Обещание.

      Эльстер жизни своей не видит без неё. Среди всей диктатуры, среди этих животных и мерзких ублюдков, которыми движет лишь жажда власти и отсутствие эмпатии, она не верила, что сможет познать чувство настоящей любви. Она не может поверить, что среди всего этого хаоса, по случайному стечению обстоятельств, она встретилась с ней. С Арианой Ёнг.        Её имя сладко звучит на губах, как только вырывается из горла немного хрипловатым, из-за механической гортани, голосом. Её глаза, цвета рубина, ослепляют ярче любого драгоценного камня. Её лицо, бледное, худое лицо… Хочется держать его в ладонях, но каждый раз бояться сделать больно своим твердым металлическим покрытием вместо нежной, бархатной кожи. С каждым прошедшим циклом, да что уж там, с каждым прошедшим часом она любит её все больше и осознает, что еще больше она хочет жить. Жить вместе с ней. Ибо жизни без нее она знать не хочет.        Их первый поцелуй? Первый танец? Первое «люблю»? Имеет ли всё это смысл, если сейчас они находились на проклятом корабле «Пенроуз», которому осталось недолго? Имеет ли это все смысл, если им с Арианой осталось недолго?       Держа в руках послание от нации о том, что прошел уже 3000-ый цикл с тех пор, как они покинули свои родные земли, Эльстер хотела одного – спасти свою любимую, не дать ей умереть.        Вот только с того момента, как пришло это послание, прошло еще несколько десятков циклов.        Она отчетливо помнит тот 3000-й цикл, когда Ариана, как ни в чем не бывало, бросилась ей на шею с крепкими объятиями. Она помнит их танец, чувствительный и нежный, медленный и наполненный любовью, прямо как в первый раз. Помнит взгляд гештальта, помнит вкус её губ, аккуратно прижавшихся к её собственным губам. Помнит руки, гладившие с теплым трепетом её тонкие металлические пластины на плечах, спускаясь ниже по рукам, оставляя за собой едва видные полосы от ногтей, которые были оставлены с целью сделать приятно, вызвать мурашки и тепло, которого было так много, что внутренняя система поддержания оптимальной температуры тела дала короткий сбой, выдавая себя на экране аккуратным, но таким пугающим и одновременно приятным в тот момент: ACHTUNG!       Помнит первый белый волос, упавший с её головы, помнит свой первый испуг при виде расчески, которая была наполнена прядями её любимых, прекрасных белых волос. Помнит лицо Арианы, выражавшее страх, замаскированный под спокойствием. Помнит то, как к ней пришло понимание того, что это начало конца. Помнит её глаза, которые стали красными не только в зрачке, но и в белке вокруг них. Помнит страх, помнит боль, которая сжимала грудь и душу реплики, словно в тиски или капкан, который мгновенно захлопнулся при виде своей любимой в состоянии полного отчаяния. Странно что Эльстер могла описать свою боль именно таким ужасным, но самым самым по-человечески точным способом. Даже несмотря на то, что человеком, как таковым, она не является.              Помнит её первый выпавший зуб, забрызгавший кровью все вокруг. Момент, с которого все начало становиться хуже. Её заглушенный, громкий плач, звуки которого эхом отражались от металлических стен и, прямо как шарик для пинг-понга, врезались в разум инженера острой и ужасной болью, пронзающей все её нервные окончания и мысли, вызывая ложные ошибки системы, которые как приставучие мухи, все всплывали и всплывали перед глазами, мешая смотреть. Хотя, может, оно было и к лучшему? Каждый раз видеть любимую, которой с каждым циклом становилось всё хуже, было той еще пыткой.        Но это всё еще была её любимая Ариана Ёнг.        Она помнит её истощенный, громкий крик. Крик боли, отчаяния. Крик, которым люди обычно прощались с жизнью, признавая, что проиграли этот жестокий и моральный бой с самим собой, где одна сторона всё еще надеялась на что-то лучшее, а другая искажала разум реальностью, давая принять горькую, очень горькую правду. И принятие этой правды сопровождалось животным, беспощадным криком. Таким душераздирающим, что в момент, когда Эльстер его услышала, захотела собственными руками разорвать металл на груди, пролезть рукою в свои теплые, еще функционирующие, органы и вырвать оттуда всё, что только можно, пачкая всё вокруг своей биомеханической кровью. Лишь бы убрать эту боль. Лишь бы не слышать её боль, её крик.        