Магия оффлайн

      Тэхён перестал двигаться.       На несколько секунд тело честно попыталось стать предметом мебели и переждать катастрофу в этом качестве.       Воздуха стало мало, хотя вокруг его было сколько угодно. Мысли метались хаотично, как птицы, внезапно запертые в клетке. В груди стало тесно и шумно, будто тело уже решило: ситуация безнадёжна, эвакуация начинается без разрешения хозяина.       Чон Хваён.       Враг его бабушки.       Легенда.       И он, идиот, только что получал от неё комплименты насчёт своей талии. Краснел. Как дурак. А она смотрела на это с тем самым видом кошки, у которой сметана на усах.       А ещё только что чесал живот дракону.       На земле.       Сидя на коленях.       Перед ней.       И теперь она знает. Всё. Его род, его имя, его позор. И, самое главное, его слабость — того самого мага, что стоял сейчас рядом и смотрел со смесью паники и… чёрт побери, почему он смотрит так нежно, когда мир рушится?       Мирэ мягко коснулась плеча Тэхёна. Прикосновение было настолько нормальным, так не вязалось с окружающим абсурдом, что тот вздрогнул, словно от внезапного толчка.       — Милый, пойдём со мной, — произнесла она тем тоном, каким говорят с людьми, стоящими на краю крыши. — Думаю, нам нужно поговорить. Спокойно. За чашкой чая. Подальше от… — её взгляд скользнул к Хваён, с невозмутимым видом чесавшей Бао за ухом, — …нашей семейной драматургии.       Тэхён кивнул, чувствуя, будто голова стала тяжелее свинцовой болванки. Казалось, ещё немного — и он навсегда врастёт в это место, став частью ландшафта позора.       Мирэ взяла парня под локоть — аккуратно, но так, словно он был хрустальной вазой, пережившей землетрясение, и повела прочь.       — Я здесь иногда преподаю, — продолжила она, будто они просто гуляли. — Веду курс по взаимодействию магических традиций. Сегодня как раз разбирали исторические прецеденты, — в её голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Живой пример всегда ценнее теории.       Тэхён молчал. Мозг отказывался генерировать что-либо, кроме белого шума и ощущения надвигающейся гибели.       — Мама настояла, чтобы я взяла её с собой, — Мирэ покачала головой. — Утверждала, что сегодня случится что-то важное. Я, конечно, не поверила, — ведьма вздохнула. — Напрасно. Её интуиция сродни сейсмическому датчику. Только предсказывает не землетрясения, а семейные катастрофы.       Они обогнули угол амбара, и Тэхён машинально обернулся — будто не мог поверить, что всё это действительно случилось.       Чонгук стоял рядом с Бао, вцепившись пальцами в чешую так, будто дракон был единственным существом во дворе, которое ещё подчинялось нормальным законам. Его взгляд, переброшенный через двор, был таким тяжёлым, что Тэхён физически ощутил его вес — будто на плечи ему положили невидимую гирю.       Их взгляды встретились.       Секунда.       Две.       Чонгук сделал шаг, губы уже приоткрылись для слов, но рука Хваён легла на его плечо — легко, как паутина, но с эффективностью железного капкана.       — Вечером, — бросил маг, и слова прозвучали с такой чёткостью, будто были вырезаны на камне, — поговорим. Как нормальные люди. Без драконьего хора и бабушкиного саботажа.       Бао, уловив ноты прощания в голосе хозяина, поднял голову и издал звук. Это не было рычанием — это была полноценная опера отчаяния, исполненная на разрыв аорты. Он уложил свою огромную морду на лапы, и его огненные глаза наполнились такой вселенской тоской, что Тэхён почувствовал себя предателем, бросающим ребёнка в супермаркете.       — Я вернусь, — произнёс он, и его ноги сами по себе сделали шаг назад к дракону. — Честно-пречестно. Может, даже с угощением.       Бао ответил тихим недоверчивым урчанием, но виляние кончика хвоста выдавало осторожный оптимизм.       Хваён тем временем устроилась на каменной скамье с грацией королевы, принимающей подданных. Её пальцы погрузились в чешую Бао с профессиональной нежностью.       — Я посижу с нашим чувствительным гигантом, — объявила она, и в голосе зазвучали знакомые нотки кошачьего довольства. — У нас с драконами много общего. Мы пережили века, видели империи, а самое интересное зрелище — это молодые люди, открывающие для себя дзен через чесание драконьего пуза.       Она посмотрела на Чонгука, и её улыбка смягчилась, но стала от этого лишь опаснее.       — И не вздумай всё испортить своей магской прямолинейностью, внучек. Я вижу, как у тебя уши горят. Если упустишь этого милаху в спортивном костюме — прокляну.       Чонгук покраснел так, что мог бы составить конкуренцию сигнальному фонарю, но взгляд не опустил.       — Не упущу, — ответил он ровно, и это прозвучало серьёзнее любой магической клятвы.

***

      Тэхён едва помнил дорогу от двора до главного здания Академии.       Ноги несли его механически, следуя за Мирэ, пока в голове крутилась одна мысль, повторяющаяся с настойчивостью заевшей пластинки:        «Чон Хваён. Она ЗНАЕТ. Она знает мой род, моё имя, она видела меня с Чонгуком, она видела, как я чесал живот Бао, она…»       Мирэ не торопила. Просто шла рядом, держа Тэхёна под локоть — спокойно и крепко, как человек, который знает дорогу и не собирается бросать его посреди коридора.       Студенты расступались перед ними. Кто-то шептался, прикрывая рот ладонью. Кто-то пялился открыто, не скрывая любопытства. Девушка с рыжими косами ткнула подругу локтём, показывая на Тэхёна, и обе захихикали.       Мирэ замедлила шаг, её взгляд скользнул по этим любопытным лицам, и что-то в её осанке изменилось — из проводника она превратилась в стратега.       — Подожди, — ведьма вдруг остановилась, её взгляд стал пристальным и практичным. — Ты ел сегодня? Вообще?       Тэхён открыл рот… и понял, что не может вспомнить. В ушах ещё стоял гул, в висках стучало. Утром была та каша-монстр, которую он благоразумно не ел. После — только адреналин и ледяной ужас от встречи с Хваён.       — Нет, — выдохнул он.       Мирэ покачала головой.       — Держи. — Она достала из сумки небольшой льняной мешочек и протянула Тэхёну. — Энергетический батончик. Моя собственная рецептура. Съешь сейчас же. Иначе от стресса и голода упадёшь, а мне потом придётся объяснять Чонгуку, почему я отпустила тебя в таком состоянии.       Тэхён машинально взял мешочек, развязал шнурок. Внутри лежал плотный батончик, пахнущий орехами, мёдом и чем-то травяным. Желудок, сжатый в тугой узел, отозвался низким урчанием. Он откусил. Батончик был не сладким, а насыщенным, сытным. Тёплое ощущение почти сразу разлилось по телу, отогревая холод стресса.       — Спасибо, — произнёс он, доедая.       — Не за что. Материнский инстинкт, — Мирэ улыбнулась. — А теперь к делу. — Она снова достала свой телефон, элегантный, в тонком кожаном чехле. — Ты пользуешься DragonNet?       — Что?       — DragonNet. — Мирэ показала экран — приложение с иконкой стилизованного дракона, свернувшегося в круг. — Магическая соцсеть. Закрытая, только для студентов, преподавателей и гостей учебных заведений, одобренных Советом. Здесь все сидят — обсуждают занятия, делятся новостями, строят планы. И… — Она многозначительно подняла бровь. — Сплетничают. Очень активно сплетничают.       Тэхён покачал головой, чувствуя лёгкое недоумение.        — У меня нет доступа. Я же не студент. И не преподаватель.       — Сейчас будет, — Мирэ улыбнулась, уже постукивая по экрану. — Я отправлю тебе приглашение как гостю Академии. У меня есть квота на приглашения — каждый профессор может пригласить до пяти человек в семестр. Обычно использую для родственников студентов или коллег из других институтов. Но для тебя сделаю исключение.       Она ещё немного повозилась с телефоном, нахмурилась, сверяясь с чем-то, потом кивнула удовлетворённо.        — Всё. Отправила. Проверь свой телефон.       Тэхён достал телефон из кармана. Экран загорелся уведомлением:        📱 Приглашение в DragonNet       От: Профессор Чон Мирэ       Статус: Гость Академии Боевой Магии       [Принять] [Отклонить]       — Прими, — мягко, но настойчиво произнесла Мирэ. — Это не про слежку. Это про информацию. В нашей среде информация — это иногда единственное оружие, которое у тебя есть.       Ким нажал «Принять», и приложение начало устанавливаться — быстро, плавно, без лишних вопросов. Через несколько секунд открылся экран регистрации.       — Заполни профиль, — посоветовала Мирэ, наклонившись, чтобы видеть экран. — Необязательно подробно. Просто имя и статус. Фото — по желанию, но студенты любят знать, с кем общаются.       Тэхён быстро, почти машинально заполнил поля:        Имя: Ким Тэхён        Статус: Гость Академии        Факультет: —       Курс: —       Фото профиля: [Пропустить]        Нажал «Сохранить».       