Когда мы с тобой простимся (никогда)

      Смотреть на Кирилла без очков было отдельным удовольствием. Так он выглядел совсем другим, простым и очень мягким, выглядел его человеком. Дрожащими пальцами Макс провёл по его скуле, чуть цепляя за подбородок, чтобы тот посмотрел на него.       Кажется, Макс забыл, как дышать. Как и говорить. Как и мыслить в принципе.       Кирилл поднял на него взгляд, стыдливый и немного виноватый, нервно пожевал губу.       — Вот, в общем, и всё, — твёрдо, но с какой-то новой нежностью сказал он. — Теперь можешь идти. У тебя вроде голова болела. Опять к своей дури присосался? Нахуй, отпиздить тебя мало за это.       — И куда я, блядь, пойду? Ты издеваешься?! — почти истерично прошептал Макс и прикрыл глаза.       Да, ему было плохо до сих пор, конечно. А хотелось быть максимально трезвым, чтобы слова Кирилла осели в адекватном, а не в прокуренном и обдолбанном сознании. Чтобы всё происходящее не казалось сладким и несбыточным сном.       Сном, в котором Кирилл буквально впустил его в свой мир. Привёл в свою комнату. Сказал те самые слова, о которых Макс даже и мечтать не смел. И от мысли, что это может быть правдой…       Стало страшно.       Голова сразу заполнилась хаотичными вопросами: а вдруг, если…       И каждый вопрос, заданный самому себе, был ужаснее другого. Макс не то, что бы боялся на них ответить, он и не знал ответов совсем. Это оказалась для него совершенно новая ситуация, где его воспринимали как человека, которого можно любить, ценить и уважать.       Да как вообще можно доверять Максу сердце, если он и своё контролировать не может, если он просирает свою жизнь?! Кирилл совсем ёбнулся или как?       Макс отчаянно обратился к Мари, — мысленно, конечно, — и та ему ответила, что не нужно бояться. Её тихий и успокаивающий голос звучал в голове словно шум волн на берегу Чёрного моря, на котором они отдыхали каждое лето.       — Не бойся, малыш, я же рядом. Давай, Максимка, иди ко мне, поплаваем, — заливисто смеялась сестра в воспоминаниях. — Я буду тебя держать.       Тогда Максу было лет пять, он ревел как вне себя из-за того, что Мари плеснула ему в лицо холодной солёной водой. Нос и горло сильно жгло, он не мог дышать полноценно, жадно хватая ртом воздух.       Сейчас было так же.       Только теперь его держала не Мари, а Кирилл, крепко обхватив бёдра сильными руками, будто таким образом хотел вернуть в реальность.       — Сиди. И просто дыши, ладно? — произнёс Кирилл, не сводя с него взгляда.       Макс в панике стал перебирать все советы психотерапевта, которые помогли бы ему выйти из тревожности: дышать по квадрату или же искать вещи на определённую букву. Это, блять, очень сложно сделать, когда всё тело дрожит, как осиновый лист, и совершенно неподвластно, а сознание словно спутанный клубок.       Ничего, блядь, не работало! И не помогало. Совершенно ни капли.       Он натурально задыхался, хотя хотел сказать многое, — надо же что-то ответить, не так ли? Кирилл, такой милый и хороший, признался ему в любви, а всё, что Макс мог делать, так это пялиться, как идиот, и хлопать глазами: да кто вообще так реагирует?       Он не понимал. Он ни черта не понимал, запутавшись между воспоминаниями и реальностью. Вдруг лицо Кирилла приблизилось, и Макс вздрогнул от мягкого поцелуя. Он ответил ему через несколько долгих секунд, отчаянно цепляясь за его шею, словно пытался удержаться, как за спасательный круг и не рухнуть в обморочный омут.       — Смотри на меня, — тихо прошептал в его губы, медленно расстёгивая свою рубашку.       