь. Единственное, что сейчас кажется правильным. Поворот. Снег шипит под кантом. Ещё. Он больше не думает, куда переносит вес — тело делает это само. Инстинктивно. Колени пружинят, доска слушается, скорость больше не пугает. Скорость почти перестаёт ощущаться. Всё, что остаётся, — сплошной кайф. Чистое ощущение. Ощущение себя живым, как никогда прежде. На одном из виражей становится слишком быстро — и он почему-то не тормозит. Совсем. А уже внизу, выезжая на пологий участок, дыхание сбивается, сердце грохочет, и только тогда приходит мысль. Подожди. Это что сейчас вообще было? Ланга уже ждёт его внизу, не сводя глаз, и в этот момент Рэки, на остатках контроля, напрочь забывает, как тормозить, и с разгона влетает в Лангу всей своей тушей. Они оба валятся в снег, путаясь в ногах и досках, и Рэки просто громко и беззаботно хихикает, пока тело всё ещё дрожит от адреналина. Это было неимоверно круто. Ланга лежит на спине и тяжело дышит — грудь под курткой часто вздымается. Рэки, не прекращая смеяться, с горем пополам, неустойчиво приподнимается на локтях и смотрит на Лангу чуть сверху. Чёрт. Его лицо так близко. Непозволительно близко. Эти его дурацкие аквамариновые глаза, длинные пушистые ресницы, чуть приоткрытые тонкие губы… А ещё несколько голубых прядей растрепались и выбились из-под шапки. Рэки невольно стягивает одну из перчаток и тянется вперёд, осторожно убирая их в сторону. Щёки снова начинают ужасно гореть — и явно не от скорости и не от мороза. ••• Рэки так близко. Его веснушчатое лицо — на расстоянии одного неловкого движения. От него так вкусно пахнет снегом и едва уловимыми нотками сладко-цитрусовых духов. Ланга чувствует, как у него до сих пор дрожат руки — не только от адреналина. В груди тесно, как будто туда налили слишком много воздуха. И, боги, когда Рэки своей тёплой рукой прикасается к его такому же горящему лицу… мысль даже не успевает оформиться. Просто тянет. К этому человеку. К этим губам — прохладным, обветрившимся и до странного манящим. На долю секунды мир сужается лишь до них двоих. Ланга резко выдыхает и несколько раз моргает. Наверное, это просто адреналин. Просто он слишком переволновался, пока тащил Рэки по чёрной трассе. Рэки распахивает глаза — не менее ошалело. И они просто молча пялятся друг на друга ещё несколько секунд. Снег под спиной холодный, мокрый, неприятно просачивается под куртку, но почему-то сейчас на это вообще плевать. Скорее всего, со стороны они выглядят как какие-то идиоты. Ну, натуру, как говорится, не скроешь. Ланга коротко фыркает этой своей мысли. Потом ещё раз. Пока это не вырывается громче, срывается в настоящий смех, гулкий, чуть хриплый от сбитого дыхания. Через мгновение Рэки это подхватывает. Он неловко утыкается Ланге в грудь, цепляясь за куртку, и смеётся так же неконтролируемо, задыхаясь и почти захлёбываясь этим смехом. — Если ты до сих пор не научился тормозить, я вообще не понимаю, как ты остался жив после этой трассы, — произносит Ланга, понемногу успокаиваясь и переводя сбитое дыхание. — Как безрассудно с твоей стороны, — он усмехается, театрально закатывая глаза. — Сам виноват! Потащил бедного новичка на такую страшную горку, а теперь ещё и что-то мне доказываешь! Это, между прочим, с твоей стороны, как моего тренера, очень и очень безрассудно, — Рэки хохочет ещё громче и, неуклюже перебираясь коленями по снегу, тянет Лангу за куртку. Потом всё-таки, нехотя, поднимается, сначала отряхивая снег с себя, а затем протягивает Ланге руку. Где-то на задворках сознания у Ланги мелькает мысль, что, может быть, он был бы не против полежать здесь ещё немного. Если с Рэки — разумеется. Ланга неловко кашляет и отводит взгляд в сторону склона. — Ну… на сегодня, думаю, с нас приключений хватит. Предлагаю сначала заехать в Мак и наесться от души, а уже потом я подкину тебя обратно к отелю, — он снова оборачивается к Рэки. — Идёт? Рэки несколько секунд смотрит на него каким-то… странным взглядом, а потом кивает.  — Идёт. Обсудить случившееся… они ещё успеют, думал Ланга. Как же. По пути обратно, стоило им только сесть в машину и тронуться, Рэки буквально через пять минут просто взял и уснул. Выморился, бедняга — ну оно и понятно, столько впечатлений за день. Но это всё равно не отменяло одного маленького, раздражающе очевидного факта: их… поцелуй так и остался висеть в воздухе. Хотя, наверное, стоило бы о нём поговорить. Ланга бросает беглый взгляд на мирно спящего рядом Рэки — в крайне неудобной позе, с растрёпанными волосами, чуть приоткрытыми губами и расслабленным лицом — и тихо выдыхает, снова переводя внимание на дорогу. А что он вообще ждёт от этого разговора? Ещё одна, не менее важная проблема: Рэки ведь приехал сюда всего на три дня. Три. Дня. И если вдруг они… если вдруг это всё станет чем-то большим — то что потом? Расстояние? Переписка? Видеозвонки? Ланга почти физически морщится от одной этой мысли. Он так не умеет. И не хочет. Чёрт. Слишком много вопросов и катастрофически мало ответов. Погружённый в эти мысли, он даже на секунду задумывается: может, и правда не будить Рэки вовсе, дать ему ещё немного поспать. Но стоило им подъехать к городу, как тот будто по внутреннему будильнику открывает глаза и хрипло заявляет: — Если ты решил не ехать в Мак, я тебя сам лично сожру. Выбор, что делать дальше, внезапно становится предельно очевидным. И всё — как назло. В Макдоналдсе оказалось слишком людно, слишком шумно: очереди, смех, громкие голоса детей, грохот подносов и обрывки чужих разговоров только сильнее делали тот момент на склоне каким-то нереальным — будто из прошлой жизни или параллельной вселенной. Даже непередаваемо аппетитный запах гамбургера с двойной котлетой, плавлеными ломтиками сыра и маринованными огурчиками — вместе с чуть пресной, но идеально тёплой картошкой фри и огромным стаканом густого, сладкого какао — не смог развеять эту глухую тоску в груди. Ладно. По этой причине Ланга просто заказал себе ещё два бургера и с тем же сосредоточенным наслаждением съел и их, параллельно болтая с Рэки о всякой ерунде. Как будто между ними не было того взгляда, того касания и этого странного «чего-то» в воздухе. И Ланга почему-то не знал, как начать разговор. Да и был ли у него вообще на это шанс? Он честно пытался — и так же честно проваливался. Всё время что-то мешало. Потом он отвёз Рэки обратно к отелю. Как ни удивительно, всю дорогу они просто тупо промолчали. У входа вышли, неловко потоптались друг напротив друга, и прощание получилось таким же неуклюжим, как и всё остальное: короткие фразы, кривые улыбки и поспешная договорённость встретиться завтра. Ланга ещё какое-то время стоял и смотрел, как Рэки исчезает за стеклянными дверями, прежде чем всё-таки разочарованно сесть обратно за руль и уехать. И, блин, курить хотелось просто ужасно. Ланга тихо вздыхает, аккуратно паркуется неподалёку, выходит из машины и направляется к ближайшему круглосуточному магазину. Стеклянные двери разъезжаются сами, впуская его внутрь. Он почти машинально хватает маленькую пластиковую корзинку и медленно бредёт между рядами, забитыми всем, чем только можно. Выходит уже с пакетом, набитым всякой хернёй: сладкой газировкой, бутылкой яблочного сока, клубникой, бананами, абрикосами и киви — и, в довесок к этому странному набору, ещё и шоколадкой с орехами. Хотя, вообще-то, изначально он собирался купить только клубнику. Откуда взялось всё остальное — загадка. С неба, как назло, снова без остановки валит крупный, лопатый снег. Ланга останавливается у магазина в положенном месте, ставит пакет на землю рядом с собой и только тянется к карману своей любимой куртки за новенькой пачкой сигарет, как вдалеке замечает очень знакомый, ярко-цветастый