Экран мигнул, и приложение открылось — чистый интерфейс, лаконичный дизайн в тёмных тонах с золотыми акцентами. Лента новостей пуста — он ещё никого не добавил, ни на что не подписался.       Добро пожаловать в DragonNet, Ким Тэхён!       У вас 0 подписчиков | 0 подписок       — Готово, — Мирэ кивнула одобрительно. — Теперь ты в системе. Если кто-то тебя упомянет в посте или отметит на фотографии, получишь уведомление. Можешь следить за новостями Академии, читать объявления. Полезная штука, особенно если будешь часто здесь бывать.        Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на материнскую тревогу, смешанную с предчувствием.       — И, Тэхён? — добавила она тише, серьёзнее. — Будь осторожен с тем, что там пишут. Студенты… они молоды. Импульсивны. Любят раздувать из мухи слона и превращать любую мелочь в драму. Не принимай всё близко к сердцу, ладно?       — Зачем вообще кто-то будет меня упоминать? — недоуменно спросил Тэхён, глядя на пустую ленту. — Я же никого не знаю. Просто гость.       Мирэ посмотрела на ведьму с лёгкой, почти грустной улыбкой.       — О, милый. Ты только что устроил представление с драконом на глазах у половины курса магических коммуникаций. Дай им час. Максимум два.       Она снова взяла Тэхёна под локоть, и они двинулись дальше. Но слова её висели в воздухе — не угрозой, а тяжёлой неизбежной реальностью.       И от этой реальности Тэхён окончательно ушёл в себя. Он не видел их лиц — только размытые пятна, проплывающие мимо в тумане собственной паники. Звуки доносились приглушённо словно через вату. Коридоры казались бесконечными, стены — слишком близкими, воздух — слишком густым.       Они миновали тренировочные залы, откуда доносились крики, звон стали и запах озона, прошли мимо библиотеки, чьи витражные окна отбрасывали на пол разноцветные пятна — красные, синие, золотые, будто кто-то пролил на камень жидкий свет.       И тут это случилось.       Лестница.       Узкая, каменная, со ступенями, отполированными поколениями студентов до опасной гладкости.       Тэхён ступил на первую ступеньку, всё ещё погружённый в свои мысли, не глядя вниз. Подошва его кроссовка — всё ещё влажная от утренней слякоти — скользнула по гладкому камню с тихим мерзким шорохом.       В следующую секунду земли под ногами не было.       Воздух просвистел мимо ушей, в нос ударил резкий запах — холодный камень, пыль, что-то металлическое. Внутри всё резко оборвалось — на ту короткую секунду, когда тело ещё летит, а разум уже успел представить камень.       А потом — руки.       Сильные. Уверенные. И запах — цитрус, сандал, что-то свежее и слишком близкое, — вклинился между паникой и падением.       Тэхён зажмурился, всё ещё ожидая удара о камень, боли, звона в ушах.       Но удара не было.       Были только чужие руки и чужое тепло.       — Эй, — раздался голос над ухом, низкий, с лёгкой хрипотцой и знакомыми нотками самодовольства. — Ты цел, красавчик?       Тэхён открыл глаза.       И узнал.       Хёнмин. Тот самый студент из лавки Мисон, который флиртовал с ним, покупая зелья. Светлые волосы, самодовольная улыбка, руки, которые сейчас держали его чуть дольше и крепче, чем требовалось.       — Опять ты. — Хёнмин ухмыльнулся, явно наслаждаясь ситуацией. Его глаза скользнули по лицу Тэхёна — медленно, оценивающе, задержались на сияющих прядях, где розовый уже почти ушёл, оставив только упрямый персиковый отблеск. — Не думал, что снова увижу красавчика из лавки здесь. В Академии. И уж точно не думал, что ты буквально упадёшь мне в руки.       — Можешь опустить, — буркнул Тэхён, чувствуя, как лицо выдаёт его быстрее, чем он успевает собрать остатки достоинства. — Сейчас же.       — Ты даже спасибо не скажешь? — Хёнмин медленно, демонстративно медленно поставил ведьму на ноги, но руки задержались на талии Тэхёна на секунду дольше необходимого, пальцы слегка сжали бока. — После того зелья, что ты мне продал в лавке, я думал, мы уже друзья. Сработало отлично, кстати.       — Рад за тебя. — Тэхён отступил, высвобождаясь из захвата, и тут же почувствовал твёрдость стены за спиной. Некуда отступать. — Спасибо за помощь. Теперь отойди.       — Так ты гость профессора Чон? — Хёнмин не унимался, окидывая Кима изучающим взглядом, который задерживался чуть дольше, чем вежливо. — Или её новый ассистент? Или… — Он сделал паузу, многозначительную, тяжёлую. — Что-то ещё?       — Просто знакомый, — отрезал Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал твёрже.       — Знакомый, — протянул Хёнмин, и улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы. — Интересно. Очень интересно. Сначала в лавке Мисон, теперь здесь, в Академии, у профессора Чон. Ты полон сюрпризов, красавчик. Мне это нравится.       Мирэ, стоявшая на верхней ступеньке, тихо вздохнула с выражением человека, видевшего эту сцену слишком много раз и давно смирившегося с неизбежностью.       — Хёнмин, спасибо за помощь. Мы спешим.       — Конечно, профессор. — Маг отступил в сторону, но взгляд не отводил от Тэхёна, и в этом взгляде читалось обещание продолжения. — Увидимся, красавчик. Уже жду нашей следующей встречи.       Маг прошёл мимо, и Тэхён почувствовал, как напряжение медленно, по миллиметру, отпускает плечи. Но что-то царапало затылок — ощущение чужого взгляда, направленного в спину.       За их спинами послышался тихий, едва различимый щелчок затвора камеры.       Тэхён резко обернулся — но коридор был почти пуст. Только Хёнмин, уже поднимавшийся по ступенькам в другую сторону, и группа студентов у окна, явно обсуждавших что-то с оживлением, склонив головы над телефоном одной из девушек.       — Не обращай внимания, — повторила Мирэ, ускоряя шаг, и в голосе её прозвучала усталость. — Хёнмин… — она подбирала слова, словно пыталась найти дипломатичный способ описать неописуемое. — …безобидный. В основном. Просто очень любит внимание. И очень плохо понимает слово «нет».

***

      Наконец они остановились перед дверью из светлого дерева, украшенной тонкой резьбой — переплетающимися лозами и цветами, которые при ближайшем рассмотрении оказались стилизованными драконами с распахнутыми крыльями. Над дверью висела латунная табличка, отполированная до блеска:        «Профессор Чон Мирэ. Кафедра прикладной ведьмологии».       Ведьма толкнула дверь, и та открылась беззвучно, впуская Тэхёна внутрь.       Ким шагнул через порог — и остановился, потому что ожидал совсем не этого.       Он ожидал увидеть нечто вроде бабушкиного кабинета — тёмное дерево, тяжёлые шторы, затянувшие окна как траурные покрывала, запах пыли и старых книг, давящую атмосферу музея, где каждая ошибка записывается в незримую книгу грехов и хранится веками.       Вместо этого его встретил свет.       Настоящий, живой, золотистый свет лился через окна в пол — огромные, от потолка до самого пола, незанавешенные. Где-то тихо тикали часы — размеренно, успокаивающе, как сердцебиение дома. Деревянный пол под ногами был нагрет солнцем и отполирован до мягкого блеска, и Тэхён почувствовал, как напряжение в плечах чуть отпускает просто от прикосновения подошв к этой поверхности — живой, гостеприимной.       Живые растения громоздились на стеллажах между книгами — не чинные горшки с геранью, а буйные заросли плюща и папоротника, свисающие зелёными каскадами, тянущиеся к свету. На подоконнике цвёл жасмин — белые звёздочки цветов пахли так густо, будто комната тайком держала внутри кусок летнего сада.       Запах. Не пыль, не затхлость. Лаванда и мята — свежие, живые, такие густые в воздухе, что с первого вдоха что-то в груди Тэхёна расслабилось, плечи сами опустились на пару сантиметров.       Это было… безопасно.       Как будто Мирэ вырезала в каменной громаде Академии, в этом месте дисциплины, иерархии и незыблемых правил, крошечный кусочек мира, где можно было дышать полной грудью. Где разрешалось быть собой.       — Садись, — Мирэ кивнула на два глубоких кресла у низкого столика, стоящих в углу у окна. — Сейчас заварю чай. Не тот, что пьют на официальных приёмах — безвкусную воду для галочки. А настоящий.       Тэхён опустился в кресло, и оно приняло его с тихим вздохом старой кожи — мягко, обволакивающе, как объятие. Под ладонями ощущалась мягкая, чуть потёртая обивка — бархат, истончившийся от прикосновений, но всё ещё хранящий тепло. Спинка подалась под его весом, подстроилась, и впервые за весь этот день Тэхён почувствовал, что может выдохнуть по-настоящему.       «Чон Хваён. Враг бабушки. Чонгук — её внук. Я влип. Я так влип, что это уже не влипание, а тотальное погружение с последующей кристаллизацией и захоронением на дне Марианской впадины.»       