Макс чувствовал, как он колеблется, но не понимал, почему. Как и то, хотел ли он сейчас близости? Но всё равно не смог бы отказать в любом случае: блядь, хотя бы так он сможет показать свои чувства.       Он уже внутренне готовился к оглушительному взрыву эмоций, к безудержной страсти, к нервному порыву, стараясь себя настроить на нужный лад, но следующие слова Кирилла выбили из лёгких весь воздух:       — Возьми меня.       Вот так просто и коротко, словно приказ, но голосом скорее умоляющим, чем строгим, и Макс даже разинул рот от изумления, забывая про всё на свете. Даже тревога куда-то проебалась на секунду.       — Ты, блядь, серьёзно? — переспросил он, чтобы убедиться, не ослышался ли.       — Ну, да, — чуть сконфуженно произнёс Кирилл, снимая свою рубашку до конца и кидая её на спинку стула.       Стало моментально жарко, в висках застучало. Конечно, Макс знал всю технику, не зря же столько статей перечитал, но быть сверху… чёрт побери, хотелось соответствовать Кириллу, а не всё проебать. Хотя… если он сейчас начнёт отказываться, то всё закончится гораздо раньше, чем начнётся — это чувствовалось всеми фибрами души. Да, возможно, в нём говорило его тревожное расстройство вместе с остатками дури, но всё же, это огромный шаг навстречу — его стоило сделать. Он действительно решился.       Потому что любил.       Когда тебе доверили не только сердце, но и тело, и весь мир, то ты должен с достоинством его принять, а не портить, как мелкий гадёныш.       Ты просто обязан дать шанс вам обоим, не смотря ни на что.       — Иди сюда, — несмело прошептал Макс, хлопая по покрывалу.       И Кирилл широко ему улыбнулся, сразу заваливаясь на кровать и ложась на спину поудобнее. С одной стороны это было как-то неловко, но Макс собрал всю силу воли, навис над Кириллом сверху, созерцая его сосредоточенное лицо. Вдруг вспомнилось, как он увидел Кирилла впервые, в библиотеке, когда они случайно столкнулись, и как подумал, что у него красивая форма губ. Нет, конечно, тогда он даже и не допускал мысли, что сможет их поцеловать, просто хотелось любоваться ими как можно дольше.       И теперь эти губы принадлежат ему. Это лицо принадлежит ему. Это тело принадлежит ему. Весь Кирилл принадлежит только ему одному.       Ебать.

***

      Чертёнок был не просто красивым — охуенно фантастическим.       Кирилл даже не подозревал, что можно влюбиться ещё больше, но, увидев Макса сверху с расширенными зрачками, которые затмили собой синюю радужку, таким уязвимым и властным одновременно, он внутренне сжался от сладкого предвкушения, это можно было назвать «чуть не выскочил из штанов». А член моментально напрягся и встал.       Неужели можно возбудиться только от одного вида?       Но заставлял себя сдерживаться и позволял чертёнку действовать самому. Не дай господибля, не пугать, не давить, не натворить хуйни. Между ними выстраивалось что-то нежное и хрупкое, и это можно было сломать всего лишь одним кривым взглядом, — ну нет, нахуй, зря что ли Кирилл работал над собой все эти дни?       Пиздец, бля, так долго придумывать речь, несколько раз чуть не сорваться, чтобы не написать Максу, прокручивать в голове разнообразные планы по завоевательству этой мелкой и вредной задницы… после этого он ну просто не мог себе позволить всё испортить.       Да, в итоге, поговорить они особо не смогли, и раз Макс очень хорошо его понимал на языке тела, так значит, можно объясниться с ним таким образом. Он готов. Абсолютно.       