Потухший светлячок

Утро приходит без цвета. Я открываю глаза и понимаю, что не заметил, как заснул на кухонном диване. Плед сполз наполовину, шея болит, а в комнате слишком тихо — тишина будто дремлет на стуле напротив. Я медленно поднимаюсь, прохожу в коридор. Спальня закрыта. Это не ново — иногда он закрывает дверь так, будто ставит тонкую границу между нами, делая вид, что она не граница, а просто случайность. Я прислоняюсь лбом к холодной поверхности. Дверь пахнет сном и тем небольшим количеством тепла, которое осталось после него. С другой стороны — шаг. Едва слышный. Потом ещё один. Я чувствую, что он стоит близко, почти напротив, но всё равно по разные стороны этого тонкого деревянного мира. — Ты не спал? — слышится его приглушённый голос. — Немного, — отвечаю я. Пауза. Она длится ровно столько, чтобы я успел вдохнуть и успокоиться, будто от этого зависит что-то важное. — Понятно, — говорит он, и шаги удаляются. Я закрываю глаза. Почему каждое его слово — как игла, слишком тонкая, чтобы её видеть, но достаточно острая, чтобы чувствовать? --- Он выходит из спальни минут через двадцать. На нём серый свитшот, волосы растрёпанные после сна. Он выглядит… обычным. Таким же, каким был всегда. И это странно больно. — Доброе утро, — говорю я тихо. Он кивает. Не смотрит. Он проходит мимо меня к раковине, наливает воду. Пьёт. Не торопясь. Как будто я часть мебели — присутствую, но не вливаю смысла. — Ты сегодня занят? — спрашиваю я, чтобы хоть что-то заполнить пространство. — Угу. — Надолго? — Не знаю. Я стискиваю пальцы. Спрашивать глупо. Но молчать — хуже. — Ты… всё в порядке? — наконец выдыхаю я. Он поднимает на меня взгляд. Коротко. Быстро. Как лёгкий удар током. — Нормально. И снова тишина. Иногда его «нормально» звучит, как «оставь». Иногда — как «не начинай». Сегодня — как «я и сам не знаю». --- Когда он уходит, в квартире становится проще дышать. Не легче — просто воздух перестаёт быть таким плотным. Телефон вспыхивает. Сообщение от Чимина: > «Ты дома?» Я отвечаю: > «Да.» Через минуту — новое: > «Я зайду.» И приходит без приглашения — как всегда. Как те люди, которые называют твоё состояние словами раньше, чем ты сам успеваешь понять, что чувствуешь. --- Когда Чимин входит, его взгляд сразу скользит по комнате. Потом — по моему лицу. — Ты плохо спал, — говорит он, не спрашивая. — Не особо. Он ставит пакет с кофе на стол, достаёт два стакана. — Он снова холодный? — тихо спрашивает Чимин. Я не отвечаю. Потому что если скажу «да» — это будет признание. А если скажу «нет» — это будет ложь. Чимин понимает молчание. — Тэхён, — он наклоняется ближе, почти шёпотом. — Ты задыхаешься. Я вздрагиваю. Эти слова попадают точно в ту точку, которую я сам старательно обходил. Он продолжает: — Я не лезу в ваши отношения. Но я вижу. Ты стал тише. Слишком тише. Как будто тебя приглушили. Я отвожу взгляд. — Всё… не так просто. — Никогда не просто, — вздыхает он. — Но ты не обязан жить в паузе. Я смотрю на него. Внутри что-то дрожит. Слабый свет — или слабый страх. Не знаю. — Ты боишься, — тихо говорит он, словно читает мои мысли. — Что если ты скажешь слишком громко, то он отвернётся окончательно. Я выдыхаю. Слишком резко. Слишком честно. — Просто… я пытаюсь понять, — говорю я. — Что между нами осталось. Чимин молчит секунду. Потом произносит: — Тэхён… если приходится искать, значит что-то уже потерялось. Эти слова падают внутрь меня тяжело, но они честные. Честнее, чем всё, что звучало в этой квартире за последние недели. --- Когда Чимин уходит, оставив на столе тёплый кофе и своё молчаливое «держись», я долго смотрю на окно. На слабый дождь, что начинает капать. На отражение себя в стекле — уставшего, тихого, чуть дрожащего. И в этот момент я понимаю: я действительно живу в паузе. В паузе между его словом и молчанием. Между «оставайся» и «мне всё равно». Между собой — тогда, ярким — и собой сейчас, почти прозрачным. И пауза начинает трескаться. Медленно. Почти неслышно. Но всё же трескаться.