силуэт, который, завидев Лангу, тут же ускоряет шаг и направляется прямо к нему. — Ланга! Ты, блять, просто не представляешь, что со мной сейчас произошло, — Рэки почти подлетает к нему, останавливается рядом и хохочет, пытаясь перевести сбившееся дыхание. — После того как мы попрощались… я, значит, прихожу в отель, никого не трогаю. Понимаешь? И тут эта… эта попыталась меня закадрить! — он возмущённо вскидывает руки и смотрит на Лангу с совершенно искренним негодованием. — Скажи честно, ну нахрена мне вообще в двадцать три сдалась какая-то пятидесятишестилетняя старуха? — Рэки фыркает и закатывает глаза. — Ну я и послал её туда, откуда она, собственно, и пришла. А она за это выставила меня за дверь. Ланга в это время уже машинально достаёт сигарету, зажимает её губами и несколько раз щёлкает зажигалкой, пока та наконец не вспыхивает, зажигая оранжевую точку на кончике. Он возвращает взгляд на Рэки, чуть прищуриваясь.  — Будешь? — кивает он на сигарету. — Не курю, спасибо, — Рэки отмахивается. — Хотя с такими людьми, знаешь ли, попробуй не закури. Так что вот, теперь я вообще без понятия, куда мне идти. Из вариантов есть «пойти нахуй». Или, — он делает паузу и театрально разводит руками, — «пойти на хуй». Чёрт. Слишком большой поток информации. И голова ещё неприятно ноет — тупо и давяще. Он делает медленную затяжку, выдыхает дым в холодный воздух и на секунду задерживает взгляд на Рэки — растрёпанном, раскрасневшемся после бега и всё ещё кипящем от эмоций. Тот почему-то смотрит на него иначе, внимательнее, чем секунду назад. Даже улыбка куда-то делась. Как будто что-то прикидывает. Ланга моргает и слегка отводит взгляд. Ладно. В этом случае есть только один нормальный вариант. — Ты можешь пожить у меня, — тихо произносит он. — О… — только и выдыхает Рэки, выпуская в морозный воздух клубочек пара, и замолкает. На минут, может, так на пять. Скорее всего, переваривая его предложение. Ланга тоже молчит. Сигарета почему-то сгорает непростительно быстро. Он тушит окурок, бросает его в урну и выжидающе смотрит на Рэки, спрятав руки в карманы куртки. Тот наконец вздыхает. — У меня, вообще-то, не то чтобы есть куча вариантов… по крайней мере на сегодняшний вечер, — начинает он медленно, подбирая слова. — Но мне как-то… неловко, если честно. Перед тобой. Типа, — Рэки неловко зарывается рукой в непослушные рыжие волосы на затылке, — я и так сегодня у тебя полдня отнял. Мы ведь знакомы всего один день— Он не договаривает. — А тебе не кажется, что мы уже на уровне повыше? — перебивает Ланга, раньше чем успевает подумать. Чёрт. Звучит почти так, будто он злится. Или давит. Он сам это слышит — и ему это очень не нравится. Ланга быстро подхватывает пакет, кивает Рэки и, стараясь вернуть голосу прежнюю уверенность и расслабленность, добавляет: — Всё нормально. Правда. Поехали. И, конечно, они снова молчат. По дороге Ланга то и дело ловит себя на том, что слишком часто косится в сторону пассажирского сиденья. Слишком часто, как для каких-то жалких семи минут в пути. Рэки же всё это время упрямо смотрит в окно, покачивая ногой в такт какому-то своему внутреннему, невидимому ритму. В квартире тепло. Воздух пахнет стиральным порошком, старым деревом и чем-то уютно-домашним, что невозможно толком описать. Ощущение такое, будто за этот день успела пролететь целая жизнь. И это… непривычно. Пока Рэки возится у двери, снимая кроссовки и вешая куртку, Ланга небрежно бросает ключи на полку — те тихо звякают, — и с глухим, тяжёлым стуком ставит пакет с покупками на кухонный стол. — Ты чай будешь? — спрашивает он, уже машинально, аккуратно вытаскивая из пакета продукты и раскладывая их по столешнице. — Ага, — отзывается Рэки из дверного проёма и через секунду появляется на кухне. — Давай, — он плюхается на стул, вытягивая ноги под столом. Ланга наливает полный чайник