Кирилл покорно поднял руки за голову, чуть улыбаясь тому, как Макс на него смотрел: жадно, страстно, по-собственнически. Но вместе с этим каждое прикосновение к телу было робким и трепетным, словно Кирилл был фарфоровой куклой, и это льстило, — господибля, как необычно чувствовать себя таким.       Привычку к тотальному контролю вместе с чертёнком он научился отпускать, расслаблять сдерживающие душу ремни, и теперь вовсе забросил свой ебучий контроль куда подальше нахуй, растворяясь в эмоциях полностью.       Не думать больше.       Просто чувствовать.       И ощутить горячий язык на своём соске, не сдержав стона, запрокидывая голову: твою мать, блядь, слишком дразняще.       — Макс, — он выдохнул, чтобы подстегнуть его на более откровенные действия, но тот не торопился, изучая каждую деталь его тела внимательно, почти с детским любопытством.       Это так чертовски возбуждало. Взгляд Макса, поплывший, дикий, словно Кирилл — особенный, просто поражал всё его тело, заставляя покориться.       — Я просто до сих пор не могу поверить, — проговорил Макс, опускаясь влажными поцелуями до низа живота, расстёгивая одной рукой его брюки, которые сейчас были невыносимо тесными.       Блядь, Боже, он снова убедился в том, что Макс — настоящий чертёнок. Иначе как объяснить то, что тот абсолютно с невинными большими глазами развратно облизнул его тазовую кость, чуть прикусывая? Приятная дрожь прошлась по всему телу, и Кирилл даже дёрнулся от оголённых нервов, снова застонав.       Сука, такими темпами он кончит раньше, чем они начнут.       — Чертёнок, — сипло выдохнул он, чувствуя, как Макс наконец стягивает с него джинсы и трусы, обнажая его полностью, и Кирилл сорвался. — Не тяни, блядь…       Но Макс тянул. Ласковые руки скользили по нему, продолжая исследовать. Макс смотрел на него так, будто видел не просто его тело, а целую карту — со всеми шрамами, родинками, неровностями, которые Кирилл сам давно перестал замечать.       — Ты такой… блядь, нереальный, — прошептал Макс, и его короткий поцелуй обжёг кожу на внутренней стороне бедра.       Кирилл снова дёрнулся, почти до крови кусая губу. Чёрт, там так чувствительно. Охуеть не встать.       — Перестань… издеваться, — выдавил он сквозь стиснутые зубы, но это прозвучало как мольба.       Ещё немного, и он станет орать на всю общагу, как пьяная первокурсница, чтобы его наконец-то трахнули. От такой мысли кровь прилила к щекам, и Кирилл положил руку на лицо, закрывая глаза. Так откровенно, так смущает.       Господибля, ну и о чём он только думал?!       Макс послушался, но не так, как хотелось: его дрожащие пальцы крепко сжали член Кирилла, а губы с мокрым, пошлым звуком обхватили головку.       — Макс, — резко выдохнул Кирилл сквозь сжатые зубы, чувствуя себя максимально оголённым и открытым прямо сейчас. Даже первый минет не был таким ярким.       Мир сузился до этого влажного тепла, до этого немого вопля в горле. Кирилл вцепился пальцами в простыню, ткань грубо заскрипела. Он пытался дышать, но дыхание рвалось на резкие, прерывистые вдохи.       По животу пронеслась жаркая и сладкая волна возбуждения, и Кирилл нетерпеливо чуть толкнулся в его рот, всё же тихо застонав.       Блядь, так хорошо.       — Продолжай, пожалуйста, — хрипло пробормотал Кирилл, когда Макс чуть отстранился, а его язык прошёлся по чувствительному месту под головкой. — Макс.       И похуй, что вообще не планировал это.       Иронично, не правда ли? Такой импульсивный и, казалось бы, легкомысленный Макс подготовился к первому сексу, как будто собрался на войну, а он сам, который любил планы, спустил ситуацию на самотёк и это оказалось искренним кайфом.       