Город просто погас, и остался лишь он

Чон Чонгук — самый сексуальный мужчина в этом городе. Это не вопрос общественного мнения — это установленный факт, принятый тобой и остальными членами Совета жаждущих после ночи, проведённой за выпивкой в «Чёрном лебеде». Вы вчетвером заперлись в туалете бара, чтобы проверить помаду и поболтать о всякой ерунде, и именно там было принято окончательное решение: сомнений нет. «Чёрный лебедь» открыт намного дольше, чем остальные бары и рестораны поблизости. После того как столики убраны, чаевые подсчитаны, сюда стекаются почти все, кто работает в сфере обслуживания в этой части города, — пропустить стаканчик после смены. Их привлекают поздние часы, крепкие напитки и, ну… Чон Чонгук. В любой вечер его бар полон флирта — и от мужчин, и от женщин, — каждый из которых надеется урвать хотя бы крошку его внимания. И, честно говоря, их трудно винить. Слишком легко утонуть в огромных тёмных глазах Чонгука или в его медленной, уверенной улыбке. И слишком сложно отвести взгляд, когда он заправляет выбившуюся прядь чёрных волос за ухо или закатывает рукава, обнажая загорелые предплечья, покрытые татуировками. Чонгук работает в своём баре с уверенностью человека, который осознаёт собственный магнетизм. Человека, который понимает, почему люди втягиваются в его орбиту — и больше не хотят уходить. Такие же неудачницы, как и ты. *** Ягермайстер чертовски отвратителен, и не позволяй никому убедить тебя в обратном. Ты как раз подходишь к бару за выпивкой, когда Чон Чонгук ставит перед тобой рюмку этого тёмного, густого кошмара. Во взгляде, которым ты одариваешь его, поровну недоумения и откровенного отвращения. — Что это? — Да ладно, — усмехается он, явно наслаждаясь ситуацией. — Ты же работаешь в баре. Только не говори мне, что не знаешь, что это. — О, я прекрасно его знаю, — отвечаешь ты, не уступая в тоне. — Я просто отказываюсь его признавать. И кто, интересно, решил меня так наказать? Чонгук игриво щурится, достаёт из-под стойки ещё одну рюмку и наливает себе того же тёмного ликёра. Медленно, без спешки. Он поднимает рюмку и выжидающе смотрит на тебя. — Я, — говорит он просто. Твои брови взлетают вверх. Чон Чонгук угощает тебя? Наверное, ты просто оказалась в нужном месте в нужное время, рассуждаешь ты. Очередной счастливый случай — бесплатная выпивка от бармена, которому вдруг захотелось быть щедрым. Или, наоборот, неудачный, поправляешь ты себя, бросая взгляд на содержимое рюмки. Но стоит тебе снова посмотреть на Чонгука, и ты понимаешь: отказаться ты всё равно не сможешь. Ты можешь быть привередливой, но, чёрт возьми, ты не дура. Ты поднимаешь рюмку, и Чонгук выглядит заметно довольным. — Пей до дна, — говорит он, и в его глазах что-то опасно поблёскивает. *** Несколько дней спустя происходит нечто странное. Ты сидишь за столиком у бара вместе с подружками, когда вдруг слышишь, как Чонгук выкрикивает что-то через весь зал. Разговоры за вашим столом обрываются. Девушки замирают и смотрят на тебя широко раскрытыми глазами — ровно на одну неловкую, оглушительную секунду. Он повторяет снова. Громче. Чётче. И теперь сомнений нет. Это твоё имя. Ты игнорируешь отчаянный шёпот подруг и поднимаешься со своего места, направляясь к барной стойке Чонгука. Он склоняется над ней, упираясь ладонями в тёмное дерево, ручка аккуратно заложена за ухо. Длинные тёмные волосы собраны в пучок на затылке, но одна прядь выбилась и падает ему на глаза. Он