воды, ставит его на базу и щёлкает кнопкой — тот тут же начинает тихо, настойчиво гудеть. Потом достаёт две самые обычные чёрные кружки и с глухим стуком ставит их на стол. И почти физически чувствует на себе этот слишком внимательный, цепкий взгляд Рэки. Он открывает навесной шкафчик — и, хо-хо-хо, вот тут, конечно, начинается самое интересное. — Ты какой чай будешь? — в полуобороте спрашивает Ланга, оглядываясь на Рэки через плечо. — Обычный чёрный, зелёный, ходзи-ча, гэнмайтя, юдзу-ча, сэнт— Рэки энергично машет руками, фыркая от тихого смешка. — Всё-всё, я понял, что у тебя их дофига, не продолжай! — Ланга в ответ лишь трогательно улыбается уголками губ. — Давай мне просто чёрный. С одной ложкой сахара. Ланга кивает и принимается за дело. Себе он заваривает лавандовый чай — один из любимых, с мягким, чуть сладковатым запахом, — а потом, прихватив обе кружки, усаживается за стол напротив Рэки. Он обхватывает горячую керамику ладонями. Пар тонкими струйками поднимается вверх и тут же растворяется под потолком. Ланга делает осторожный глоток — слишком горячо, почти обжигает, — но он всё равно не отдёргивает губы. Просто моргает и продолжает сидеть, задумчиво глядя в тёмную, колышущуюся жидкость. Рэки тем временем лениво шевелит чайной ложкой, и та тихо звякает о стенки кружки. — Уютно тут у тебя, — вдруг говорит он, оглядывая кухню. — Стулья прикольные. А что, собственно, на такое вообще отвечать? Ланга криво усмехается. — Спасибо? — произносит он неуверенно, и это звучит скорее как вопрос, чем как утверждение. Между ними снова повисает неловкая пауза. Через пару минут Рэки снова подаёт голос. — Бля. Может, пива всё-таки? А то сидим как какие-то пенсионеры на чаепитии. Ланга приподнимает бровь, смотрит на него поверх кружки и уголок его губ невольно дёргается. — Знаешь… — он ставит чашку на стол. — А давай. И вот они снова оказываются вместе на улице. Даже как-то без прямого обсуждения — просто по умолчанию — приходят к тому, что до магазина лучше пройтись пешком, а не ехать на машине. Всё равно идти недолго. Они медленно бредут бок о бок, и снег, слежавшийся на тротуаре, сочно хрустит под подошвами, а редкие фонари заливают всё вокруг тёплым, чуть мутноватым жёлтым светом. Воздух холодный, приятно щиплет щёки и щекочет в лёгких. А что, если просто взять и забить? Хотя бы на сегодня. Что делать потом — он решит потом. Просто взять сейчас и… расслабиться. Вместо того чтобы утопать в этом неловком, давящем молчании, они ведь могли бы говорить. Обо всём подряд. О чём угодно. У них наверняка ещё столько тем, столько глупостей и мелочей, которые можно было бы обсудить, перебивая друг друга и смеясь. Даже когда Рэки уедет, Ланга всё равно будет ему благодарен — за эти три дня, за этот внезапный вихрь событий, за яркие воспоминания и странные, тёплые чувства, которых он, кажется, раньше никогда не испытывал. И, по большому счёту, не так уж важно прямо сейчас что именно между ними происходит. Даже если в итоге он окажется всего лишь парой дней в жизни Рэки. Маленьким, случайным эпизодом. Чёрт. От этой мысли почему-то становится легче дышать. Так что да — просто забить. Хотя бы сейчас. Отложить всё на потом. И в тот же момент с тихим, влажным шлепком что-то холодное и мокрое врезается Ланге прямо в голову. Он инстинктивно вздрагивает и резко оборачивается. Неподалёку, на дорожке, стоит компания из пяти подростков лет тринадцати–пятнадцати — в ярких, пёстрых курточках, с красными от холода щеками и комками снега в руках. Один из них выглядит особенно виноватым. — Сорян, мы не специально! — выкрикивает какая-то девочка. Ланга стряхивает с плеча мокрые крошки снега, чувствуя, как холод просачивается под ткань куртки. Он уже собирается махнуть рукой — мол, всё нормально — и просто пойти дальше, как вдруг краем глаза ловит Рэки: тот хитро усмехается, наклоняется