Потухший светлячок

Утро приходит мягким, неярким. Я просыпаюсь с ощущением, будто ночью что-то изменилось — не во мне, не в нём, а в самом воздухе между нами. Я слышу его дыхание в соседней комнате. Ровное, спокойное. Он заснул на диване, так и не уйдя от меня, хотя я несколько раз говорил, что ему лучше пойти в спальню. Но он остался. Не рядом — достаточно далеко, чтобы не давить. Но не ушёл. Это странно. И… тепло. Я не хочу это признавать. Но это так. --- Он просыпается, когда я ставлю чайник на плиту. Приходит тихо, словно боится спугнуть момент. — Доброе утро, — говорит он нерешительно. — Утро. Он немного мнётся, переступая с ноги на ногу. Я вижу — он хочет сделать что-то, но не знает, что. — Ты вчера… — начинает он и замолкает, — позволил мне остаться. — Да. — Спасибо. Он говорит искренне. Без притворства. Но говорит так тихо, что кажется — если я отвернусь, он заберёт слова обратно. --- Когда чай готов, он делает шаг, будто хочет помочь, но затем останавливается. Смотрит на чашки, на мои руки, на плиту. И тихо спрашивает: — Можно… я тоже приготовлю тебе что-нибудь? Что-то простое. Чтобы… показать, что я стараюсь. Я поднимаю взгляд. Он стоит прямо, но плечи немного опущены, словно готов к отказу. И мне становится ясно: для него это — огромный шаг. Не еда. А сам факт, что он хочет что-то сделать, а не молчать. — Хорошо, — отвечаю я. Он облегчённо выдыхает. Настолько искренне, что мне становится немного неловко — будто я наблюдаю за чем-то слишком личным. Он готовит омлет. Слишком густой. Чуть подгоревший по краям. Но он всё делает внимательно — не торопясь, будто учится с нуля. Я сажусь за стол. Он ставит тарелку передо мной и смотрит так, будто это экзамен. — Если… не вкусно, я… попробую ещё раз, — быстро говорит он. Я беру вилку, пробую. Не идеально. Но тепло. — Нормально, — говорю я мягко. Он выдыхает медленно — как человек, который прошёл через сложный туннель. --- Когда я иду к двери, он тихо спрашивает: — Ты к Чимину? — Да. — Ты надолго? — Не знаю. Он кивает. Но его глаза темнеют ненадолго — тенью. Он пытается это скрыть, но я вижу. Он боится. Он ревнует. Он теряет контроль. Но впервые он не делает это оружием. Он просто… честно переживает. — Будь осторожен, — говорит он тихо. — На улице скользко. Я смотрю на него — немного удивлённо. Он редко говорил подобные вещи. Почти никогда. — Хорошо, — отвечаю. Я выхожу. И чувствую его взгляд на моей спине — не следящий, не контролирующий. Тревожный. --- Чимин встречает меня в кафе. Смотрит внимательно — слишком внимательно. — Ты… другой, — говорит он, морщась. — И это меня пугает. — Почему? Он откидывается на спинку стула. — Потому что ты опять начинаешь мягчеть рядом с ним. А я знаю, как это заканчивается. Я смотрю на стол. Он продолжает: — Ты светлее. Я вижу. Но свет — это не всегда хорошо. Иногда он обжигает сильнее темноты. — Он старается, — говорю я тихо. Чимин хмыкает. — Он всегда начинает стараться ровно в тот момент, когда понимает, что ты можешь уйти. Это не забота, Тэ. Это страх потерять. Я поднимаю глаза. — Но он… сказал то, что не говорил никогда. — А ты уверен, что хочешь снова туда? — Чимин склоняет голову. — В его руки? В его тишину? В его циклы? Я сжимаю пальцы. — Я не возвращаюсь. Я просто… смотрю. — Тогда смотри широко, — говорит Чимин жёстко. — Потому что если он снова тебя сломает… я не собираю твои осколки в этот раз. Я тебя заберу. Я вздрагиваю. Он говорит не угрожающе. Он говорит так, как друг, который прошёл слишком многое рядом. --- Когда я возвращаюсь, Чонгук сидит на полу, прислонившись к дивану. Он слышит, как открывается дверь, и сразу поднимается. — Ты… пришёл, — произносит он тихо. — Да. Он подходит ближе. Не слишком. Просто на расстояние, где слышно дыхание. — Ты… хорошо провёл время? Я киваю. — Он что-то говорил? — спрашивает он настороженно. — Да. — О нас? — голос становится тонким. — Немного. Он сглатывает. — И что он сказал? Я смотрю на него долго. Его глаза блестят напряжением — не злостью, не ревностью. Страхом. Я отвечаю: — Что я должен смотреть широко. Он медленно кивает. И вдруг делает то, чего я не ожидал. Он ставит руку мне на плечо — очень мягко. Так осторожно, будто я стеклянный. — Тогда… — он шепчет, — я постараюсь не закрывать тебе обзор. И… не давить. Я смотрю на него. И вижу: это не игра. Он действительно пытается. Трещины света — впервые. Маленькие. Хрупкие. Но реальные. ---