Пока Мирэ колдовала у небольшого столика с травами — отмеряла что-то щепотками в фарфоровый заварочный чайник с трещинкой на боку, добавляла воду из изящного медного чайника, помешивала деревянной палочкой с обугленным кончиком — Тэхён пытался унять дрожь в руках, сжимая и разжимая пальцы.       Чон Мирэ.       Он слышал это имя. Конечно, слышал. Невозможно было вращаться в магических кругах и не слышать. Легенда зельеварения — та самая, что создала «Серебряную Росу», спасшую сотни жизней после землетрясения в Кобе, когда медикаменты закончились, а помощь не могла пробиться через завалы. Та, что вышла замуж по любви, а не по расчёту. За мага. Скандал, который обсуждали шёпотом годами, но который со временем стал не позором, а легендой.       Но про их сына — про Чонгука — Тэхён не слышал ничего.       Ни одной статьи в магических журналах. Ни одного упоминания на форумах, где обсуждали каждую сплетню о знатных родах. Будто семья сознательно, методично, с хирургической точностью стирала его из публичного пространства.       От чего? От кого?       Мирэ поставила перед Тэхёном чашку — фарфор тихо звякнул о блюдце, тонкий хрустальный звук. Чай был золотисто-медовым, и пар поднимался ленивыми завитками, принося с собой запах жасмина, лимонной корки и чего-то мягко травяного. И что-то ещё — лимонное, тёплое, с оттенком мёда.       Тэхён обхватил чашку обеими руками, позволяя жару фарфора возвращать чувствительность замёрзшим за день пальцам.       — Попробуй, — предложила она мягко, садясь напротив и беря свою чашку обеими руками, словно грелась. — Это моя разработка. «Тихая Гавань». Специальный купаж для… — ведьма улыбнулась чуть виновато, уголки глаз сморщились, — ситуаций, когда реальность решает устроить тебе проверку на прочность и забывает предупредить заранее.       Он поднёс чашку к губам. Пар щипал лицо, но отстраняться не хотелось.       Комната на секунду отодвинулась.       Первый глоток был горьким — резким, врывающимся в рот с наглостью непрошенного гостя. Полынь жгла язык, царапала горло, заставляла морщиться.       Но секунду спустя пришла сладость.       Потом пришёл жасмин — ночной, глубокий, с такой мягкой сладостью, что горечь сразу перестала казаться ошибкой.       Он проглотил, и тепло — густое, почти осязаемое, материальное — стекло вниз по пищеводу, медленно, как мёд, осело в груди тяжёлым приятным грузом, таким успокаивающим, что захотелось вздохнуть.       Дыхание, рваное и судорожное минуту назад, внезапно выровнялось. Плечи, зажатые где-то у ушей, медленно, по миллиметру опустились. Пальцы, впившиеся в ручку чашки так сильно, что костяшки побелели, разжались.       Магия. Определённо была магия — он чувствовал её, тонкую паутинку, опутывающую разум, успокаивающую панику. Но не грубую, не насильственную, не ту, что вламывается в сознание с ломом. А мягкую. Деликатную.       Как объятие.       — Это… — Тэхён посмотрел на Мирэ, моргая, пытаясь сфокусировать взгляд. — Что вы добавили?       — Заботу, — просто ответила она, и улыбка была такой искренней, такой тёплой. — И немного времени. Пустырник для сердца, чтобы оно не выпрыгнуло от стресса. Мелисса для нервов — она гасит панику, возвращает ясность мысли. Лаванда для спокойствия. И капля лунной росы — для баланса твоей собственной магии, чтобы она не металась в ответ на стресс, пытаясь тебя защитить и только всё усугубляя. — Ведьма отпила из своей чашки, прикрыв глаза на секунду, наслаждаясь. — Я варю его, когда моя мама затевает что-то грандиозное и потенциально разрушительное. Последний раз пила три дня назад. Сегодня уже второй раз.       Тэхён почувствовал, как губы сами растягиваются в слабой улыбке.       — Спасибо. Мне это… правда нужно было.       — Знаю. Я видела твоё лицо, когда мы шли сюда. Ты был в двух шагах от того, чтобы либо упасть в обморок, либо развернуться и сбежать в лес, не оглядываясь.       — Второй вариант казался очень разумным, — признался Тэхён.       — Казался, — согласилась ведьма, и в голосе прозвучала мягкая ирония. — Но ты остался. Пошёл со мной. Это говорит о храбрости. Или о глупости. Иногда грань между ними настолько тонка, что различить невозможно.       Тэхён фыркнул — короткий нервный звук, больше похожий на всхлип.       Они помолчали, попивая чай. Тишина обволакивала комнату, мягкая, не давящая. За окном кто-то кричал команды на тренировочном плацу. Где-то вдали рявкнул дракон — короткий отрывистый звук, как лай огромной собаки.       Наконец Мирэ поставила чашку на блюдце с тихим хрустальным звоном.       — Хочешь, расскажу тебе о Чонгуке? — спросила она, и голос стал тише, интимнее. — О том, кто он на самом деле. Не инструктор боевой магии. Не внук Хваён. Не будущий союзник для политических игр. А просто… мой сын.       Тэхён кивнул. Если бы он сейчас попытался заговорить, изо рта вышло бы что-нибудь не то — всхлип, смех или оба сразу.       Мирэ откинулась в кресле, и её взгляд стал отдалённым, устремлённым куда-то внутрь, туда, где хранятся воспоминания.       — Чонгук был тихим ребёнком, — начала она мягко, почти нежно, и в голосе зазвучали те самые материнские нотки, которые появляются, когда говоришь о чём-то бесконечно дорогом. — Не застенчивым, нет. Просто… сосредоточенным. Наблюдательным. Пока другие дети носились по двору Академии, кричали, дрались деревянными мечами, играли в драконов и всадников, он мог часами сидеть на ступеньках крыльца и просто смотреть, как настоящие драконы тренируются на полигоне. Просто смотреть. Изучать. Запоминать каждое движение крыла, каждый поворот головы, каждую мелочь.       Она улыбнулась — той особой улыбкой, которая бывает только у матерей, вспоминающих своих детей маленькими.       — В пять лет он нарисовал анатомическую схему драконьего крыла. Сам. Цветными карандашами на обороте старой географической карты. С точностью до мышцы, до сухожилия. Его отец нашёл этот рисунок у него под подушкой, принёс мне, и мы просто стояли на кухне и смотрели на него минут десять, не говоря ни слова. Потом муж повесил его в своём кабинете, в рамку под стекло, — голос стал мягче, тише. — Висит до сих пор. Рядом с дипломами магистра и наградами за службу. Рисунок пятилетнего мальчика цветными карандашами.       Тэхён представил это — маленького Чонгука, серьёзного, с карандашом, зажатым в детском кулачке, склонённого над бумагой, высунувшего кончик языка от усердия — и в груди неприятно и нежно кольнуло.       — Он всегда хотел работать с драконами?       — Не сразу, — Мирэ покачала головой, и несколько прядей выбились из причёски, мягко обрамив лицо. — Сначала он хотел быть зельеваром. Как я. Мы вместе варили простые зелья на кухне — от головной боли, для спокойного сна, тонизирующие настойки. Он был талантлив. Очень. У него был дар — чувствовать пропорции не по книгам, не по формулам, а… изнутри. Интуитивно. Он понимал, когда нужно добавить чуть больше корня, когда убрать котелок с огня на секунду раньше, чем написано в рецепте, потому что чувствовал, что зелье готово, — пауза, и в ней звучала печаль. — Я думала, он пойдёт по моим стопам. Я… надеялась.       — Но он выбрал другое.       — Да. Потому что… произошло кое-что.       Мирэ отпила чай, и в наступившей тишине, слышно было, как она сглотнула. Собиралась с мыслями, с силами, готовилась погрузиться в воспоминание, которое, судя по её лицу, всё ещё было болезненным.        — Ему было восемь лет, — начала она тише, почти шёпотом, будто боялась разбудить прошлое, — когда ему принесли яйцо.       Чашка остановилась на полпути к губам.        — Яйцо?       — Драконье, — Мирэ кивнула, и в глазах мелькнули воспоминания. — Обычно магам дают уже вылупившихся драконов — месячных, полугодовалых. Когда они прошли базовую адаптацию в питомнике, привыкли к людям, научились основам послушания. Но Чонгук… — она улыбнулась грустно. — Он попросил яйцо. Сам. В шесть лет, когда мы привели его впервые в питомник, он стоял перед инкубаторами с вылупившимися детёнышами, которые уже были готовы для обучения, и не смотрел на них.       Она сделала паузу, вспоминая.       — Смотрел на яйца. На те, что ещё не проклюнулись. Спросил: «А можно того, кто ещё не родился? Чтобы я был первым, кого он увидит?» Смотрители засмеялись. Сказали: «Это для опытных магов. Слишком сложно. Слишком долго». Но Чонгук не отступил. Ждал два года. Два года уговаривал нас с отцом. Учился всему, что мог, о драконах — читал книги, смотрел тренировки, задавал вопросы. Доказывал, что готов.        Мирэ посмотрела в окно на далёкие горы.       — В восемь лет ему разрешили. Принесли яйцо из последней кладки элитных драконов — огненных, боевых, чья родословная шла от самих небесных стражей. Огромное, размером с тыкву, тёплое, пульсирующее изнутри. Скорлупа тёмно-красная, как раскалённый уголь. Чонгук взял его на руки, и я видела, как его лицо изменилось. Как будто он держал не яйцо, а целый мир.       Тэхён представил — маленького Чонгука, серьёзного, обнимающего драконье яйцо размером почти с него самого с выражением абсолютной тотальной ответственности на детском лице.       — Он спал с ним, — продолжила Мирэ, и в голосе зазвучала нежность. — Буквально. Притащил яйцо в свою комнату, уложил на подушки, укрыл одеялами. Каждую ночь обнимал, грел своим теплом, разговаривал с ним. Рассказывал истории, пел песни, которые я пела ему перед сном. Он верил, что дракон внутри слышит. И знаешь что? — она улыбнулась сквозь слёзы. — Наверное, слышал.       Ведьма вытерла непрошенные слёзы и продолжила:       — Через три недели яйцо проклюнулось. Ночью. Я услышала крик Чонгука — не испуганный, восторженный. Прибежала в его комнату, и он сидел на кровати, весь в осколках скорлупы, обнимая маленького, мокрого, дрожащего дракончика размером с кошку. Красно-золотого. С огромными глазами — такими же тёмными, как у Чонгука. Детёныш смотрел на него и урчал — тихо, доверчиво, как котёнок.        Мирэ замолчала, и тишина была полной.        — Акира, — прошептал Тэхён, и имя прозвучало как молитва.        — Акира, — подтвердила Мирэ, и слёзы текли свободно. — Чонгук назвал его так в ту же ночь. Сказал: «Он яркий. Как утро». Акира — «яркий» на древнем языке драконов.       Она отпила чай, давая себе время успокоиться.       — Они росли вместе. Буквально. Чонгук кормил его, учил летать, спал рядом, пока Акира был маленьким и помещался на кровати. Потом, когда дракон вырос и больше не влезал в комнату, Чонгук переселился к нему — в стойло, на сено, укрывался крылом Акиры как одеялом. Мы с отцом пытались его вернуть в дом — бесполезно. Он говорил: «Акира скучает один. Ему нужна компания». На самом деле, конечно, это Чонгук не мог без него.       Тэхён представил — мальчика, спящего под драконьим крылом, согретого живым огнём, защищённого чешуйчатой грудью — и горло сжалось от такой простой, невозможной нежности.        — Пятнадцать лет, — продолжила Мирэ тише. — Они были вместе пятнадцать лет. С восьми до двадцати трёх. Это… это больше половины жизни Чонгука. Акира был не просто драконом. Не просто партнёром. Он был братом. Лучшим другом. Той частью души, которую не описать словами.        Она сжала чашку так сильно, что костяшки побелели.       — Три года назад была атака. Дикая стая напала на деревню на севере, в Канвондо. Чонгука послали с отрядом. Рутинное задание — отогнать стаю, защитить людей. Но там был альфа. Огромный, старый, свирепый. Он прорвал оборону, нацелился на Чонгука — прямой удар, когти, смертельный.       Мирэ замолчала, и в тишине слышно было, как где-то капает вода.        — Акира закрыл собой. Полностью. Принял удар на себя. Когти прошли сквозь чешую, пробили сердце. Мгновенная смерть. Он даже не успел закричать. Просто… упал. И Чонгук упал вместе с ним. Держал его голову. Смотрел, как гаснет свет в глазах. И не мог ничего сделать. Ничего.        Слёзы Тэхёна текли свободно теперь. Он даже не пытался их скрыть.       — Когда его привезли домой, он не плакал, — Мирэ вытирала собственные слёзы. — Не кричал. Просто сидел в комнате, смотрел в стену. Три дня. Не ел, не спал, не говорил. На четвёртый день вышел и сказал: «Я больше никогда не возьму дракона. Никогда». Мы пытались убедить — он не слушал. Запер двери. Отказывался даже подходить к полигону.        — Но Бао… — начал Тэхён.       — Совет настоял, — Мирэ кивнула. — Через полгода. Боевой маг без дракона теряет статус, теряет место в Академии. Его отец — декан — не мог защитить. Совет поставил ультиматум: либо новый дракон, либо изгнание. Чонгук выбрал дракона. Не потому, что хотел. Потому что не мог подвести отца, не мог бросить Академию, где учился с детства. Потому что понимал — если не он, то кто-то другой будет защищать слабых. И он не мог позволить себе сдаться.        Она посмотрела в глаза Тэхёну.       — Бао дали из питомника. Молодого, только что обученного, с хорошей родословной. Но холодного. Сдержанного. Дракона-солдата, а не дракона-друга. Чонгук принял его, потому что должен был. Тренировался с ним, научился работать в паре. На полигоне они безупречны — ты сам видел. Но это не любовь. Это профессионализм. Уважение. Но не… — она искала слово, — …не связь. Не та, что была.        Мирэ взяла Тэхёна за руку.        — Поэтому когда Бао принял тебя — так легко, так быстро, так полно — это шокировало всех. Особенно Чонгука. Бао никогда ни с кем, даже с ним самим, не был ласковым. Уважение — да. Послушание — да. Но не нежность. Не доверие. А с тобой он лёг на спину за пять минут. Потому что почувствовал резонанс. Магию твою и Чонгука, переплетённую, узнаваемую. Драконы чувствуют такие вещи лучше людей.              Тэхён молчал, переваривая услышанное.        Акира. Вырастил с детства. Потерял в двадцать три. Клялся больше никогда. Но взял Бао, потому что должен был. И не мог полюбить его, потому что боялся снова потерять.       Что-то внутри Тэхёна наконец сдвинулось с места.       Не красиво. Не без боли.       Но туда, куда давно должно было.       Он смотрел на Мирэ, и видел в её глазах не просто печаль, а усталую выстраданную решимость. Решимость что-то скрывать.       — Вы… — голос его сорвался, и он начал снова, тише: — Вы стерли его. После Акиры. Намеренно.       Это не был вопрос. Это была догадка, ударившая с ледяной ясностью.       Мирэ вздохнула тяжело, устало, и в этом вздохе было признание.       — Не «стёрли». Защитили, — поправила она мягко, но твёрдо. — Когда мир узнал, что сын декана потерял дракона-партнёра… началось давление. Одни хотели сделать из него мученика, лицо кампании по безопасности. Другие — слабое звено, которое нужно списать. Его горе превратили бы в спектакль, в политику. Мы не могли этого допустить.       Она посмотрела в окно, на Академию внизу, на крыши, на далёкие горы.       — Мы с мужем решили тогда: он будет жить своей жизнью. Без наших имён за спиной, открывающих двери, которые он не просил открывать. Без нашего влияния, делающего его заложником чужих ожиданий. Просто Чонгук. Не «сын декана Чон Дохёна». Не «внук великой Чон Хваён». Не наследник рода с тысячелетней историей. Просто человек, который заслужил своё место сам. Своими руками. Своим потом. Своей кровью. — Она повернулась обратно к Тэхёну. — Вот почему он инструктор, а не глава кафедры, хотя мог бы. Вот почему его нет в публичных списках наследников рода Чон. Вот почему о нём не пишут в журналах. Мы… стёрли его. Чтобы защитить.       Тэхён понял.       Не сразу — но достаточно ясно, чтобы стало больно.       Вот почему Чонгук был так… настоящим. Без налёта высокомерия, без этой напускной важности, которую носят как броню все, кто родился в знатных родах. Без ощущения, что мир ему что-то должен.       Потому что ему никто ничего не должен.       И он никому ничего не должен.       Он свободен.       Мирэ откинулась в кресле, и тень усталости скользнула по её лицу.       — Я почувствовала это сразу, — сказала она тихо, задумчиво. — Как только увидела вас рядом. Во дворе. Когда ты чесал живот Бао, а Чонгук смотрел на тебя так, будто, — она подбирала слова, — будто наконец нашёл ответ на вопрос, который даже не знал, что задавал. Резонанс. Твоя магия и его… они не просто сосуществуют рядом. Они танцуют. Переплетаются как лозы, которые растут вместе и становятся сильнее. Отзываются друг на друга. Это настоящее. Редкое. Драгоценное.       — Но наши бабушки… — начал Тэхён, и голос сорвался на отчаянии.       — Ваши бабушки, — мягко, но твёрдо перебила Мирэ, и в голосе зазвучала сталь, — прожили свои жизни. Сделали свой выбор. Их вражда, их обиды, их гордость — это их бремя. Не твоё. Не Чонгука. Они несут это на своих плечах уже шестьдесят лет. Ты не обязан подхватывать груз, который тебе не принадлежит.       Мирэ протянула руку через стол, накрыла ладонь Кима своей — тёплой, сухой, с тонкими пальцами зельеварки, которые видели тысячи ингредиентов, сварили сотни зелий, спасли десятки жизней.       — Тэхён, — позвала она, и в её голосе была та самая уверенность, которая заставляет поверить, — знаешь, что самое главное в резонансе?       Тот только покачал головой и крепче обхватил чашку обеими руками.       — Честность. Всего одно правило. Говори ему правду, даже когда страшно. Даже когда кажется, что молчание безопаснее.        Тэхён поднял взгляд. Слушал.       — Резонанс — это не просто магическая связь. Это усилитель. Он усиливает всё — и хорошее, и плохое. Если будете врать друг другу, он усилит ложь до трещин, которые разорвут вас изнутри.       — Понимаю, — тихо произнёс Тэхён. Он и правда понимал. Магия не прощает лжи — его собственная была доказательством.       — Если будете копить обиды молча, он усилит их до пропасти, через которую не перекинуть мост, — продолжала Мирэ, сжимая его руку. — Но если будете говорить правду, какой бы болезненной она ни была, он усилит доверие до нерушимости.       Тэхён кивнул, сглотнул ком в горле. Правда. Всегда правда. Даже когда больно.       Пауза. Мирэ отпила чай, давая время переварить сказанное.       — И второе, — она снова посмотрела на Тэхёна, и в глазах читалась серьёзность. — Бабушки начнут войну. Это неизбежно как смена времён года. Твоя бабушка узнает — и она взорвётся.       — Я знаю, — ответил Тэхён, и голос прозвучал увереннее, чем он ожидал. — Она… не простит. Никогда.       — Моя мама уже строит планы, как подлить масла в огонь, — Мирэ усмехнулась устало. — Будут угрозы, ультиматумы, попытки разлучить вас.       Тэхён сжал чашку сильнее, фарфор заскрипел под пальцами.       — Но помни, война — их выбор, не твой, — сказала Мирэ. — Они могут кричать, угрожать и требовать, чтобы ты вернулся в старую клетку. Это не значит, что ты обязан туда заходить.       Тэхён выдохнул — долго, медленно, будто выпуская напряжение, копившееся годами.       — Спасибо, — ответил он, и в голосе звучала такая искренность, что Мирэ улыбнулась.       — Кстати, — Мирэ вновь улыбалась, и настроение в комнате резко, почти комично сменилось на более лёгкое, — я твой подписчик. Уже два года.       Тэхён поперхнулся воздухом, закашлялся.       — Что?!       — «Магия без диплома», — она произнесла название его блога с явным удовольствием. — Ролик про «Эликсир молодости от Совета» я показывала на лекции. Как пример научного подхода к магии и разоблачения шарлатанства.       Тэхён уставился на ведьму, открыв рот. Не мог произнести ни слова. Мирэ — уважаемый профессор, создатель «Серебряной Росы», легенда зельеварения — смотрит его блог. Показывает студентам. На ЛЕКЦИЯХ.       — Студенты были в восторге, — продолжала Мирэ, явно наслаждаясь его реакцией. — Половина подписалась на тебя после занятия.       — Я… — Тэхён сглотнул, нашёл голос. — Не знал. Думал, что… только обычные люди смотрят. Не профессора.       Мирэ рассмеялась — тихо, тепло.       — То, что ты делаешь — разоблачаешь шарлатанов, показываешь правду за красивой упаковкой, учишь людей думать своей головой — это важно. Жизненно важно.       Тэхён опустил взгляд на чашку. Признание оказалось таким непривычным, что смотреть прямо на Мирэ стало почти невозможно.       — Совет магов слишком долго прятался за традициями, — голос Мирэ стал серьёзнее. — За «так было всегда», за красивыми словами о «древней мудрости», продавая людям подкрашенную воду по цене золота. Им нужен кто-то, кто тыкает носом в их собственное дерьмо.       Она осеклась, засмеялась.       — Извини за грубость. Но это правда.       — Мой род считает это позором, — тихо признался Тэхён, и в голосе прозвучала старая боль. — Бабушка говорит, что я превратил семью в посмешище.       — Твой род боится перемен. Как и все старые роды. Но перемены неизбежны. И люди вроде тебя — катализаторы. Неудобные, дерзкие, раздражающие. Но абсолютно необходимые.       И впервые за долгое время его работа перестала казаться позором. Не оправданием. Не бунтом ради бунта. Делом.       И тут телефон Тэхёна завибрировал.       Раз.       Два.       Три.       Не остановился.       Начал вибрировать непрерывно как одержимый, подпрыгивая на столе с таким стуком, что Мирэ посмотрела на него с тревогой.       — Что… — Тэхён схватил телефон дрожащей рукой.       Экран был залит уведомлениями. Сотни. Тысячи. Они сыпались одно за другим, бесконечным потоком, заполняя экран быстрее, чем он успевал прочитать.       Все из одного приложения.       DragonNet.       Того самого, которое он установил пятнадцать минут назад по совету Мирэ.       — О нет, — прошептал Тэхён, и голос прозвучал как предсмертный хрип.       Он листал, прокручивал, и с каждым новым уведомлением кровь отливала от лица, оставляя кожу ледяной.       @hyunmin_the_great упомянул вас в       @hyunmin_the_great отметил вас сердечком       @fire_witch_stan прокомментировал: «КТО ЭТА ВЕДЬМА?!»       @dracarys_baby прокомментировал: «Он был в лавке Мисон!»       @magic_gossip прокомментировал: «Это её сын???»       Тэхён открыл пост дрожащими пальцами.       И мир сузился до размера экрана.       Фотография. Кристально чёткая, профессионального качества, будто снимал фотограф, а не случайный студент на телефон.       Он. В руках Хёнмина. В классической позе «принц спасает принцессу», которую он видел на тысяче обложек дешёвых романов и которую никогда ни в каком кошмаре не представлял применительно к себе. Его лицо — растерянное, губы приоткрыты в немом вздохе, блестящие пряди разметались вокруг головы как идиотский праздничный нимб. Хёнмин смотрит на него сверху с той самой невыносимо самодовольной улыбкой, и в его глазах читается такое собственничество, такое «моё», что Тэхёну стало дурно.       Подпись под фото:       @hyunmin_the_great: «Когда ангелы падают с неба прямо в твои руки 😇💕 #blessed #catchoftheday #mystery_witch #angelface»       15 847 лайков.       2 394 комментария.       И под постом — ВЕЗДЕ — сердечки от Хёнмина. На каждом комментарии, где упоминался Тэхён. На каждом. Будто он ставил штамп собственности на каждое слово.       Тэхён смотрел на эти цифры, и мир сужался, сжимался, превращался в точку, из которой не было выхода.       15 847 лайков.       Каждая цифра била по нервам как молоток по натянутым струнам.       Пятнадцать тысяч восемьсот сорок семь человек видели это фото. Видели его в руках Хёнмина. Сделали выводы.       Поставили лайк.       Две тысячи триста девяносто четыре человека оставили комментарии. Обсуждали его. Строили теории. Придумывали историю, которой не было.       — О боже, — Тэхён пролистывал комментарии, и пальцы дрожали так сильно, что телефон чуть не выскользнул. Он дышал часто и мелко, будто лёгкие забыли, как работать до конца. В животе скручивался узел — тугой, ледяной, болезненный. — О нет. Нет-нет-нет.       @dracarys_baby: «Я его видела в лавке Мисон! Когда она спала от той сонной травы! Он там работал весь день!»       ❤️ @hyunmin_the_great @potion_master: «Погодите, это тот красавчик, который продавал зелья??? Он ученик Мисон???»       ❤️ @hyunmin_the_great @magic_gossip: «А может, это её сын? У них похожие черты лица, посмотрите на нос!»       ❤️ @hyunmin_the_great @fire_witch_stan: «КТО-НИБУДЬ ЗНАЕТ ЕГО ИМЯ?! Я УМИРАЮ ОТ ЛЮБОПЫТСТВА»       ❤️ @hyunmin_the_great @academy_secrets: «Hyunmin, ты его знаешь? РАССКАЖИ ВСЁ НЕМЕДЛЕННО»       ❤️❤️❤️ @hyunmin_the_great + «Ещё как знаю 😏 Мы… близкие друзья»       @moonlight_magic: «ОНИ БУДУТ МИЛОЙ ПАРОЙ omg»       ❤️❤️ @hyunmin_the_great @dragon_rider_fan: «#MediWitch НАВСЕГДА!!!»       ❤️ @hyunmin_the_great MediWitch.       Они придумали им шипп-имя.       Ему и Хёнмину.       Тэхён уставился на хештег, и реальность треснула по швам. Звуки приглушились, стали далёкими, будто он погрузился под воду. В висках стучало так громко, что остальные звуки провалились куда-то далеко, за экран, за комментарии, за это проклятое «MediWitch».       Пальцы онемели. Телефон выскользнул, упал на колени, экран всё ещё светился, всё ещё показывал это проклятое фото, эти проклятые цифры, эти проклятые сердечки.       — Он… — голос сорвался, превратился в хриплый срывающийся шёпот. Тэхён не узнал собственный голос — он звучал чуждо, испуганно, как у загнанного в угол животного. — Он везде. Во всех комментариях. Он ЗАЯВЛЯЕТ на меня. Перед всей Академией, перед всеми, кто…       Желудок скрутило так, что на секунду показалось — сейчас вырвет прямо здесь, на изящный персидский ковёр в кабинете Мирэ, и это будет последней каплей в череде унижений этого дня.       Мысли неслись, сталкивались, наслаивались друг на друга в хаотичной панике:       «Чонгук это видел.»       «Он видел меня в руках Хёнмина.»       «Пятнадцать тысяч человек видели.»       «Они думают, что мы… что я…»       «MediWitch. Боже. Они придумали нам ИМЯ.»       «Чонгук подумает, что я…»       Паника поднялась выше, к горлу, и каждый вдох начал цепляться за неё, как за занозу.       — Что там? — голос Мирэ донёсся откуда-то издалека, приглушённо. Она наклонилась, и в её глазах читалось беспокойство. — Тэхён, ты бледный. Дай посмотреть.       Тэхён молча, механически, будто управляемый кем-то извне, повернул телефон экраном к ней. Рука дрожала так сильно, что изображение размывалось, прыгало.       