back to friends︎

      Тяжелая голова, тяжеленая душа, груз прошедшего расписанного дня - всё придавливало к кровати ещё сильнее. Тёмные локоны волос неуклюже разложись на подушке, пока их хозяин вдыхал пыль с соседней тумбочки, на уборку которой просто не хватило времени и физических сил. Грудь Бомгю высоко вздымалась под натиском мыслей. День был поистине тяжёлым, промоушен вот-вот закончился, но начались сольные расписания, они уж давались, куда труднее. Ты один. Сам по себе, и тебе не на кого положится, кроме команды стаффа и своей воли. Даже не показать язык или передразнить чужую строчку песни, перековеркать слова, а то и пару раз, играя, ударить в плечо, чтобы потом схватить ответный, только чуть сильнее. Брюнет вспоминал, и улыбка сама лезла на его измученное, вспотевшее лицо. Ему так нравилось это всё, не смотря на усталость. В процессе контракта он обрёл не просто команду и группу, обрёл семью, о чём все впятером неоднократно упоминали в бесчисленных интервью и статьях, это было чем-то очевидным, уж тем более для самих мемберов, что хоть и тихо, без слов, но любили и берегли друг друга, как самую настоящую часть жизни, находились бок о бок всю свою юность, проживали самые страшные и счастливые моменты вместе. В таких мелочах, казалось бы, на первый взгляд, детских и бессмысленных, как глупые игры перед выступлениями, была жизнь, всё самое значительное и важное то, ради чего хотелось работать, как конь, главное оставаться в чем-то родном и теплом, возвращаться в этот дом полный балагана, беспорядка, таких разных людей, которые стали почти одним целым.       Больше всего на свете Бомгю нравилось выматываться до гудящих ног и слипшихся волос, чтобы после этого ужасно тяжелого дня оказаться рядом с черными глазами за столиком какого-то непопулярного скромного ресторанчика, расположенного неподалеку от общежития, видеть, как складочки нежно образуются на лице без какой-либо скрывающей косметики, а яркие ямочки появляются почти после каждого слова. Субин всегда разделял вечер, переходящий в ночь, вместе с Бомгю после их работы. Это такой ритуал, восстанавливающий скорее не тело, а душу, отпускающий всю тяжесть какой-то ответственности, тревоги и напряженности, связанной с профессией артиста. Тут, наедине, они были совсем в другом отвлеченном мире, любая скала сходила с плеч, когда на столе было горячее мясо, но Бомгю облегчало скорее не наличие аппетитной еды, а то, какое очаровательное выражение он видел прямо перед собой в момент его появления. Вообще Бомгю никак не мог это контролировать, что-то ужасно притягивало, заставляло взглянуть, задержаться на бледном лице с отчетливыми синяками под глазами, вглядеться в каждую черточку, просто это гладило душу. Возможно Субин никогда и не замечал, с каким замиранием его младший иногда вскидывал на него взгляд - захлебнутся в нежности можно. Только помимо Субина, этот взгляд и не замечал сам его обладатель, казалось, он просто забывал обо всём, когда смотрел на эту улыбку и чужое счастье, находя в нём что-то своё, над чем он будет думать, но уже потом.       Посиделки обычно заканчивались зевками, абсолютным и удивительным спокойствием, таким, что оно почти ощущалось на коже, как будто, что-то лелеяло и успокаивало. Они медленно шагали до общежития, порой заглядывали на берег, засыпанный белым песком, чтобы переварить не только еду, но и мысли в голове за весь день, поделиться ими с друг с другом, словно завязать еще одну красную ниточку на пальчике, что вкупе укрепляли их связь, именно такую аналогию проводил младший в своей голове, про себя же смеясь тому, какой это глупый романтизм, но эту ассоциацию он не отгонял, всё равно транслировал, как бы ни отрицал.       Жёлтые фонари свидетельствовали о позднем часе, пока освещали им путь до таких привлекательных кроватей в сопровождении самых разных ленивых разговоров, хихиканья и даже дружелюбных споров. Всё это так наполняло. Нет. Вернее, переполняло сердце до краев. Щекотало внутри. Они шли бок о бок, заходили в уже тихое общежитие, расходились по комнатам, а если вдруг занимательная беседа, о стратегической игрушке на телефоне, еще не была окончена, то обычно оставались в одной комнате, пока, развалившись и разнежившись в тепле не засыпали с телефонами на руках, друг на друге.       Бомгю крепко держал телефон в руках, когда осознал, что Субин всё таки уснул прямо на его груди. Он тут же услышал, как стучит собственное сердце, отбивающие в уши, ощутил, как стало трудно дышать и вовсе не от веса, находящегося у него на теле. Неужели. Осознание ударило. Понимание, где они, в каком положении, в какой атмосфере. Всё это в одной маленькой и бедной голове Бомгю, не давало покоя. Юноша никак не мог свести глаз с блондинистой макушки, с мягких прикрытых век, подрагивающих ресниц, с того, как размеренно дышал лежащий на нем Субин, пухлые губы казались ужасно красивыми в свете больших “ламп” за окном, позорно притягательными, чтобы прикоснутся к ним, словно зачарованный. Всё казалось эфирным, ненастоящим. Может очередной сон Бомгю? Нет, он уж точно никому не признается, что ему так часто снится Субин. Брюнет старательно прислушивается к чужому сопению, боясь даже моргая разбудить чудо, которое ему привиделось. С его губ почти сорвалось жалкое: «о боже мой», но оно застряло где-то в горле. Юноша понял, что он попал во что-то непоправимое. Кошмарное. Очаровательное.       После этого каждая ночь Бомгю стала тяжёлой, соразмерно тому, как лежала голова старшего на нем и какой отпечаток на сердце, в голове она оставила. Чхве осознал. Он всё прекрасно понял. Всё, что вызывало в нём такую неопознанную феерию под ребрами, эти покалывания пальчиков от иногда долгих прикосновений, взгляды, почему так тяжело без Субина рядом, почему нахождение с этим человеком не приносило такой обыкновенной усталости, почему было что-то особенное в том, чтобы заставлять улыбаться его глупыми шутками и почему такой крах обрушился на его сознание после тех сумерек.