выглядит возмутительно хорошо — но, если честно, что в этом нового? Перед тем как подойти, ты прочищаешь горло, чтобы не выдать себя каким-нибудь жалким кваканьем. Выпрямляешь спину, подходишь ближе, садишься на высокий барный стул и изо всех сил стараешься выглядеть непринуждённо. — Как дела? — Не волнуйся, — смеётся он, и его улыбка почти ослепляющая. — Сегодня я не собираюсь угрожать тебе выпивкой. Ты улыбаешься в ответ, надеясь, что он не слышит, как за твоей спиной подруги тихо сходят с ума. — Сегодня у меня для тебя кое-что другое, — добавляет он. — Ладно, — выдыхаешь ты, немного ошеломлённая его вниманием. — И что у нас в меню? Чонгук тянется за двумя чистыми рюмками и достаёт из ящика за стойкой тяжёлую бутылку янтарного цвета. — «Гран Марнье», — говоришь ты раньше, чем он успевает ответить, наблюдая, как он разливает ликёр. — Это определённо апгрейд по сравнению с ягером, — поддразниваешь ты. Он смеётся, и в уголках его глаз появляются самые очаровательные морщинки. — Я решил, тебе он больше понравится. Решил? Насколько тебе известно, он знает о тебе только то, что ты обычно заказываешь водку с тоником. И, очевидно, твоё имя. Откуда он вообще знает твоё имя? — Надо сказать спасибо, — говорит он своим низким, ленивым голосом, и ты невольно вздрагиваешь. — Спасибо, — повторяешь ты, ощущая сладкий вкус ликёра на губах и машинально проводя по ним языком. Глаза Чонгука темнеют всего на мгновение — но этого хватает, чтобы по твоей шее пробежал жар. — Слушай… — начинаешь ты. — Откуда ты знаешь моё имя? Ты мысленно благодаришь алкоголь за эту внезапную смелость. Трезвая ты вряд ли решилась бы спросить. Чонгук пожимает плечами. — Я видел его на твоей банковской карте. — А, — улыбаешься ты. — Ну что ж, ещё раз спасибо. В следующий раз угощаю я, договорились? — Конечно, — улыбается он в ответ. Ты возвращаешься к столику, но не успеваешь сделать и пары шагов, как тебя накрывает осознание. Ты резко разворачиваешься и снова подходишь к бару. — Подожди минуту, — говоришь ты, прищурившись. — Я никогда не плачу здесь картой. Я всегда расплачиваюсь наличными. — Хмм, — тянет он. И, чёрт возьми, от той медленной, довольной улыбки, что расползается по его лицу, тебе тут же становится слишком жарко. — Правда? — спрашивает он. *** — Чон Чонгук хочет тебя трахнуть. — Ради всего святого, Тифа, — шипишь ты, опуская голову. — Говори тише. Чонгук и все его предки услышат тебя, если ты продолжишь орать так громко. Тифа равнодушно пожимает плечами. — Я сказала то, что сказала, — фыркает она, проверяя ногти на наличие грязи. — Ты хоть раз видела, чтобы кто-нибудь из нас получал бесплатные шоты? Или вообще любая другая женщина в этом баре, если уж на то пошло? Что ж… в этом она отчасти права. Ты понятия не имеешь, почему именно тебе удалось привлечь внимание Чон Чонгука, но и подвергаться сомнению ты точно не собираешься. Ты просто собираешься наслаждаться удачей, пока она длится. — Он просто милый, — возражаешь ты, хотя уже в тот самый момент понимаешь, насколько неубедительно это звучит. Тифа закатывает глаза. — Знаешь, что ещё было бы мило? Если бы самый сексуальный мужчина в этом городе тебя трахнул. Разве это не было бы… мило? Ты вздыхаешь. На самом деле — да, было бы. Та часть твоего мозга, которая отвечает за подобные фантазии, в последнее время работает сверхурочно. Ты слишком часто ловишь себя на том, что представляешь, каково это — узнать, что скрывается под этой