и в спешке, сгребая ладонями рыхлый снег с земли, быстро скручивает его в плотный шарик и с силой пуляет вперёд. Снежок летит почти идеальной дугой и с глухим пф врезается прямо в грудь одному из пацанов. — Эй! — возмущённо раздаётся оттуда. А следом — взрыв смеха. Несколько подростков переглядываются, хохочут и начинают что-то оживлённо выкрикивать друг другу. — Это объявление войны? — один из них выходит чуть вперёд, театрально скрестив руки на груди и напустив на себя самый серьёзный вид. Ланга поворачивается к Рэки — и натыкается на его дерзкую усмешку и этот знакомый, опасный блеск в глазах. Искры грядущего хаоса. Всё становится ясно без слов. Он коротко улыбается и кивает. Уже в следующее мгновение Ланга наклоняется, жадно сгребая ладонями холодный снег. Мир взрывается. Снежки летят со всех сторон, хлопая по курткам, плечам и капюшонам. Подростки визжат и смеются, кто-то орёт, кто-то матерится. Рэки рядом носится как безумный, запуская один снежок за другим и вопя что-то вроде: «За Лангу!» после каждого удачного попадания. Мелочь, а приятно. И, к собственному удивлению, Ланга вдруг обнаруживает, что у него, оказывается, довольно меткий глаз. Попадать снежками в людей неожиданно чертовски приятно. Очень. Играть вдвоём против пятерых — по-дурацки весело, хаотично и чистое безумие. Ровно до того момента, пока Рэки не поскальзывается, с хохотом не плюхается задницей в сугроб и, по чистой случайности, не утягивает за собой Лангу.  И вот они уже оба валяются в снегу, под шквальным огнём из пушистых снежков, захлёбываясь смехом. — Сдавайтесь! — кричит кто-то из подростков в синей курточке. — Никогда! — орёт в ответ Рэки. Через минуту всё заканчивается. Они стоят, тяжело дыша — промокшие, со снегом в волосах и за воротниками, — пока компания подростков вокруг торжествует чистую победу. Ланга проходит чуть вперёд, пока Рэки ещё пару минут что-то яростно и восторженно обсуждает с той компанией, размахивая руками и перебивая сам себя. Его голос доносится обрывками сквозь падающий снег и чужой смех. — …Моё тебе просто величайшее почтение, малой в синей куртке! — наконец раздаётся совсем рядом. Рэки догоняет его, широко улыбаясь, отсалютовывает кому-то за спиной и, развернувшись, подстраивается рядом с Лангой. — Малой тот, ну просто пиздатый чувак, блин! Ну, он так-то хуёвый, конечно, но не суть, — Ланга шумно втягивает воздух. Рэки хохочет и, не сбавляя шага, разворачивается, начиная идти спиной вперёд, заглядывая Ланге в глаза. Хоть бы по дороге не навернулся то… — Не, ну реально, они нас классно закидали так. Серьёзные малые. Хотя как по мне всё равно, тот факт, что мы проиграли кучке школьников, унизителен. Ланга скептически морщится и устало потирает переносицу. — Японский язык это пиздец. Я не понимаю твоих шуток. — Забей, — Рэки цокает языком и звонко смеётся, покачивая головой. Он наконец разворачивается лицом вперёд, и они продолжают идти рядом, плечо к плечу. Кажется, у Ланги определённо есть небольшие проблемы с покупками. Потому что, предсказуемо, лишними они оказываются… и из магазина они выходят уже каждый с пакетом в руке. Те тянут вниз тяжёлым, приятно шуршащим грузом, ручки врезаются в пальцы, а внутри что-то тихо постукивает и перекатывается при каждом шаге. И вот они только успевают отойти от ярко освещённых витрин, как Рэки вдруг резко останавливается. — А ну стой, — заявляет он тоном, не терпящим возражений, и, не дожидаясь ответа, суёт Ланге свой пакет в руки. — Щас буду лепить шедевр. Пока не скажу что. Стой и жди, — и развернувшись, целеустремлённо шагает к ближайшей клумбе, щедро засыпанной свежим, пушистым снегом. Ланга несколько секунд просто стоит, моргая, а потом переводит взгляд на Рэки, который уже вовсю ковыряется в сугробе, сосредоточенно лепя что-то ладонями. Тот даже высовывает язык от усердия, скатывая аккуратные