Но она нужна ей живой.        Она помнит, как утешала её. Как прижимала её хрупкое, с каждым циклом все менее теплое, тело к себе. Как несла ее в комнату, клала на мягкую кровать и сама ложилась рядом, пытаясь успокоить, дать ей хотя бы пару часов сна.  Но Ариана не смыкала глаз. Её взгляд был безумно уставшим, лишенным чувств, лишенным эмоций. Её расковырянные ногти и заусенцы не заживали, начинали кровоточить при каждом удобном случае. Её кожа, итак бледная, становилась еще бледнее, как будто она была не живым человеком, а мертвецом.        Это убивало Эльстер. Лишало её сил, лишало надежды. Она понимала, чем это закончится, но каждый раз пыталась заставить себя верить во что-то лучшее.        Но радиация влияла и на неё. Её тело давало сбои, спустя каждый цикл время общего функционирования сокращалось, а программа обработки мыслей и воспоминаний притуплялась, мешая нормально соображать. Со временем её память дала сбой, стирая все дни до того момента, когда её не направили в «Пенроуз».        И она очень надеется, что не станет забывать дни, проведенные с Арианой.        И она не забудет.       – Я люблю тебя. – шепчет Эльстер, поглаживая кожу головы своей любимой, пытаясь избегать заметных мест, лишенных волос. Дыхание было быстрым, неспокойным и нервным, а слезы с новой ноющей болью накатывались на глаза, как только осознание происходящего било по сознанию, уже который раз за последние 20 циклов. – Слышишь меня, Ариана?        Гештальт лишь измученно проморгала, медленно проворачивая голову так, чтобы встретиться взглядом с Репликой, чье тело давно нуждалось в отдыхе, но из-за состояния Арианы, последние несколько суток она была здесь, рядом, наблюдая за медленной и мучительной смертью её родного человека.        – Да. Я… – Ариана попыталась сказать, но резко всё её тело содрогнулось в кашле, громком и хриплом, мучительно скрипучем и проводящим ножом по сердцу.        Уже через несколько секунд с её рта вылетел сгусток чего-то мерзкого, кровавого и непонятного и упал на пол. Если присмотреться, можно было увидеть, что это инородное нечто пульсирует, заливая кровью небольшую часть поверхности вокруг себя.               – И я, любимая – Сказала Ариана так тяжело, будто эти пару слов стоили ей второй части всех её сил, хотя, скорее всего, так оно и было. – И я тебя люблю. – Слеза, с зеленым оттенком, одиноко скатилась по её бледной щеке, увлажняя сухую и потрескавшуюся от радиации кожу. – Люблю…       Было и дураку понятно, что органы Арианы стали разрушаться на сотни кусочков внутри неё, разлагаясь и оседая, ускоряя смерть, которая стала теперь не страхом, а единственной надеждой на спасение.        Сырость давила на голову своей повышенной влажностью. Воздух был тяжелым, каждый вдох был наполнен болью и отчаянием. Среди начинавших ржаветь стен, среди красных ламп, моргающих от разрушения корабля, но глаза к этому привыкли еще с того момента, как впервые увидели. Среди засохших слез, ставших единым целым с тяжелым и сырым воздухом, среди запаха крови и гнили, среди запаха масла и чего-то горелого, скорее всего, чего-то внутри Эльстер. Среди всего этого отчаяния они любили. Любили до смерти.        – Лиши меня страданий.        – Что?        Эльстер напугана. Пару болтов, соединяющих части тела, скрипнули от резкого движения. Ариана, её любимая Ариана, самая нежная и ласковая… Просила  о…?       – Мне плохо. – Наконец-то призналась гештальт, но и без этого признания все было настолько очевидно, что аж стало смешным. до ужаса, пробирающего до костей.        – Ты итак можешь поспать, любимая. – Отчаянный голос Эльстер звучал пугающе успокаивающим, как будто она говорила это не Ариане, а самой себе, в попытке успокоить и оттянуть момент осознания всего этого ужаса. Оттянуть момент признания, что это лучшее, что она может сделать для неё сейчас. – Не нужно…       – Нет. – Ариана привстала на локтях, поднимая голову с теплых колен своей реплики. Её руки дрожат, нет, все её тело, такое любимое, такое аккуратное… – Ты знаешь, что это не так.        – Но я…       – Я люблю тебя, Эльстер. – Гештальт медленно подняла свою руку, и холодным льдом прижала ладонь к теплой щеке любимой, приглаживая большим пальцем изгиб между носом и глазом – Но мне больно жить, больно существовать.       Молчание бьёт по вискам, словно молотом, с каждым ударом пуская по черепу длинные сколы и трещины. Новые слезы вновь наполнили глаза, а разум отрицал всё до последней секунды, пока не столкнулся с реальностью лицом к лицу.        – Обещай мне, что прекратишь мои мучения. – Ариана вновь закашляла, но уже через пару секунд продолжила. – А как именно это сделать решать тебе. Спасти или усыпить, заморозить или… Убить. Эльстер хотела возразить, хотела дать пощечину белокурой девушке, хотела схватить за плечи итак измученное тело и трясти, трясти пока она не придет в себя, пока не скажет обратное, пока не заберет свои слова назад и притворится, будто никогда их и не произносила.        Эльстер просто хотела любить. Беззаботно и ласково, наивно и глупо. Хотела брать её руки и увлекать в очередной танец, целуя шею и краем уха ловля её игривый, тихий смех и озорное, игривое «Эльстер, прекрати…» сопровождаемое улыбкой и едва заметными морщинками счастья в уголках её прекрасных, красивых глаз. Хотела вновь ощущать её руки, массажирующие плечи после тяжелого дня ремонта корабля от неожиданного сбоя. Хотелось жить с ней, как и раньше, беззаботно и легко, обнимая по утрам и целуя по ночам, снимая вверх её одежды под тяжелое дыхание, сопровождаемое сладкими вдохами, и одевать её обратно, уже дрожащими, от прошедшего удовольствия, руками, наблюдая за умиротворенным, спокойным лицом любимой. Хотелось засыпать с ней в нелепой позе под просмотр очередного фильма, хотелось слушать музыку и наблюдать за аккуратными движениями девушки, рисующей остров, безумно красивый, окруженный синим небом.  Но этого больше никогда не будет. И это разрывало сердце Эльстер.        Но еще больше у Эльстер болело от того, что Ариана права, причем абсолютно права. Но господи... Как же больно это принять.       – Я… – Эльстер попыталась начать речь, но проклятая дрожь в голосе и слезы, капающие на живот любимой, окончательно добили её. – Я не могу…       Ариана приблизилась лицом к лицу реплики, вытирая большим пальцем слезы с её щёк, смотря на неё так, как будто была готова к этому. Была готова попросить о смерти. Была готова умереть. Была готова проститься с Эльстер.        – Знай, что я твоя навеки в любом мире, будь то рай или ад. Я только твоя и отныне мое сердце навеки будет твоим.               Последующие несколько часов они также лежали друг с другом, гладили друг друга, прерываясь лишь иногда, когда Ариана горбилась в очередном приступе рвоты, помогая органам выходить наружу. Лишь когда на полу уже образовалась небольшая, пульсирующая кучка плоти, отражавшая свет красных лампочек, энергично освещающих все вокруг. Лишь когда кровь вокруг рта и на лице любимой засохла, превратившись в темно-бордовую корочку, слипая между собой волосяной покров. Лишь когда глаза девушки стали настолько красными, что было не понятно, где зрачок, а где белок, она поняла следующее.        Это конец.       Но как же больно было от той мысли, что она должна проститься с ней именно от её рук.        – Я обещаю.

***

      Она проделала весь этот путь чтобы прийти к ней. Она обещала ей.        Но как только она увидела её вновь, как только взглянула в её глаза, которые еще 200 циклов назад горели от счастья и радости, а сейчас смотрели только с болью и… Любовью.        Она поняла, что пришла к тому, чего боялась больше всего       – Ты знаешь, что делать. – прохрипела Ариана, смотря на израненную, измученную Эльстер. – Выполни своё обещание.        И она выполнила.