Особенно, когда чертёнок вдруг опустился ниже, раздвигая его ноги шире, и облизнул колечко мышц, которое сразу запульсировало.       — Господибля, — Кирилл прикусил свой указательный палец, чтобы сейчас вообще не выдать никакой хуйни, но это просто был невъебенный пиздец. И охуеть как хорошо.       Это было самое пошлое, что происходило с ним вообще в этом мире, для Макса — новый горизонт, который он покорял с неистовой радостью.       — Тебе нравится? — совсем бесстыдно спросил он и всосал одно яичко.       Блядь, ещё и спрашивает.       Кирилл ничего не мог выдать, кроме жалобного звука, сильнее кусая собственный палец. Как бы ещё не кончить от всего этого, нахуй!       — И мне нравится, блядь, — радостно заключил Макс, словно пребывая в эйфории.       Ах, да, точно.       Он же ещё под травкой и наверняка под антидепрессантами. Но, в любом случае, самым важным было знание, что для Макса это тоже серьёзнее, чем тот пытался показать, — больше на его обманчиво-весёлый образ он не купится.       Кирилл видел в его подрагивающих ресницах и поплывшем взгляде, что тот собирается с духом, осторожничает, боится сделать что-то не так и при этом искренне хочет доставить удовольствие, и видное, как Макс жадно ловит каждую его реакцию на свои действия.       Он снова опустился к его заднице, лаская языком, и Кириллу реально стоило титанических усилий, чтобы не дёргаться каждый раз от необычных и дразнящих прикосновений. И во всём этом странном и настолько интимном действии Кирилл осознал, что Максу реально похуй на все приличия. Его чертёнок был влюблён настолько же, как и он сам.       Вот как оказывается звучит взаимность: в глухом стоне, когда первый палец настойчиво входит внутрь. Кирилл замер. Это было не больно, но непривычно. Он чувствовал каждую крошечную складочку, каждое движение. А потом тут же добавился второй палец, — и снова эти ощущения вызвали стон.       Твою мать!       Член гордо стоял стояком, изнывая от тянущей пульсирующей боли, а Макс продолжал его растягивать, оставляя мелкие укусы на нежной коже ягодиц. В ход пошёл третий палец, и Кирилл ощутил лёгкое жжение, по спине пробежали мурашки, а в паху всё сжалось в тугой, болезненно-сладкий узел.       — Бляяядь… — протянул он, и его голос сорвался на самой высокой ноте.       Видимо, вот этого и добивался его чертёнок. Он вытащил пальцы и расстегнул свои джинсы, и Кирилл с облегчением заметил, что его руки больше не дрожат. Макс сосредоточенно стянул с себя оставшуюся одежду, нависая над ним, заглядывая в глаза с нетерпеливой уверенностью.       Теперь перед ним уже был не обдолбанный фрик, который испугался признания, а страстный юноша, который знает, чего хочет. И Кирилл хотел его. Только его.       Он сам не понял, как раздвинул ноги перед ним шире и обнимая за талию, проводя рукой по торсу, останавливаясь пальцем возле соска, который приподнял, чтобы прикусить. И это стало первым толчком в него.       Без смазки, без презервативов, без нихуя, в общем-то. Кирилл снова откинулся на кровать, утягивая за собой Макса и вжимая его в своё тело, сливаясь с ним в одно целое.       Больно, сука, ну да ладно, похуй.       — Дыши, — прошептал нежно Кирилл ему на ухо, хотя сам забыл, как это делается. — Просто… дыши, чертёнок.       — Блядь, Боже, Кирилл, — простонал Макс, толкнувшись ещё раз, и обхватил его лицо ладонями, покрывая судорожными поцелуями.       Боль исчезла, утонула в этих быстрых горячих поцелуях, ощущение заполненности и скольжения становилось привычным.       — Не останавливайся, — Кирилл погладил его по спине, а потом обнял за шею, прижимая к себе. — Мой хороший.       Это были единственные нежные слова, на которые он вообще был способен, и Кирилл искренне надеялся, что они не звучали слишком громко и были уместны.       — Да, — шепнул Макс в его ключицу и начал двигаться.       Немного резко или, можно даже сказать, нервно, но вместе с этим достаточно плавно, чтобы Кирилл в полной мере ощущал его член, который двигался в нём. Чтобы ловил толчки, подаваясь к нему всем телом. Его ноги, обвившие бёдра Макса, дрожали от напряжения.       — Кирилл, — звал его Макс, и с каждым отчаянным зовом толчки становились безудержнее, гораздо глубже.       И снова то самое невероятное возбуждение, которое пронзило его до этого, но теперь оно стало накрывать мощными, жаркими приливами, и Кирилл напрягся под этими волнами, ощущая, что скоро взорвётся.       — Господибля, Макс, — простонал он, пытаясь подмахивать ему бёдрами хоть чуть-чуть. — Не останавливайся. Не сейчас.       Он почти умолял его, зарываясь пальцами в его влажные от пота чёрные волосы и смазано целуя куда-то в шею. Кирилл даже и не знал, что отдаваться кому-то и просто позволять себе тонуть в буре эмоций — настолько прекрасно.       Движения Макса стали увереннее, отчаяннее. Его чертёнок раскрывался перед ним и, блядь, Кириллу просто сносило голову от такого Макса: горячего, нахального, сексуального. Он наклонился, прижался лбом к плечу Кирилла, его дыхание било прерывистым шёпотом прямо в кожу.       — Кирилл… Кирилл, я…       — Знаю, — перебил он, потому что и правда знал. Знал по тому, как сжимается его собственное тело, по тому, как темнеет в глазах. — Я тоже.       Это было всё, что нужно.       Остервенелая пульсация накрыла его, и весь блядский мир сузился до точки — до спазма в низу живота, до крика, застрявшего в горле, до темноты, нахлынувшей на глаза. Он кончил, впившись зубами в плечо Макса, чтобы не стонать, как последняя шлюха, на всю общагу, чувствуя, как выгибается в немом оргазме.       Тишина. Только свист в ушах и судорожные вздохи.       Он лежал, глядя в потолок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а тело тяжелеет, становится чужим и непослушным, словно парализованным.       Охуеть не встать, в общем-то.       Макс обмяк вслед за ним, и Кирилл даже не сразу понял, что на животе и между бёдер у него всё слишком тепло и мокро, а та самая приятная пульсация принадлежала им обоим.       — Пиздец, ты меня точно когда-нибудь в могилу сведёшь, — выдохнул Кирилл, прикрывая глаза.       — Ну нет, в могилу не хочу, а вот в постель — до бесконечности, — довольно мурлыкнул Макс ему в ухо и вышел. — Блядь, невъебенно. Повторим?       — Иди нахуй, дай отдышаться, — захохотал Кирилл, отодвигаясь, чтобы Макс лёг рядом.       И тот, с улыбкой на губах, довольно улёгся, нагло закидывая ногу на Кирилла, и его глаза сонно прикрылись.       — Спи, чертёнок, я никуда не денусь, — прошептал Кирилл нежно ему в губы.       Да и куда он нахуй денется. После такого уж точно он хуй куда отвяжется от своего любимого чертёнка. Он посмотрел на безмятежное снова почти детское лицо рядом, наконец-то начиная дышать спокойнее.       Да, бесконечности не было ни в чём, кроме неба, но, может, в этом и есть вся прелесть? Тогда такие редкие моменты становятся гораздо ценнее, весомее, слаще.       Ах, вот оно что, значит, да.       Кажется, он только что раскрыл огромную тайну, а где-то там создалась новая его вселенная, полная свободы выбора, любви и счастья. И центром этой вселенной был Макс.