греховно облегающей рубашкой и почти-слишком-узкими-но-не-совсем джинсами. Чонгук определённо ходит, говорит и двигается как мужчина, который точно знает, что делать в постели. Больше всего на свете тебе хотелось бы выяснить, есть ли в этом хоть капля правды. Ты бросаешь взгляд через плечо на бар. Чонгук увлечён разговором с посетительницей. Она перегибается через стойку, практически наваливаясь на него, но он вдруг отводит взгляд — чтобы поймать твой. Его идеальное лицо расплывается в широкой улыбке, и тебя тут же бросает в жар. — Понимаешь, о чём я? — спрашивает Тифа, приподнимая бровь, когда ты поворачиваешься к ней. — Этот мужчина пытается тебя трахнуть. Я буду здесь после того, как это случится, чтобы сказать: «Я же говорила». Ты усмехаешься, пряча улыбку за краем бокала. — Это мы ещё посмотрим, Ти. *** Ничто так не портит вечер пьянки, как «последний звонок». Все веселье обрывается в одно мгновение, стоит лишь зажечься свету. Яркие флуоресцентные лампы беспощадны — в них никто не выглядит хорошо. Ни гости, ни бар, ни усталые лица, когда счета закрываются, напитки убираются, а столешницы протирают в последний раз. Никто. Ну… никто, кроме Чон Чонгука, конечно. Сегодня он в ударе. Перед ним выстроилась очередь как минимум из двадцати человек, все разом пытаются расплатиться. Он мельком кивает в твою сторону — я тебя видел, я помню, я подойду. Когда-нибудь. Так что ты ждёшь. И ждёшь. Толпа постепенно редеет. Чонгук работает с пугающей скоростью, закрывая счета один за другим. Банка для чаевых наполняется неприличными суммами наличных. Те, кто зарабатывает на чаевых, всегда оставляют больше всех — и сегодняшний вечер не исключение. Судя по всему, для Чонгука сегодня удачная ночь. Чёрт возьми, наверное, каждая ночь удачна, если ты — Чон Чонгук. Ты допиваешь остатки водки с тоником, бессмысленно листаешь телефон и терпеливо ждёшь своей очереди, пока время окончательно не перестаёт иметь значение. Сколько ты уже здесь сидишь? Лишь когда зал наполняется эхом, ты отрываешься от экрана. Чонгук рассчитывает какого-то парня — и, оглядевшись, ты понимаешь: он, должно быть, последний посетитель. Поправка — ты последний человек в этом заведении. Или станешь им примерно через тридцать секунд. Пульс учащается, когда Чонгук завершает расчёт и дружелюбно выпроваживает парня за дверь, помахав ему на прощание. Теперь в «Чёрном лебеде» остались только вы двое. — Итак… — ты тянешь слово на нервном выдохе. — Мне всё ещё нужно оплатить счёт. Чонгук выключает свет за баром и направляется к тебе с самой опасной из своих улыбок. Он вытирает руки полотенцем, висящим у него на поясе, и откладывает его в сторону. — Твой счёт был оплачен несколько часов назад. Ой. — Потому что… ты заплатил, — медленно говоришь ты, заставляя себя поднять взгляд с его узкой талии и мускулистых бёдер к лицу. Сердце замирает, стоит лишь встретиться с его улыбкой. — Да. Ты хватаешь стакан и залпом допиваешь остатки водки с тоником. Чонгук смеётся. — Ты хочешь меня, — говорит он и расстёгивает верхние пуговицы своей облегающей рубашки. Ты смотришь на это широко раскрытыми глазами — настолько заворожённая происходящим, что слова доходят до тебя с опозданием. — Подожди… что? — Ты хочешь меня, — повторяет он так буднично, словно говорит о погоде. Он останавливается на нескольких пуговицах, нарочно дразня, а затем выбирает именно этот момент, чтобы распустить волосы. Узел на затылке исчезает, тёмные пряди