Очередная бессонная темнота, полная мыслей, перемоткой дней, слов, слетевших с пухлых губ.

      Тяжесть отпечаталась в сознании. Субин ощущается не как друг. И это новая проблема, куда похуже, чем то, чтобы успеть выспаться за три часа, успешно перелететь в другую страну для продолжения расписания и улыбаться на сцене с замазанной усталостью от собственных мыслей. Полный хаос разразился прямо в черепной коробке невинного парнишки, которому раньше всё казалось таким решаемым и простым, только не когда дело коснулось его самого, его взаимодействий с лучшим другом, с человеком, которого ты считал частью своей души. Он хранил в себе эту дилемму, намереваясь либо решит её самостоятельно, либо утащить с собой могилу. На кону стояло слишком многое. Его карьера, взаимоотношения и понимание всей команды, а самое главное - Субин.

«Но разве это несправедливо, что я влюбился в него?»

      В ужасно добродушного и сердечного человека, прекрасного, как и внутренне, так и внешне, разве это это плохо? Борьба в голове могла идти просто бесконечно, если бы то, что с каждым сражением становилось всё сложнее сосуществовать в работе, в их компании, да так, что даже сам Субин заметил странное поведение за своим другом, что тот перестал звать его на совместный ужин, стал ужасно молчаливым и задумчивым, нервным, аккуратным - полная противоположность привычному Бомгю. Не то, чтобы младший никогда не грустил или не бывал в себе, просто он обычно никогда не изолировался от других в такие моменты, привык делится хотя бы с кем-то из них и, конечно, лечится совместным временем с блондином: кино, мороженое, пляж, мороженное, комната и большая банка мороженного. Быстрый путь к выздоровлению, только он прервался еще на том, чтобы собрать полный состав. Младший Чхве просто закрылся с надеждой, что это поможет как-то разобраться в себе, может побороть их. Но как, если это Субин? Мягкий, похожий на щеночка, верный и такой потешный, а ещё если он заходит прямо к тебе в комнату без предупреждения и приглашает на свидание.       – Погоди, что? – Бомгю быстро вскочил с кровати, сдёрнув наушники, его ошарашенные глаза были устремлены в спокойного, как удава Субина.       – Что не так? – слегка веселым тоном отвечал старший, он явно пытался перевести беседу во что-то более мягкое и несерьезное.       – Кто тебе разрешил заходить в комнату без стука, чудак?       – Я стучал, просто кто-то увлечен душевными страданиями, а вокруг ничего не замечает.       Брюнет тяжело вздыхает, закрывая глаза. Он настолько заторчал в тёмной комнате, что бредит?       – Даю тебе пять минут переодеться и на выход, оки? – с улыбкой на лице продолжил Субин, попутно прикрывая за собой дверь и забирая за собой последний источник света, который резко пробился из другой комнаты. Как символично. Точно так же про себя и подумал младший, поднимая бренное тело смятой кровати.

Сейчас или никогда.