***

      Макс сладко задремал, как резкий звонок телефона заставил его вздрогнуть и чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности. Кирилл раздражённо прорычал, мигом вскакивая с кровати, и достал телефон из брюк, которые валялись на полу.       Наспех вытерся от спермы и одной рукой натянул трусы, прижимая плечом телефон, принимая звонок.       Видеть такого несобранного и дёрганного Кирилла было в новинку, Макс чуть не захохотал в голос, схватил со спинки стула рубашку Кирилла и нагло напялил на себя, окунаясь в знакомый теплый запах.       Охуенно.       — Угу, — ответил Кирилл, наворачивая круги по комнате, проводя рукой по взъерошенным волосам, пытаясь их пригладить. — Господибля, а звонить обязательно было? Мог бы и в тг написать, твою мать.       Макс с любопытством наблюдал за ним, а потом догадался посмотреть хоть, как живёт Кирилл. Тем более, тревога отступила, позволяя вникнуть в мир вокруг.       В принципе, это была типичная комната в общежитии: старая мебель, держащаяся на одних лишь соплях, одинокая лампочка без люстры, — ничего такого. Но всё равно — чисто, убрано — ну, почти, если учитывать, что здесь жили двое парней. Обёртка от шоколадки на столе не считалась, как и одинокая кружка с пакетиком чая, — даже уютно из-за светлых обоев. Соседняя кровать аккуратно заправлена, на дверцу шкафа повешен медицинский халат, идеально выглаженный. На грузном столе возле окна выстроились две стопки книг, и сразу видно, какая сторона Кирилла: Макс усмехнулся, когда увидел учебник по истории России.       — Ага, живой, ну и нахуй, я с вами больше пить никогда в жизни не буду, — всё ворчал Кирилл в трубку. Как-то даже фоном уютно.       Макс хмыкнул: хуй знает почему, но ему чертовски нравилось, как он ругался.       — А, так в этом всё дело? Так чего тянул, сразу сказал бы, — Кирилл подскочил к стороне соседа, садясь за компьютер, включая его.       Тот шумно зажужжал, словно это был не компьютер, а настоящий трактор. Где же они такое чудо откопали?       И пока Кирилл воевал с электронным чудовищем, Макс устремил свой взгляд на тумбочку, где стояла одинокая фотография в рамке, и чуть не умер от умиления: на ней был запечатлён Кирилл, ещё подросток и без очков, с аттестатом и выпускной красной лентой. А вместе с ним стояла высокая худощавая женщина очень приятной внешности и мягко улыбалась: господи, да Кирилл просто копия своей мамы.       Максу захотелось утащить эту фотографию себе и любоваться ей целыми сутками: ну да, он долбоёб.       Скорее, они оба такие.       — Угу, скинул. Так, когда ты там появишься? — проговорил Кирилл, наконец-то выключая этого доисторического монстра.       Стало тихо, но это была приятная тишина, спокойная и безболезненная. Макс с удивлением обнаружил, что всё цеплялся за одеяло, будто боялся упасть в любую секунду.       Медленный вдох-выдох, и он осторожно расслабил пальцы, стараясь вникнуть в телефонный разговор Кирилла, судя по всему, с его соседом.       — Да больно ты мне сдался, ебанутый, — закатил глаза Кирилл, но его губы расплылись в довольной улыбке.       Макс улыбнулся следом: кажется, соседа можно не ждать сегодня. Ну и всё тогда, он остаётся здесь, хуй его Кирилл выгонит.       Тем более, он же сказал, что…       Да и вообще, они только что…       — Чертёнок, ты там жив? — Кирилл сбросил вызов и выключил телефон, небрежно кидая его на тумбочку. Опустился рядом на край кровати и погладил его по голове. — Хочешь поспать? Я могу… что-нибудь приготовить. Ты вообще ел?       Вот он — его Кирилл, заботливый и нежный, ворчащий попросту, но при этом искренне волнующийся за него. И, блядь, Макс станет самым редкостным идиотом, если будет выёбываться.       