падают ему на лицо, и ты пялиться на него, как последняя идиотка. — И с чего ты это взял? — слабо спрашиваешь ты. — Ну… — тянет он с усмешкой. — У меня отличное зрение. И довольно хороший слух. Хотя было бы трудно не услышать то, что ты и твои подруги говорите обо мне. Чёрт возьми, Тифа. Я же просила тебя говорить тише! — Вау, — бормочешь ты с дрожащим смешком. — Это… неловко. — Не обязательно, — отвечает он без колебаний. — Потому что я тоже тебя хочу. Ты так резко отодвигаешься от стойки, что стул едва не опрокидывается. Чонгук терпеливо ждёт, пока ты соберёшься с мыслями и выйдешь из ошеломлённого молчания. — Я… я… — ты запинаешься, судорожно пытаясь сформулировать хоть что-то. Он приподнимает брови, ожидая продолжения. — Думаю, мне нужно ещё выпить. Чонгук подмигивает и достаёт из-под стойки два бокала. Рядом появляется коричневая бутылка с хорошо знакомой оранжевой этикеткой. Ты задерживаешь дыхание, когда он выходит из-за стойки и садится на стул рядом с тобой. — «Огненный шар», — хрипло произносишь ты, наблюдая, как он разливает коричный ликёр. Он кивает и протягивает тебе бокал. — Понравится? — спрашивает он с лукавой улыбкой. — Не знаю. Но проверить стоит, — отвечаешь ты. Вы чокаетесь и осушаете бокалы. Ты почти физически ощущаешь, как алкоголь разливается по венам: тёплое жжение начинается в горле, опускается ниже, расползается по телу, оставляя после себя расслабленность и смелость. — Еще? — тихо спрашивает он, не сводя с тебя тёмных глаз и наклоняясь ближе. — Не знаю, — признаёшься ты. Его дыхание пахнет корицей. Выпивка и гормоны делают тебя безрассудной. — Это зависит от одного. Ты собираешься трахнуть меня прямо в этом баре? — Абсолютно, — невозмутимо отвечает Чонгук. Ты резко втягиваешь воздух. — Тогда, думаю, нам нужно ещё по одной. Он смеётся, наполняя бокалы. В его взгляде откровенное озорство. Ты выпиваешь второй шот — и на этот раз тепло оседает между бёдер. Ты макаешь кончик пальца в остатки ликёра и подносишь его к губам. Чонгук смотрит на это, не скрывая восхищения. Ты уже лёгкая, бесстыдная, готовая — и не сопротивляешься, когда он подхватывает твой подбородок двумя пальцами и притягивает тебя к себе. На вкус он — как пряность в алкоголе. От него пахнет потом и чистотой, и ощущения захлёстывают с головой. Ты зарываешься пальцами в его волосы, жадно ощущая шелковистые пряди. — «Огненный шар» был отличной идеей, — стонет он между поцелуями, прижимая тебя ближе. Ты встаёшь со стула и устраиваешься между его бёдер. — Мне нравится ход твоих мыслей. Он отстраняется лишь затем, чтобы потянуть тебя за подол рубашки. — Снимай, — приказывает он властно, и тебе хочется ему подчиниться. Его веки тяжелеют, взгляд прикован к соскам, твердеющим под тонкой хлопковой тканью. Ты стягиваешь футболку. Чонгук даже не утруждает себя тем, чтобы снять с тебя бюстгальтер. Ты вздрагиваешь от неожиданности, когда он подается вперед и прижимается губами к коже, выглядывающей из-под мягких чашечек. Он покрывает разгоряченную плоть горячими поцелуями с приоткрытыми губами, а затем наклоняется ниже, чтобы коснуться языком одного из сосков. Ты вздрагиваешь от этого ощущения — от того, как его губы, язык и зубы заставляют ткань тереться о напряженные бугорки. — Черт, — шипишь ты, — как же приятно. Чонгук стягивает бретельки бюстгальтера с твоих плеч. Его взгляд темнеет и становится сосредоточенным, когда твоя грудь вываливается из чашечек, а соски оказываются