снежные шарики и придирчиво соединяя их между собой. Ланга тихо выдыхает, с кривой улыбкой качает головой и, шурша пакетами, ставит оба рядом с собой. Бутылки внутри глухо стукаются друг о друга. Он всё ещё понятия не имеет, что делать со всеми этими мыслями в голове. С Рэки. Но сейчас делать вид, будто их просто нет, оказывается неожиданно легко. — Спорим, у меня будет ещё круче, — бросает он лениво, подбирая пригоршню снега и тоже начиная лепить что-то своё. И, ну… кхм. Рэки в итоге гордо презентует Ланге, как он сам это назвал, «снежный писюнчик». А Ланга — с таким же серьёзным лицом — показывает Рэки свою снежную крысу. А потом оба в очередной раз за день заливаются смехом. ••• — Бля, в руки так холодно. Их будто сейчас нахер отморозит, — Рэки нервно трясёт ладонями, отчаянно пытаясь хоть как-то их согреть, но выходит, как назло, вообще нифига. И спрятать в карманы он, конечно же, не додумался. Ну да, классика. Ланга без лишних слов тянется к нему и накрывает его ладони своими — такими же ледяными. Аккуратно сжимает и наклоняется, мягко выдыхая тёплый воздух на побелевшие от мороза пальцы. Боже. Он снова стоит так непозволительно близко. Слишком рядом. И этот чёртов снег. Так красиво, почти нежно ложится на его слишком длинные, слишком пушистые ресницы. Рэки тихо выдыхает, пока Ланга ещё раз осторожно греет его руки, и поднимает на него взгляд. Чёрт. Он высвобождает одну ладонь и нерешительно касается горячей щеки Ланги. Тот вздрагивает почти незаметно. А Рэки — сам не понимая, как именно это происходит — наклоняется вперёд и накрывает его губы своими. Тепло. Мягко. И Ланга отвечает — неловко, чуть неуверенно, сминает его губы в ответ. Рэки отстраняется первым. Несколько раз просто моргает. Ладно… если, пока что, Ланга ещё не одумался и после всего этого его не прогнал, может, всё не так уж и плохо, а? Может, у них даже есть шанс на что-то большее, чем просто два поцелуя. Но… блядь. То, что происходило весь сегодняшний день, — это чистейшее безумие. Причём с самого начала. К Рэки очень, очень запоздало приходит мысль, что всё это время он так бесцеремонно влезал в личное пространство Ланги. Всё время, без остатка. Сначала вообще втянул его в эту снежную авантюру, потом сам попросился на чёрную трассу, а не на красную. Теперь ещё и… вообще живёт с ним — по крайней мере, ночует у него сегодня, это уж точно. Разве это уже не слишком? Хватит ли у Ланги сил вытерпеть Рэки ещё эти два дня, что остались? Все его выходки, весь этот хаос? Может, он хотя бы немного наслаждается всем этим так же, как и Рэки? Может, ему тоже нравятся его губы — так же, как Рэки нравятся его? Блядь. А если вдруг Ланга просто не может ему отказать? Из какой-то вежливости, из неловкости? Это пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец. Может, ему просто неудобно прямо сказать что-то вроде: «Чувак, завязывай, это уже давно не смешно». Хотя, если честно, с самого начала не было смешно. В голове некстати всплывают картинки того, как Ланга курил. И выглядел он тогда ещё более несчастным, чем утром. Да блядь. Рэки, похоже, ты, как обычно, в полной заднице. ••• Оказывается, игнорирование мыслей иногда действительно спасает нервную систему от лишнего стресса. По крайней мере сейчас Ланга совершенно точно не хочет обдумывать ни то, что Рэки его поцеловал, ни тот неловкий, почти болезненно честный факт, что он ответил. Так что они просто идут обратно вместе, бок о бок, по тихой заснеженной улице, старательно делая вид, будто ничего этого не было. Удобно. Даже подозрительно удобно. Снег под ногами мягко поскрипывает, а воздух холодный и чистый — такой, что каждый вдох будто немного прочищает голову. Дома они почти синхронно сбрасывают куртки, ставят пакеты на кухонный стол и начинают их разбирать — Ланга аккуратно, методично, Рэки куда более хаотично, с шумными шуршаниями