Мирэ взяла телефон из его ослабевших пальцев — осторожно, как берут что-то хрупкое, готовое разбиться. Посмотрела на экран. Прочла. Пролистала комментарии. Её брови медленно, очень медленно поползли вверх. Губы сжались в тонкую линию.       — О, — произнесла она ровно, и в этом коротком звуке читалось понимание всей глубины катастрофы. — #MediWitch. Уже придумали шипп-имя. Впечатляющая скорость. Студенты не теряют времени.       — Это несмешно! — голос Тэхёна взлетел выше обычного, сорвался почти на крик, эхом отозвался в тишине кабинета. Он вскочил с кресла, не в силах сидеть на месте, заходил из стороны в сторону. — Чонгук это увидит! Он УЖЕ видел, я уверен! Все видели! Он подумает… — Тэхён сглотнул, горло сжалось так, что больно стало говорить. — Что я… что мы с Хёнмином…       Слова застряли. Он не мог их произнести вслух, будто произнесение сделало бы их реальными.       Мирэ молча встала, подошла к нему, положила руки на плечи — твёрдо, заземляюще.       — Дыши, — приказала она спокойно, уверенно, голосом, которым останавливают панические атаки. — Медленно. Вдох на четыре счёта. Раз. Два. Три. Четыре. Задержи. Выдох на четыре. Раз. Два. Три. Четыре.       Тэхён попытался. Вдохнул — сбился, закашлялся. Попробовал снова. Раз. Два. Три. Четыре. Легче. Ещё раз.       — Вот так, — Мирэ держала плечи, не давая сбежать. — Ещё раз. Дыши со мной.       Постепенно, по миллиметру, дыхание выровнялось. Сердце перестало биться в ушах. Пальцы согрелись. Мир вернулся в фокус.       — Чонгук не идиот, — ответила Мирэ спокойно, отчётливо проговаривая каждое слово, будто вбивая их в его сознание. — Он знает, какой Хёнмин. Половина Академии знает. Тот преследует всех, кто хоть немного симпатичен и наивен. У него целая коллекция подобных фото — с разными людьми, в разных «случайных» позах. Это его фишка. Его способ привлечь к себе внимание.       — Но это фото… — Тэхён посмотрел на экран, который Мирэ всё ещё держала, и снова почувствовал тошноту. — Оно выглядит так… убедительно.       — Оно показывает, что ты УПАЛ, и он тебя ПОЙМАЛ, — твёрдо, без тени сомнения произнесла Мирэ, глядя ему прямо в глаза. — Не больше. Не меньше. Я была там. Я видела. Ты споткнулся на мокрой ступеньке, потому что был в шоке после встречи с Хваён. Это несчастный случай, а не романтическая сцена.       После вернула телефон.       — И Чонгук знает тебя. Он видел, как ты смотришь на него. Как твоя магия отзывается на его. Резонанс не врёт. Хёнмин может постить тысячу фотографий, но магию не обманешь. — Пауза. — Поверь мне. Чонгук не из тех, кто делает выводы по одной фотографии в DragonNet.       Тэхён хотел поверить. Так хотел. Но сомнение грызло как червь.       — Но там пятнадцать тысяч лайков… комментарии… они все думают…       — Пусть думают, — отрезала Мирэ. — Люди всегда будут думать, судить, придумывать истории. Особенно в таком месте, как Академия, где сплетни — валюта номер один. Но их мнение не меняет правды. А правда в том, что между тобой и Чонгуком есть связь. Настоящая. Магическая. И никакой пост в соцсети её не отменит.       Телефон снова завибрировал.       У вас 15 287 новых подписчиков       Тэхён уставился на цифру, не веря глазам.       Пятнадцать тысяч.       За час.       — Это… — Он провёл рукой по волосам, отчего сияющие пряди встали дыбом и поймали свет так нагло, будто специально хотели добить его достоинство. — Это безумие.       Ещё одно уведомление:       @QueenOfPotions подписалась на вас       Потом:       @FirstCovenElder подписалась на вас       И потом:       @DragonDaddy подписался на вас       Тэхён несколько секунд просто смотрел на последний ник, не моргая.       Перечитал.       Ещё раз.       — DragonDaddy? — произнёс он вслух, и голос прозвучал так недоверчиво, с такими истерическими нотками на грани смеха и рыдания. — Твой сын. Инструктор боевой магии. Который смотрит на студентов так, что они ссут кирпичами. ОН выбрал ник… DragonDaddy.       Мирэ прыснула в кулак — коротко, сдавленно — а потом засмеялась по-настоящему, откинув голову. Смех был заразительным, живым, и на секунду снял напряжение в комнате.       — Я ГОВОРИЛА ему… — Мирэ вытерла глаза, давясь смехом. — Столько раз. «Сынок, это кринж. Студенты будут смеяться». Он посмотрел на меня с абсолютно серьёзным лицом: «Мама, это ирония. Я владею иронией. Постмодернистский комментарий на культуру драконьих всадников». Я ответила: «Сынок, ты не владеешь. Ирония владеет тобой, и она тебя унижает».       После покачала головой с выражением человека, пережившего долгие годы стыда за родственника.        — Но он не послушал. Для него железная логика: Акира — его ребёнок, которого он вырастил с младенчества, значит, он — папочка. Dragon Daddy. Я сдалась спорить после того, как он купил кружку.        — Кружку? — переспросил Тэхён, чувствуя, как губы растягиваются в улыбку.       — Большую. Керамическую. «World's Best Dragon Dad» золотыми буквами, с фотографией маленького Акиры на руках у Чонгука. — Мирэ закатила глаза. — Он пьёт из неё каждое утро в учительской. На глазах у всех преподавателей. Студенты фотографируют, мемы делают, есть целый паблик «DragonDaddyMoments».       Пауза.        — Я не захожу туда. Для моего психического здоровья.       Тэхён засмеялся — впервые за весь этот чёртов день. Засмеялся по-настоящему, от души, и почувствовал, как напряжение, державшее его в тисках последние часы, начинает отпускать. DragonDaddy. Это было так глупо, так безнадёжно выбивалось из образа сурового инструктора, что вдруг сделало Чонгука не монументом, а человеком. Человеком, который пьёт чай из дурацкой кружки и не стесняется этого. Его идиот. От этой мысли стало настолько тепло и ясно внутри, что даже паника от поста Хёнмина на секунду отступила.       Телефон снова завибрировал, но уже не так тревожно.       Личное сообщение.       От @DragonDaddy.       Тэхён открыл его дрожащими пальцами, но теперь дрожь была другой — не от страха, а от… предвкушения? Надежды?       Сообщение было коротким, без смайликов, без лишних…       «Видел пост. Хёнмин — идиот. Не обращай внимания.       Жду тебя вечером. У границы леса, там, где начинается поляна с тремя дубами. Ты знаешь место. Если готов — приходи. Если нет — скажи, и я пойму. Но я буду ждать. — Ч.»       Тэхён перечитал трижды и внутри стало светлее — резко, почти болезненно, как от окна, которое открыли после долгой зимы.       Не было обвинений.       Не было вопросов.       Не было ревности.       Только:        «Видел. Не обращай внимания. Жду».       Просто. Чётко. По-Чонгуковски.       Он посмотрел на Мирэ, и она, видимо, прочла всё по его лицу, потому что улыбнулась — мягко, понимающе, по-матерински.       — Иди, — сказала она, и это прозвучало как благословение. — Мне нужно вернуться к лекциям, а тебе — к нему.       — Но… — Тэхён замялся, глядя на телефон, где всё ещё сыпались уведомления. — Этот пост… все говорят…       — Пусть говорят. — Мирэ подошла и обняла Тэхёна — быстро, тепло, совсем не формально. Настоящее материнское объятие. — Завтра они будут обсуждать что-то другое. Послезавтра — третье. Такова природа сплетен. Они живут день, максимум два. А то, что между тобой и Чонгуком — это навсегда. Если вы оба этого хотите.       После отстранилась, посмотрела в глаза.       — И Тэхён? Помни, что я сказала. Не бойся быть счастливым. Это не предательство твоего рода. Это не позор. Это просто… жизнь. Твоя жизнь. И ты имеешь право прожить её так, как хочешь ты, а не как решили за тебя шестьдесят лет назад две упрямые старухи.       Мирэ проводила Тэхёна до ворот Академии, и всю дорогу студенты оборачивались. Кто-то шептался, прикрывая рот рукой. Кто-то открыто пялился, не скрывая любопытства. Девушка с косичками ткнула подругу локтем, показывая на Тэхёна, и обе принялись что-то судорожно печатать в телефонах.       Кто-то узнавал «ангела из поста Хёнмина». Кто-то просто таращился на его волосы — блёстки всё ещё ловили свет, будто день не собирался заканчиваться нормально.       Но Тэхён уже не обращал внимания. В кармане лежал телефон с сообщением от Чонгука, и это было единственное, что имело значение.       У массивных ворот Мирэ остановилась, положила руку Тэхёну на плечо.       — Иди, — повторила она. — И не дай им убедить тебя, что счастье — это предательство. Это твоя жизнь, Тэхён. Твоя, не их.       Тэхён кивнул. Слова стояли слишком близко к слезам, а проверять, что вырвется первым, не хотелось.       Он пошёл через ворота, чувствуя на себе взгляды охранников (те переглянулись, явно узнав «того самого ведьму»), и углубился в лес.