на виду. Ты вздрагиваешь. — Ты прекрасна, — бормочет он, теперь уже без преграды касаясь языком твоих сосков. Ты позволяешь себе снова запустить пальцы в его волосы, чтобы не потерять равновесие под натиском его ласк. Это дурной тон — не взять себя в руки и не поблагодарить его за комплимент, но как тут думать здраво, когда его зубы царапают твои соски? Чонгук отстраняется, чтобы посмотреть на тебя — его глаза горят, губы припухли от поцелуев, — и ты ерзаешь в его объятиях. — Тебе стоит снять эти джинсы, — шепчет он, просовывая пальцы в шлевки ремня. Он слегка тянет за них. — Я бы не хотел, чтобы они намокли. О, милый, этот поезд уже ушел. Ты медленно киваешь, и Чонгук откидывается на спинку стула, прикрыв глаза, пока ты расстегиваешь джинсы, спускаешь их по ногам. — Ты собираешься раздеваться или сегодня стриптиз устраиваю только я? — дразнишь ты, дрожа от того, что он перестал тебя согревать. На его лице медленно расплывается улыбка. — Мы к этому еще вернемся, обещаю. Он тянется через барную стойку за бутылкой «Огненного шара», и ты удивленно открываешь рот. — Погоди, ты что… — Да, — перебивает он, капая прохладной жидкостью на твою грудь. Его губы слизывают ликер, стекающий по твоему соску, и ты громко стонешь. — Этот бар принадлежит мне, — дразнит он, и его теплый язык резко контрастирует с холодным алкоголем. — Я могу делать здесь все, что захочу. Конечно, можешь. Он капает еще немного жидкости на сосок и с удовлетворением наблюдает, как она стекает по твоей коже. Он слизывает ликер с привкусом корицы, а его руки скользят по чувствительной коже твоего живота и спускаются к поясу трусиков. У тебя перехватывает дыхание. — И здесь я тоже могу делать все, что захочу, — ухмыляется он, кивая на барную стойку. Ты смеешься. — Ты здесь главный, да? — Именно, — подмигивает Чонгук, а затем его руки опускаются на твою талию. Он крепко обхватывает тебя и поднимает на барную стойку. Ты упираешься руками в дерево и наблюдаешь, как он просовывает пальцы под атласный край твоих трусиков. В этой позе ты будто в первом ряду и тебе нравится наблюдать за тем, что, несомненно, станет самым жарким сексуальным опытом в твоей жизни. Чонгук сосредоточенно хмурит брови и облизывает губы, стягивая с тебя насквозь промокшие трусики. От одного вида того, как он готовится развлечься с тобой на барной стойке, ты можешь кончить. Он крепко обхватывает тебя руками за бедра и наклоняется, чтобы попробовать тебя на вкус, слегка коснувшись языком. Ты дергаешься в его руках, и он приглушенно смеется, уткнувшись в чувствительную кожу на внутренней стороне твоего бедра. — Ты не должна упасть с барной стойки, — дразнит он. — Договорились? — Договорились, — смеешься ты, вцепившись пальцами в столешницу. Чонгук отстраняется от твоего ноющего лона, и ты чуть не скулишь от потери его тепла. Но через долю секунды он снова рядом, и в его руках бутылка с «Огненным шаром». — Совсем чуть-чуть, — хрипло произносит он, наклоняя бутылку в сторону. Ты шипишь, когда ледяная жидкость стекает по внутренней стороне бедер. Чонгук поджимает губы и дует на тебя, вызывая сильное покалывание и заставляя тебя громко застонать. Судя по выражению его лица, он доволен твоей реакцией, но его коварная улыбка исчезает, когда он снова наклоняется к твоему лону. — Черт, — выдыхаешь ты, запрокидывая голову. — Боже, как же хорошо. — Расскажи, что ты чувствуешь, — шепчет он, просовывая в тебя один длинный мозолистый палец. От