и глухими ударами банок и бутылок друг о друга. Замороженная пицца отправляется греться, наполняя кухню тонким запахом теста и сыра. Очень аппетитным запахом, между прочим. Через несколько минут они уже полулежат на диване в гостиной, вытянув ноги и устроившись так близко, что колени почти соприкасаются. Еда стоит на низком столике рядом, ещё обжигающе тёплая. Ну да. Совместная партия в Mortal Kombat ведь не требует от него ничего лишнего. Ни разговоров. Ни признаний. Ни попыток разобраться в том, что, чёрт возьми, между ними происходит. Рэки усмехнулся. — Я однозначно возьму Скорпиона. А ты кого? — Кэсси Кэйдж, — Ланга задумчиво хмыкнул и азартно улыбнулся. — Сильные женщины ну просто охуенны. Прекрасны. — Нихеровый выбор, — Рэки хохотнул и легко ткнул парня локтем в бок. — Но, чувак, я искренне сомневаюсь в том, что тебе есть дело до женщин. Что реальных, что выдуманных. Ты самый гейский гей, которого я когда-либо встречал, — на секунду Рэки задумался, прищурившись, а потом продолжил. — Ладно, тебе до людей вообще нет дела. Ну короче, не отменяет сути сказанного. — Конечно есть! — Ланга возмущённо ахнул, театрально приложив ладонь к груди. — Ну, может, немного. И да, ты прав, члены однозначно будут покруче. — Фу, постыдился бы хоть. Ланга легонько стукнул Рэки ногой, — Ой бля, кто бы говорил, — и оба синхронно рассмеялись так, что смех накрыл их волной. Ну да. Словно они сегодня не целовались дважды. Да блядь. Игра и правда затягивает. Настолько, что Ланга даже немного удивляется — и, если честно, это его забавляет — тому, как он играет. Без какой-либо стратегии, без выученных комбинаций и заученных связок. Он просто жмёт кнопки, реагирует на движения, действует на ощущениях. Всё как-то само складывается. Почти интуитивно. Рэки же, наоборот, методично лупит комбо за комбо, выстраивая удары в цепочки, выжимая из персонажа максимум. Неудивительно, что большую часть времени он и побеждает, каждый раз довольно ухмыляясь и поддевая Лангу чем-нибудь ехидным. И вот, спустя какое-то время, джойстики оказываются брошенными в стороне, экран замирает на паузе, а они всё так же сидят рядом на диване. Слишком рядом. Опять. Ланга улыбнулся, хитро сверкнув глазами, и сделал неторопливый глоток пива. — А хочешь, анекдот расскажу? — Рэки кивнул, мол, валяй, и последовал его примеру. — Ползут два нарика по рельсам. Один говорит: «Я так устал, когда уже эта лестница закончится?» Второй ему отвечает: «Ничего, вон уже лифт едет». — Боже, чел… — Рэки сначала фыркнул, не удержавшись, а потом его будто прорвало — он запрокинул голову и разразился громким, хрипловатым хохотом.  Ланга довольно усмехнулся. — Ну а что? — он пожимает плечами. — Этот мой любимый, между прочим. Давай ещё один расскажу. — Ебашь. Ланга нарочито меняет тон на максимально серьёзный. — Ебутся как-то два клоуна… — он делает пафосную, выжидательную паузу. — Через час один другому говорит: «Бля, что-то уже нихуя не смешно». — Чувак, серьёзно это пиздец, — Рэки ещё пару раз хрипло хохочет — уже без прежнего размаха, скорее по инерции. Потом выдыхает и замолкает. Ланга делает ещё один медленный глоток. Пиво холодное, приятно горчит на языке и мягко бодрит. Рэки почти сразу повторяет за ним, машинально поднимая бутылку, и продолжает пялиться в застывший на паузе экран. — Я вот задумался, — начинает он наконец, поворачиваясь к Ланге. — Что, если бы существовало бессмертие? Ты бы хотел жить вечно? — Ммм… — Ланга отрицательно мотает головой и со вкусом откусывает огромный шмат пиццы. Боже, этот расплавленный сыр — просто по-настоящему божественный. — Точно нет. Херня это. Рэки слегка подаётся вперёд, упираясь локтями в колени и вертя в пальцах почти пустую бутылку. — И почему же? Это ведь круто, разве нет? Застать, например, как всё развивается и всё такое. Попробовать столько всяких вещей, которых