***

      Дорога назад прошла словно в полусне.       Лес встретил его тишиной — не пугающей, а обволакивающей, успокаивающей. Но не абсолютной. Это была тишина, наполненная звуками.       Где-то вдали ухнула сова — низко, протяжно, как вопрос без ответа. Ветер шелестел листвой над головой — тихо, убаюкивающе, перебирая ветки с шорохом старых страниц. В стороне треснула ветка — осторожно, крадучись, будто кто-то невидимый шёл параллельным курсом. Где-то совсем близко каркнула ворона — один раз, отрывисто, как предупреждение.       Под ногами хрустели ветки — сухо, ломко. Шуршала прошлогодняя листва, влажная и пахнущая перегноем, мхом, холодной землёй. Воздух был густым, почти осязаемым — тянулся за Тэхёном, цеплялся за одежду, оседал на коже прохладной плёнкой.       Он шёл, не поднимая глаз, глядя на тропу под ногами — утоптанную, знакомую, ведущую домой. Телефон продолжал вибрировать в кармане — новые подписчики, новые комментарии, новые упоминания — но он не доставал его.       Не сейчас.       Сейчас было время думать.       Мысли путались, наслаивались друг на друга как слои пирога, который никак не хотел пропекаться равномерно:       «Чонгук потерял любимого дракона.»       «Мирэ сказала — не предательство. Она сказала — расти дальше.»       «@DragonDaddy. Боже. Кружка «World's Best Dragon Dad». Он идиот.»       «Хёнмин заявляет на меня перед всей Академией. #MediWitch. Пятнадцать тысяч лайков.»       «Но Чонгук написал: «Видел. Не обращай внимания. Жду».       Последняя мысль била громче всех остальных, пульсировала в висках в такт шагам, отдавалась в груди тёплым щемящим ожиданием.       Чонгук ждёт.       Сегодня. Вечером. У границы леса, там, где три дуба.       И он, Тэхён, готов.       Готов к чему? Он не знал точно. К разговору? К объяснениям? К чему-то большему?       Не знал.       Но придёт — это он знал точно.

***

      Поместье показалось между деревьев — тёмный силуэт на фоне глубокой синевы ночного неба, усеянного робкими звёздами. Окна светились тёплым, жёлтым, выжидающим светом. Из трубы тонкой струйкой вился дым — Токки, значит, ещё не лёг.       Дом. Который, судя по полному мраку леса и высоте луны, плывущей над крышей, ждал его уже несколько часов.       Тэхён ускорил шаг, почти побежал последние метры, распахнул дверь —       Тепло, свет и запах еды встретили его сразу, с порога. В прихожей горела лампа. На кухне — тоже. Стрелки на старых стенных часах в холле, которые всегда отставали на пятнадцать минут, показывали без четверти девять.       Токки ждал.       Тэхён прошёл к спальне — и остановился на пороге.       На этот раз он не поверил уже не времени.       Своим глазам.       На кровати лежали его вещи. ВСЕ. Каждая футболка, каждая толстовка, каждая пара джинсов. Аккуратно сложенные стопками, постиранные (он чувствовал запах — лаванда и что-то свежее, как утренний воздух), отглаженные, пахнущие домом.       Чёрная толстовка с надписью «Science is my wand» лежала сверху как флаг капитуляции войны одежды против домового.       Джинсы. Те самые, удобные, с дыркой на колене.       Футболки — все, даже та с пятном от зелья, которое он считал безнадёжно испорченной.       Когда Тэхён вернулся на кухню, Токки стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, делая преувеличенно сосредоточенный вид, будто не замечал, что Тэхён вернулся.       — Спасибо, — поблагодарил тот тихо, и в голосе прозвучала такая искренность, что даже самого удивила.       — Не за что, — буркнул домовой, не оборачиваясь, но спина его напряглась. — Поговорил с ними. Объяснил, что ты не бросаешь их. Что просто… растерялся. Что тебе нужно было время. Они поняли. Вернулись.       После помешал в кастрюле чуть энергичнее.       — Это я виноват. Не надо было говорить им глупости. Одежда… она чувствительная. Принимает всё близко к сердцу. Или к швам. Не знаю, где у неё сердце.       Тэхён подошёл, коротко, неловко, но от души обнял домового со спины. Токки дёрнулся всем плечом и тут же сделал вид, что это исключительно из-за пара над кастрюлей.       — Хватит, — пробурчал он, но голос дрогнул. — Хватит соплей. Отлипни. У меня ещё каша на плите.       Тэхён отпустил его, отступил, улыбаясь. Токки вдруг повернулся, посмотрел на него внимательно, изучающе, как смотрят на что-то очень важное.       — У тебя лицо другое, — констатировал он.       — Другое?       — Не такое… испуганное. Как было утром, — Домовой прищурился. — Решил что-то.       — Да, — просто ответил Тэхён, — решил.       Токки кивнул, будто этого ответа было достаточно. Повернулся обратно к плите.       — Ел? — спросил он буднично, не оборачиваясь, как спрашивают: «Ну как дела?» — автоматически, не ожидая честного ответа.       Желудок Тэхёна громко заурчал, заглушая на секунду тиканье часов. Он не ел с утра — та каша-монстр не считалась, да и весь день его желудок был сжат в комок от стресса и волнения.       — Нет, — признался он.       Токки закатил глаза с таким видом, будто это было личное оскорбление всем его домовым принципам.       — Дурак, — проворчал он, но уже решительно шаркал к плите, отодвигая кастрюлю с кашей. — Сиди не двигайся. Картошка с грибами есть. Твоя любимая. Не отравленная, обещаю. Хотя, учитывая твой сегодняшний идиотизм, я бы подумал.       Тэхён, не в силах спорить, плюхнулся за кухонный стол, чувствуя, как на него накатывает волна — сначала голода, острого и животного, а следом — глухой костной усталости. Тело наконец осмелилось напомнить о себе.       Через несколько минут перед ним появилась тарелка. Простая, белая, с крапом. Она дымилась густым душистым паром, от которого сразу потекли слюнки. Там лежала тушёная картошка с лесными грибами — та самая, пахнущая маслом, луком, тмином и чем-то неуловимо домашним, тем самым «вкусом детства», который не повторить ни в одном ресторане. Забота, поданная без лишних слов в самом съедобном виде.       Он ел молча, с жадностью, которую не мог сдержать. А Токки стоял у окна спиной к нему, глядя в наступающую темноту леса.       Они не говорили. Но понимали. В тихом хрусте картошки, в скрипе половицы под ногами домового, в этом простом акте насыщения был целый разговор о принятии, о передышке, о том, что какие бы бури ни бушевали снаружи, здесь, на этой кухне, можно быть просто голодным и усталым человеком, которого накормили.       — Кстати, — бросил он небрежно, но Тэхён уловил нотку заговорщичества в голосе, — пока тебя не было, приходили из Академии. Техники. Подключили интернет. DragonNet. Поставили роутер вон там, на окне. Мигает. Сказали, что это «по распоряжению инструктора Чона». Я подписал бумаги.       Тэхён обернулся. Действительно — на подоконнике стоял небольшой чёрный роутер, мигающий зелёными огоньками как новогодняя ёлка для технофилов.       Интернет. Здесь. В глуши. В поместье, где по приговору бабушки должна была быть полная изоляция. Чонгук организовал это. Для него. Пробил бюрократию, нарушил правила «творческого отпуска». Чтобы он не чувствовал себя отрезанным. Чтобы мог работать. Чтобы…       Грудь сжало — тихо, благодарно, до глупости сильно.       — Спасибо ему, — тихо, почти шёпотом произнёс Тэхён, глядя на мигающие огоньки.       Токки хмыкнул, вытирая тарелку.       — Скажешь сам. Лично. Когда увидишь. А теперь иди переодевайся, а то опоздаешь на своё свидание.       Тэхён уже взялся за ручку двери спальни, собираясь переодеться, когда Токки окликнул его снова — голос звучал иначе, тише, серьёзнее, почти торжественно.       — Мальчик мой.       Он обернулся.       Домовой стоял посреди кухни, и в тусклом жёлтом свете лампы его тщедушная фигура вдруг показалась не старой — древней.       — Голова будет орать, — начал Токки. — Гордость будет строить из себя полководца. Страх вообще первый прибежит и начнёт командовать. Не слушай всех сразу.       Тэхён молчал.       — Слушай то место, которое болит, когда ты врёшь сам себе, — буркнул домовой. — Оно обычно умнее.       Пауза.       — И поешь нормально перед тем, как идти к судьбе. Судьба судьбой, а падать в обморок на свидании — позор для всего дома.       Тэхён кивнул. Горло сжалось так плотно, что любое слово сейчас прозвучало бы чужим.       Вернувшись в спальню, он прикрыл дверь.       Переоделся быстро, почти лихорадочно, сбрасывая ненавистный серый спортивный костюм как старую кожу.       Чёрная толстовка легла на плечи мягко, знакомо, как возвращение домой после долгого отсутствия. Джинсы сидели идеально. Он натянул тёплую куртку — ночи в лесу холодные.       Взглянул на своё отражение в потемневшем окне, которое работало как зеркало в сумерках.       Волосы всё ещё сияли — но блёстки тускнели, оседали. Розовый оттенок почти исчез, остался лёгкий персиковый отблеск на самых кончиках. К утру, сказала Мисон, пройдёт совсем.       Лицо бледное, под глазами тени — день выдался тяжёлым.       Но в глазах… в глазах читалось что-то другое. Решимость. Готовность.