новых ощущений ты стонешь, когда он проводит языком по клитору. — Как будто… — выдыхаешь ты и снова пытаешься сформулировать мысль. — Как будто огонь и лед. Он одобрительно мычит, соглашаясь с твоей оценкой, и ты едва сдерживаешься, чтобы не упасть с барной стойки. Твои руки дрожат от того же напряжения, что нарастает у тебя между ног. Чонгук отстраняется, чтобы капнуть еще «Огненного шара» на твой чувствительный центр, и ты вздрагиваешь. Алкоголь слегка обжигает, и эта приятная боль почему-то усиливается от прикосновений теплого влажного рта Чонгука. Он не торопится, явно наслаждаясь моментом, пока ты медленно сходишь с ума от желания. — Я так близко, — хнычешь ты, чувствуя, что локти вот-вот подогнутся. Чонгук наконец ускоряет темп, глубоко погружая в тебя язык, пока твои бедра сжимаются в предвкушении. — Я чувствую, как сильно ты хочешь кончить, милая, — подначивает он, проникая в тебя пальцем и стимулируя то самое место, от которого у тебя темнеет в глазах. — Давай. Стоны, которые Чонгук вырывает из тебя в эти последние секунды, становятся еще более непристойными из-за эха, разносящегося по пустому бару. Каждая мышца в твоем теле напрягается, а затем расслабляется, когда тебя накрывает оргазм, мощный, как товарный поезд. Чонгук прижимается ртом к твоей промежности, чтобы впитать влагу, которую он заслужил, продлевая ощущения и твои стоны. Через какое-то время шум в ушах стихает, и к тебе возвращается способность мыслить. Когда ты снова начинаешь слышать, видеть и думать, ты опускаешь взгляд на пространство между твоих бедер и видишь, что на лице Чонгука читается удовлетворение. — Хочешь верь, хочешь нет, но я впервые облизывают женщину на этой барной стойке, — дразнит он, и на его щеках появляются ямочки, а губы изгибаются в улыбке. — Как тебе обслуживание сегодня вечером? — Неплохо, — подначиваешь ты его, чувствуя себя гораздо смелее после нескольких шотов и оргазма. — Было бы еще лучше, если бы мой бармен разделся. Чонгук делает вид, что его задели твои слова, и расстегивает оставшиеся пуговицы на рубашке, под которой оказывается обтягивающая белая майка. Он стягивает ее через голову, обнажая тело, о котором ты так долго мечтала. Все, что вы с подругами себе представляли под этой одеждой, меркнет в сравнении с реальностью. Его тело словно высечено из камня, а гладкая кожа — идеальный фон для татуировок, покрывающих его руки и грудь. — Теперь лучше? — усмехается он. — Пока нет, — отвечаешь ты, наслаждаясь своим положением на барной стойке. Ты наблюдаешь за его стриптизом с легкой улыбкой на губах. — Джинсы тоже надо снять. — Какая ты властная, — поддразнивает он, расстегивая темную джинсовую ткань. У тебя отвисает челюсть. — Что ж, — смеешься ты, соскальзывая со стойки и вставая перед ним. — Твой отзыв стал еще лучше. Он улыбается в ответ на твой поцелуй, а твои пальцы скользят между вами и обхватывают член. Он с силой толкается в твои пальцы, а его язык проникает глубоко в рот. Он вдыхает, когда ты дразнишь его большим пальцем, собирая влагу с кончика члена. — Мой член взорвется, если я не погружу его между этих бедер, — стонет Чонгук, и ты вздрагиваешь всем телом. — Повернись ко мне спиной. Ты делаешь, как он говорит, отворачиваешься от него и опираешься на барную стойку. Ты видишь отражение Чонгука в зеркале, висящем на задней стене бара. Ты наблюдаешь, как он достает презерватив из заднего кармана джинсов и быстро надевает его на свой