за обычную жизнь ты просто не успеешь освоить. Вот, например, если бы создали такую… — Рэки делает неопределённый жест в воздухе, словно подбирает нужное слово, — …вакцину? Вакцину бессмертия. Которая, например, замедляет процесс старения тем, что увеличивает продолжительность работы клеток. Ланга задумчиво кивает. — Если так рассуждать, в нашей жизни бы всё кардинально изменилось. Начиная в физическом плане, по типу отсутствия потребности во сне, еде и воде, заканчивая глобальными изменениями в социуме. Разве нет? Ну, например, люди, скорее всего, перестали бы разрешать рожать кому попало. По-любому появился бы отбор на лучшие из генов. Ну а ещё, скорее всего, людей стали бы судить исключительно по их вкладу в общество. А непригодных бы просто-напросто убивали, — он пожимает плечами. Рэки, всё ещё переваривая сказанное, на секунду действительно будто забывает, как дышать. Он просто смотрит на Лангу широко раскрытыми глазами, в которых смешались изумление и восхищение.  — Пиздец ты мне нравишься, — вырывается у него внезапно и чересчур честно. Так резко, что Ланга лишь успевает поперхнуться воздухом. — Так ты мне… типа тоже, — выдавливает он, откашливаясь и прикрывая рот ладонью. Ладно. Если идти — то уже напролом. Он делает глубокий вдох, пока щёки медленно заливает предательский жар. — Мне кажется, нам пришло время наконец поговорить. Не думаешь? — Рэки в ответ неловко прокашливается в кулак. Румянец так же быстро расползается по его щекам, и он чуть резковато кивает. — С момента, как я поцеловал тебя— — Подожди-подожди. Стоп, — Рэки резко мотает головой, перебивая его. — То есть ты, — он тыкает в Лангу пальцем, почти обвиняюще, — хочешь сказать мне, что думал, что ты первым поцеловал меня? Ну… в первый раз. Ланга медленно кивает. — Разве нет? — Чёрт возьми, — Рэки шумно выдыхает, и его плечи заметно опускаются. — Я думал, это я первым поцеловал тебя. Боже… — он проводит ладонью по лицу, и едва слышно смеется. — Понимаешь, я себе всю голову сломал этим. Мне казалось, что, ну… это я к тебе потянулся первым. А ты ответил из-за адреналина. Перенасыщения мозга кислородом, ээ… что не мог думать трезво. Ланга тихо выдыхает. — А наш второй поцелуй? Рэки чуть заметно съёживается, уводя взгляд в сторону. — …что ты ответил из вежливости. Ланга пару секунд просто смотрит на Рэки, пытаясь аккуратно уложить всё это в голове по полочкам, которые явно уже трещат. Ситуация — абсурд. — Господи… — он криво усмехается, медленно качая головой. — Мы оба, по ходу, полные идиоты. Такие, что даже смешно. — Ага, — Рэки фыркает, растягивая губы в неловкой, чуть виноватой улыбке. — Полнейшие. Они ловят взгляды друг друга и почти одновременно срываются в смех. Громкий, нервный, рваный, будто изнутри наконец выпускают всё, что копилось весь день. Рэки сгибается вперёд, упираясь локтями в колени и хохоча так, что плечи вздрагивают, а Ланга вытирает ладонью глаза, потому что от смеха уже начинает неприятно щипать. Постепенно звуки стихают, растворяясь в воздухе тёплым эхом. Рэки поднимает на него взгляд — всё ещё раскрасневшийся, всё ещё улыбающийся, немного растрёпанный этим смехом. Снова так близко. Но на этот раз кажется ничего правильнее и быть не может.  Нет. Не так. Это, кажется, было правильно с самого начала. — Пойдём завтра снова катать? — тихо спрашивает Ланга, наклоняясь ближе, сокращая расстояние между их лицами. Его взгляд непроизвольно скользит к губам Рэки, а тёплая ладонь осторожно ложится на пылающую щёку Рэки, мягко поглаживая большим пальцем. — Обязательно, — Рэки тихо хихикает, голос чуть дрожит. Он прикрывает глаза и аккуратно тянет Лангу ближе, кончиками пальцев цепляясь за острый подбородок. И смех окончательно растворяется в нежном, долгожданном соприкосновении губ. Они обязательно поговорят обо всём. Теперь Ланга почему-то в этом уверен. Рэки тоже.