***

      Тэхён вышел на крыльцо. Дверь закрылась за ним с тихим аккуратным щелчком. Ночь встретила его не колючим холодом, а свежим чистым воздухом, пахнущим хвоей и первой изморозью.       Он сунул руку в карман, нащупав телефон. Уведомления всё ещё сыпались — подписчики, комментарии, сердечки от Хёнмина. Выключил звук. И сунул обратно.       Сегодня вечером DragonNet может подождать.       Внутри всё горело — ровным тёплым пламенем, которое разожгли слова Мирэ и пульсирующая в кармане надежда. Он не оглянулся на уютные окна дома. Его взгляд впился в темноту леса, где в конце знакомой тропы ждал огонь.       Тропа была знакомой — он исходил её десятки раз за эти недели. Ноги несли его привычным маршрутом.       Магия внутри всё ещё пульсировала — не резко, как днём у амбара, когда Бао ткнулся в него мордой и огонь ответил огню, а мягко, ровно, как прибой после шторма. Она успокоилась. Насытилась. Нашла то, что искала. И теперь просто… была. Не металась, не рвалась наружу. Лежала в груди тёплым живым комком, мурлыкающим от довольства. Просто пела тихую песню предвкушения. Потому что знала: он идёт к своему огню.       Луна, почти полная, серебрила снег и отбрасывала чёткие синие тени от деревьев. Где-то далеко ухнула сова, а ветер перебирал голые ветви, словно играя на огромной расстроенной арфе.       Метка на тыльной стороне левой ладони отдавала теплом. Слабо, но настойчиво — под мизинцем, там, где кожа помнила чужой огонь лучше, чем сам Тэхён успевал себе признаться. Чем ближе он подходил к границе леса, тем теплее она становилась.       Он приближался не к опасности, а к ответу.       Сердце колотилось — не от страха, а от предвкушения. От готовности. От того, что впервые за долгое время он шёл навстречу чему-то не из чувства долга, не потому что должен, а потому что хотел. Всем сердцем.       Граница леса показалась через деревья — там, где кончались старые дубы и начиналась поляна. Три древних дерева стояли у края как стражи, отбрасывая длинные причудливые тени на снег.       Поляна была не в густом лесу, окружавшем поместье, а на его опушке — там, где вековые деревья начинали редеть, уступая место редкому сосняку и каменистым склонам предгорья.       Отсюда, с этого маленького плоскогорья открывалась панорама:       • Внизу в долине — редкие жёлтые огоньки деревни Хваныль, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату горсть золотых бусин.       • Справа на склоне — серая суровая громада Академии боевой магии, чьи башни и стены были похожи на продолжение скал, к которым она прижалась.       • Позади в самой гуще тёмного бездонного моря леса — одинокий жёлтый квадрат света. Его поместье.       Это было место на стыке. Ничье. Или место, которое могло стать их. Связующая точка между всем, что он оставлял позади, и всем, что могло ждать впереди.       И под средним дубом, прислонившись спиной к стволу, стоял Чонгук.       Рядом с ним, свернувшись на траве кольцом, лежал Бао. Огромный, красно-золотой, в лунном свете его чешуя отливала серебром. Он дремал, но когда Тэхён вышел на поляну, поднял голову. Узнал. И тихо, довольно заурчал.        Тэхён замедлил шаг, останавливаясь в нескольких метрах. Просто смотрел.        Маг был в той же чёрной куртке, что утром, но расстегнутой, несмотря на холод. Под ней — тёмная футболка, облегающая торс. Волосы взъерошены ветром. Руки скрещены на груди. Он смотрел на тропу — ждал.       Увидев Тэхёна, он оттолкнулся от дерева и сделал два чётких шага вперёд. Остановился, когда между ними остался всего шаг.       Так близко, что можно было почувствовать тепло, исходящее от него — живое, обжигающее, такое реальное, что захотелось протянуть руку и коснуться.       — Пришёл, — произнёс Чонгук. Не вопрос. Констатация. И облегчение.       — Обещал, — ответил Тэхён, и его собственный голос прозвучал тише, чем он ожидал.       Чонгук смотрел — долго, внимательно, изучающе. Взгляд скользил по лицу, задержался на губах, поднялся к глазам.        — Как прошёл день? — спросил он наконец, и в голосе была забота, искренняя, без формальности.       Тэхён хотел ответить «нормально». Хотел отшутиться, отмахнуться, сделать вид, что всё под контролем.        Но резонанс не терпит лжи.       И слова Мирэ всё ещё звучали в ушах: «Честность. Всегда. Даже когда страшно.»        — Тяжело, — признался Ким тихо. — Узнал много. О тебе. О Бао. Об Акире…       Чонгук дёрнулся — едва заметно, но Тэхён уловил. Имя всё ещё было болезненным.        — Мама рассказала, — не вопрос, утверждение.        — Да. Про яйцо. Про то, как ты спал с ним. Как вырастил его. И как… — голос сломался, — …как потерял.        Чонгук отвёл взгляд к луне, и несколько секунд между ними стоял только холодный воздух.       — Не люблю об этом говорить.       — Знаю. Прости.        — Нет, — Чонгук покачал головой, и взгляд вернулся обратно. — Ты должен знать. Если мы… — он замялся, подбирая слова, — …если мы собираемся быть вместе. Ты должен знать всё. Даже то, что больно.       Тэхён молча кивнул.        — И ты тоже, — добавил Чонгук тише, мягче. — Должен мне рассказать. Всё. Что происходит в поместье. Что тебя пугает. Я чувствую… — Он приложил руку к груди, прямо над сердцем. — Здесь. Холод. Твой страх. Что-то не так. Давно не так.        Тэхён глубоко вдохнул, выдохнул. Пришло время.       — Западное крыло, — начал он, и голос дрогнул. — В поместье. Там заперта сущность. Мой предок, Ким Мира, запечатала её больше ста лет назад. Но печать слабеет. Она… просыпается.       Чонгук насторожился, его поза изменилась — инстинкт воина, готового к угрозе.        — Что именно она запечатала?        — Не знаю, — честно признался Тэхён. — Токки называет это «дитя пустоты», «голодный отзвук». Она принимает форму ребёнка — девочки лет пяти. Говорит через зеркала. Оставляет следы — мокрые, холодные, как будто высасывает жизнь из всего, к чему прикасается.        Тэхён сглотнул, продолжил:       — Сегодня утром я видел её. В зеркале ванной. Она бросила мне мячик. Настоящий физический мячик. Он до сих пор там, в коридоре. И она сказала… — голос сломался, — …что мы скоро будем играть. Что она любит, когда огонь гаснет.       Чонгук долго молчал после рассказа про западное крыло. Его лицо было непроницаемым, но пальцы, сжимающие руку Тэхёна, побелели от напряжения.       — И ещё, — продолжил Тэхён, — она коснулась меня. Во сне, неделю назад. Тень её руки легла на мою голень, и я почувствовал… пустоту. Холод, который высасывал жизнь изнутри. Остался синий след. Он исчез только, когда я был у Мисон — её амулет защитил.       — Покажи, — приказал Чонгук коротко.       Тэхён закатал штанину. Кожа была чистой, но всё ещё чуть бледной.       Чонгук присел на корточки, провёл пальцами по месту, где был след. Прикосновение было лёгким, осторожным, но Тэхён почувствовал волну тепла — магия Чонгука, проверяющая, сканирующая.       — Следов магии нет, — сказал он, выпрямляясь. — Но место холоднее. Как будто что-то высосало отсюда саму жизненную силу. — Его взгляд стал жёстким, решительным. — Это серьёзно. Очень серьёзно.       — Знаю. — Тэхён опустил штанину. — Токки сказал, что Мира не смогла её уничтожить. Только заперла. И если печать падёт, она пожрёт всё в радиусе километра.       Чонгук провёл рукой по волосам, взъерошивая их ещё сильнее.       — Слушай меня внимательно, — голос был низким, командным, таким, каким отдают приказы на поле боя. — Ты не будешь справляться с этим один. Понял? Не будешь лезть в западное крыло без подготовки. Не будешь геройствовать.        — Чонгук…       — Я научу тебя, — продолжал он, не давая вставить слово. — Научу управлять огнём. Твоя магия уже откликается на мою — ты чувствовал. Резонанс даёт тебе доступ к моей стихии. Нужно только научиться её направлять. А когда будешь готов — пойдём туда вместе. Ты, я и Бао.       — Ты… серьёзно? — Тэхён моргнул, не веря. — Ты хочешь сражаться с сущностью из западного крыла? За меня?       — Не за тебя, — поправил Чонгук, и взгляд стал мягче, — с тобой. Рядом. Как должно быть.       У Тэхёна внутри что-то дрогнуло — не от страха. От того, как просто Чонгук сказал: с тобой.       — Спасибо, — выдохнул он, и слово прозвучало жалко, неадекватно тому, что бушевало внутри.       — Не за что. — Чонгук провёл большим пальцем по скуле ведьмы — нежно, успокаивающе. — А сейчас… — он замялся, и на лице появилось что-то новое. Неуверенность, смешанная с надеждой. — Сейчас я хочу показать тебе кое-что. Чтобы ты понял, что есть вещи, ради которых стоит сражаться. Что мир больше, чем западное крыло и угрозы.       — Что именно?        Чонгук усмехнулся — той самой усмешкой с ямочкой, от которой у Тэхёна каждый раз подкашивались колени.        — Для этого нужно подняться высоко. Очень высоко. — Пауза. — Не боишься высоты?       До Тэхёна дошло, к чему маг клонит, и колени тут же высказались против.             — Ты хочешь… на Бао? — голос дрогнул.       — Хочу, чтобы ты увидел мир так, как вижу его я. — Чонгук протянул руку. — Хочу показать тебе небо. Звёзды. Свободу. Всё, что делает меня… мной. — В глазах плескалась такая открытая обнажённая надежда, что отказать было невозможно. — Если доверяешь.       Тэхён посмотрел на руку. На лицо Чонгука. На Бао, который поднял голову, глядя на них с философским терпением.       Страшно? До трясущихся коленей.       Безумно? Абсолютно.        Но разве всё, что случилось с ним за последние недели, не было безумием?       — Доверяю, — твёрдо ответил он и вложил ладонь в протянутую руку.       Пальцы Чонгука сомкнулись — крепко, уверенно.       — Тогда держись, — улыбнулся он, — будет незабываемо.