внушительный член. Он прижимается к тебе всем своим теплым телом, и ты напрягаешься, когда его член упирается в твоё лоно. Одной рукой он направляет член, а другой сжимает твоё бедро. Он смотрит на тебя в отражении зеркала, и у тебя едва не подкашиваются колени, когда он наклоняется и шепчет тебе на ухо: — Впусти меня, милая. Ты выгибаешься, и он входит в тебя одним резким движением, погружаясь до самого основания. — Черт, — стонет он сквозь стиснутые зубы. — Черт, как же тесно. — О боже… — выдыхаешь ты, когда он начинает двигаться. После нескольких медленных толчков он задает устойчивый ритм, с силой ударяя бедрами о твою попку. Он наклоняется над тобой, одной рукой опираясь на барную стойку, а другой направляя твои бедра. Ты закрываешь глаза и опускаешь голову, насаживаясь на его член, от которого у тебя подкашиваются ноги. Звук шлепков его кожи о твою эхом разносится по пустому бару. Чонгук наклоняется, чтобы прикусить мочку уха, и ты всхлипываешь. — Посмотри на меня, — шепчет он. — Открой глаза. Ты открываешь глаза и видишь в зеркале отражение Чонгука, и от этого зрелища ты едва не кончаешь во второй раз. Его влажные волосы падают на лицо, тело покрыто капельками пота, а губы кривятся в опасной улыбке. — Вот так, — бормочет он, когда ваши взгляды встречаются в зеркале. — Я хочу, чтобы ты видела, как хорошо тебя трахают. От его провокаций ритм сбивается, но Чонгук не дает ни тебе, ни себе сбиться с ритма. Он кладет обе руки тебе на бедра и начинает вдалбливаться в тебя неумолимыми толчками, посмеиваясь, когда ты вскрикиваешь в ответ. — Вот так, милая, — стонет он, его толчки становятся все более неистовыми. — Можешь кончить для меня еще раз? Ты киваешь, не в силах вымолвить ни слова, и опускаешь руку к ноющему бугорку между ног. Чонгук прижимает тебя к себе, глубже погружаясь в твоё жаждущее лоно, а твои дрожащие пальцы слегка надавливают на клитор. Этого достаточно. Через секунду ты кончаешь, и Чонгук откидывает твои волосы назад, обнажая шею, и продолжает двигаться в тебе. Его зубы царапают чувствительную кожу на шее, и он сам вот-вот кончит. Его пальцы сжимают твои бедра так сильно, что ты уверена: утром у тебя останутся синяки. Но оно того стоит — черт возьми, оно того стоит, когда ты видишь, как Чон Чонгук кончает для тебя. Ты никогда не видела ничего сексуальнее, чем Чонгук с нахмуренными бровями и приоткрытым от удовольствия ртом, кончающий для тебя. Внутрь тебя. Ты опираешься о барную стойку — ноги у тебя как лапша. Он приходит в себя и через несколько секунд наваливается на тебя всем телом, расслабленно прижимаясь к твоему. — Эй, — произносит он после минуты молчания, пока ты пытаешься перевести дыхание. Он устраивает подбородок у тебя на плече. — Да? — выдавливаешь ты, поворачивая голову к нему. — Приходи завтра, — говорит Чонгук тихо. — И мы сможем открыть бутылку «Гольдшлегера». *** Ты просыпаешься с болью в висках и между ног. Пульсирующая головная боль — твоё наказание за то, что вчера вечером ты выпила гораздо больше, чем следовало. Приятная ломота между бедер — совсем другая история. Это единственный сувенир, который ты можешь сохранить в память о лучшем сексе в своей жизни. И он не задержится надолго. Ты переворачиваешься на другой бок в постели и тянешься за телефоном. Тифа берет трубку после первого же гудка. — Я даже не собираюсь играть с тобой в эту игру, девочка, — говорит она вместо приветствия. — Я просто хочу знать, как всё было.