Если Кирилл снова исчезнет, он пропадёт. В буквальном смысле. Те длинные дни без него показались самым настоящим дном, и сталкиваться с этим снова откровенно не хотелось.       Странно нуждаться в ком-то больше, чем готов признать вслух.       — Не нуди, — отмахнулся Макс. — Просто… я рад, что ты всё ещё рядом со мной.       Кирилл склонил голову.       — Я не могу иначе, — проговорил он, погладив Макса по скуле. — За это время я чуть не сдох, реально, зря я тогда ушёл. Ну, знаешь, — Кирилл замялся. — В общем, если ты не хочешь ничего серьёзного и так далее, я согласен, ладно? В принципе на всё согласен, только позволь мне быть рядом.       Макс заморгал быстро, пытаясь понять этот поток слов, а потом резко привстал.       — В смысле, блядь, с чего ты решил, что я не хочу ничего серьёзного? — нахмурился он. — Вообще-то, это ты начал в прошлый раз пиздеть, что у тебя не было серьёзных отношений и прочее. И блядь, я и подумал, ну ладно, хоть потрахаемся.       Брови Кирилла взметнулись вверх от изумления:       — Так, чертёнок, погоди. Разве не ты первым начал свой спектакль «мне похуй на всё»? — возмутился он. — Я не знал, куда себя девать, нахуй.       Ну да, проебались они оба.       — Это было после твоих слов, так что не надо мне тут возникать, — буркнул Макс и устало откинулся обратно на кровать. — Я подумал, что я для тебя — временное развлечение, и просто хотел угодить.       — И я, блять, подумал примерно то же самое, — вздохнул Кирилл и положил голову на его живот. — Прости, ладно? Сам понимаю, надо было поговорить, а не убегать, ведь тебе и так тяжело, просто боялся давить на тебя, ну… боялся сломать… — он на секунду замялся. — Хочу сразу сказать, что я не знаю, как правильно быть хорошим партнёром…       — Да не надо, как правильно, Боже, блядь, Кирилл, просто будь, — произнёс Макс. — И больше не уходи, пожалуйста. Я знаю, знаю, что могу быть надоедливым и ненормальным, но я постараюсь. Постараюсь, обязательно. Ради тебя.       Ну всё, началось, он нёс какую-то чепуху, ни слова не осознавая из своей речи, просто говорил, что чувствовал, и пусть это звучало глупо, может, даже по-детски наивно, но зато это была голая правда: теперь ему есть ради кого стараться быть лучше.       — Умничка, — ласково проговорил Кирилл, пододвигаясь ближе и целуя его в уголок рта. — Хотя, для меня ты сойдёшь любой, лишь бы живой и рядом со мной, ладно? Больше ни о чём не беспокойся.       Это были самые милые слова на всём белом свете, которые когда-либо говорили Максу, стало совсем легко и невесомо. В рубашке Кирилла, он распластался на кровати звёздочкой. Пох, что там всё ещё влажно и всё такое.       — Ладно, а я постараюсь, блядь, поменьше косячить, но ничего не обещаю, — хитро проговорил он. — Тем более, ты так хорошо меня понимаешь.       Кирилл игриво шлёпнул его по голой заднице.       — Охуел совсем. Вот мне всё интересно, чертёнок, как ты смог сбежать из ада, чтобы доставать людей и соблазнять собой всех вокруг? — хохотнул он.       — Да мне не надо всех, мне только тебя одного хватает, — заверил тот и невинно хлопнул глазами. — Я специально сбежал, чтобы навсегда забрать твою душу, мне в аду одному было скучно. Согласен со мной спуститься в мой персональный ад?       — А надо? — спросил Кирилл, опускаясь к его щеке новым поцелуем.       — Надо.       Да, конечно, надо. Возможно, это было неправильно, впускать в свой измученный и болезненный мир Кирилла, обременяя его дополнительными проблемами, но разве теперь можно от этого отказаться?       — Ну, значит, согласен. И тогда мы с тобой не простимся. Никогда.       Да. Именно. Никогда.       Макс ничего не ответил, лишь прикрыл глаза, зарываясь в ощущение правильной тишины, впервые — спокойной.