      Это был прекрасный шанс, хотя бы попытаться рассказать, что происходит у него в голове. Это Субин. Он всё поймет. Только одно условие, одна граница после, один вопрос. Его момент настиг, когда они сходили в излюбленное кафе, Бомгю ничего не лезло в рот, на что Субин тоже обратил внимание, но вопросов задавать не стал, не время и не место, потому что они оба знали, куда приведут их ноги после традиционной, условной трапезы. Пляж спрятанный, где-то за потемками старых улиц, на котором, дай бог, горел один несчастны фонарь, освещающий мизерное пространство вокруг себя, но это и создавало особую атмосферу по глубоким вечерам здесь. Слышать слабый прибой, садится где-то около фонаря, видеть, как призрачный свет отражается в воде, в чужих глазах. В этом было всё. Неужели оно может вот-вот пропасть? Просто из-за того, что может слететь с губ буквально за считанные секунды. И всё пропало. Рассыпалось сквозь пальцы.       Резкий страх взял Бомгю, когда они оба приземлились на песок, место, где кажется они уже выдавили своим весом и значением песок, там, где обычно была куча ракушек и различных палочек для того, чтобы строить себе замок, а потом рисовать закорючки на песке. Разговор ветал между ними ещё в самом начале их встречи, они оба его ощущали, просто ждали, искали этой подходящей обстановки.       – Мне интересно, что случилось… – начал вдруг старший, глядя куда-то далеко, может даже вглубь несчастной реки, которая разделяла вместе с ними и печаль, и счастье на пару.       Бомгю долго не находил в себе силы разомкнуть губы, долго набирал воздух в грудь, чтобы в итоге уткнуться в свои колени, вспоминая слова, события, моменты, всё мешало прийти в сознание, он так много еще не обдумал за эти недели молчания, наверное, никогда бы и не смог. Перед смертью не надышишься. Пора начать говорить.       – Просто тяжелый период, осень началась, знаешь, – брюнет неловко пробубнил себе под нос, чем слегка позабавил такого же угрюмого Субина. Блондин в ответ встрепенул тёмные волосы Бомгю своей большой теплой пятерной, и признаться, в этот момент Чхве, чуть не заплакал, сам не понимая от чего больше. Субин такой необъятный, в нём столько человечной любви, тепла и нежности, он разбит, но он собран, пока рядом есть тот самый человек, тот самый глупый Чхве Субин. Всё что было между ними, это всё вынужденная близость? Бравада? Жалость? Плевать, ему плевать, но он хочет знать, просто для себя. Просто для галочки.       – А кто я для тебя? – как камень о воду. Глухой вопрос Бомгю. Та самая граница. И это молчание придавливало к песку, почти закапывало младшего, как страуса.       Субин медленно убрал руку с чужой головы, задержав ненадолго свой ласковый взгляд на младшем, чтобы поджать губы и снова уйти куда-то в себя, куда-то в воду, отражающуюся в его карих глазах.       – Ты для меня… – долгая пауза, его приглушенный голос, растворяющийся в синих волнах, – ты моя часть. Я не могу назвать тебя другом, ведь ты давно стал мне душой.

Почему же ты такой замечательный, такой красивый и хороший. И почему мне так больно, но я ничего не могу сделать.

      Бомгю понимающе хмыкнул и кивнул, зарываясь куда-то глубже в собственные руки, колени. Его буквально в моменте стало разрывать на части от всех противоречивых чувств, всего что накопилось у него в голове и горле, все высказанные слова, ему нужно их проглотить, как бы не хотелось наконец-то освободить себя от ноши. Дрожь сама не просто прошлась по нему, она пробежалась, протопталась, заставив его бояться, злиться и грустить. Слёзы накатывали, но он сглатывал их, как и слова. Ему нельзя было, только не сейчас, только не перед наивным и невинным Субином. Какая глупость.       – Давай просто помолчим, посидим, так ещё немного, – скрипучим, почти сломленным голосом шептал младший, пытаясь не выдать того, как скручивает его душу прямо сейчас.       А Субин выворачивал её ещё сильнее тем, что подсел поближе, накинул свою ветровку, согрел вокруг собой, опустил голову и продолжал сочувствующе смотреть куда-то далеко, в пустоту, так словно он понимал, что на самом деле творится в голове Бомгю, даже так, он не давил на младшего, прекрасно чувствовал, что тот не хотел говорить, он просто был здесь и сейчас, как нужно. Даже в этой ситуации, где он вроде являлся причиной всех страданий, он был таким чертовски идеальным, почти недосягаемым.       Это не то, что брюнет больше всего мечтал услышать, не те грёзы и сны, где легко, где по желанию исполняется любая твоя прихоть.       Они с Субином родственные души. Даже после всех попыток поцеловать друг друга, после слащавых открыток и свиданий в ресторанах, после того, как Бомгю не мог сдержать слёз во время эфира, когда тоска по любимым ямочкам брала любой вверх. После того, как они делили одну кровать, после того, как Субин заснул на его груди, и он всё понял. Они друзья, потому что так решил блондин. И пусть оно будет таким, пусть младшего будет воротить от любви, растерзать его душу на части, пусть он давно уже не просто заглядывается на Субина, смотрит за репетициями его сольных выступлений, не отрывая своих блестящих, восхищенных глаз, пусть он видит в нём весь свой мир, каждую звездочку через него — он согласен с ним, пока тот позволяет ему быть рядом, насколько это возможно. Согреваться теплом его больших ладоней, тонуть в этом омуте тёмных глаз и звонкого ответного смеха. Он спрячет свои чувства куда-то, где их невозможно будет достать. Бомгю будет наблюдать и любить со стороны, пока сердце невероятно сильно скребет, но больше не ждёт взаимности. Может так и проще, когда нечего ожидать? Да. Они друзья. Они снова станут друзьями. Если так будет лучше.