Когда мы с тобой простимся (никогда)

Строили, но однажды чуть не сберегли.

Мы запутались, как лабиринт,

Потерялись, как детальки под диваном.

Собери по кусочкам фотографии.

Мы сложились в одно целое,

Совпали пазлы.

Мы как конструктор Лего.

Может быть, построим

Чистую и светлую

Крепкую любовь… Как? Ммм?

(Ваня Дмитриенко — Лего)

      Знаете ли вы, что если влюбиться, то вам будет абсолютно плевать на все минусы любимого человека?       А вот Кирилл, блядь, не знал.       И для него стало целым открытием — резкое осознание, что ему абсолютно похуй, как к нему относится Макс: может, просто развлекается, а может, и правда проявляет симпатию. То есть да, конечно, можно было найти кучу недостатков в этом чертёнке, написать целый реферат на тему, что хотелось бы изменить в нём. Да сказать ему прямо в лицо: «Ты настоящее ебанько из преисподней», но отказаться от него — нет, абсолютно невозможно.       Макс был неидеальным. Прилипчивым, странным, легкомысленным. Кириллу нравились более серьёзные люди, но при этом ни один человек, подходящий под его параметры, так и не сумел добраться до сердца. А его чертёнок смог.       И вообще, сука, казалось, ещё немного и просто разнесёт на атомы, если хоть что-нибудь не предпримешь: вот так уходить было нельзя, — пиздец, он долбоёб!       Жаль, осознание пришло слишком поздно, когда он, едва добравшись до общаги, шатался под окнами, как натуральный бомж.       В общем, дожили, нахуй.       Обратно идти не было смысла: во-первых, холодно, во-вторых, Макс, наверное, уснул, а дверь закрыта, и в-третьих, в конце концов, это выглядело по-идиотски. Чертёнок мог бы подумать, что Кириллу просто негде ночевать, поэтому и припёрся обратно, а такого он не хотел. Да и на пьяную голову, ещё и на эмоциях что-то делать — полная хуйня.       Ещё хуёвее дел можно натворить.       Поэтому пришлось звонить Лёхе: пусть помогает забраться в общагу. Ну, не всю же ночь мёрзнуть, реально. И Лёха даже обрадовался, крикнув в трубку:       — Бляяя, братан, ты вовремя! Мы на втором этаже, с самого краю. Видишь, где свет моргает, — и Кирилл сразу увидел, реально окно моргнуло несколько раз. Ах да, там же почти все медики живут, точно. — Сходи по-братски до круглосутки, а? А мы пока с первым этажом договоримся, чтобы тебя затащить.       — Ебать, — глубокомысленно протянул Кирилл. — Ладно, нахуй, что взять? Только денег нет, давайте, сами соображайте.       — Да не вопрос, — окно открылось, и из него помахал Лёха. — Сейчас, погоди, пацаны там соберут.       В некоторых комнатах тоже включился свет: ага, оно и видно, блядь, что все пошли грабить свои заначки. Кирилл усмехнулся, убирая телефон, не смотря на то, что замёрз, — уже всё равно. Блядь, он столько времени считал, что являлся крайне закрытым и необщительным человеком, но вот, просто попросил помощи у соседа, и тот отозвался, как ни в чём не бывало.       — Братан, — из окна появились ещё пару голов, и выглядело это жутко. — Тут на водяру мы насобирали. Лови!       И целлофановый пакетик камнем упал в снег, тяжелый, видимо, из-за количества монет. Кирилл заржал: ебать, реально по копейкам собирали. Студенты — народ неисправимый.       И пока он шагал до магазина, в голову лезли всякие странные вопросы, которые раньше даже и не всплывали: а что, если действительно нужно быть более открытым? А что, если его маленький мирок, который он тщательно выстраивал, на самом деле нихуя не стоит? И если Кирилл остался бы просто поговорить с Максом, как нормальный человек, может, никаких проблем и не было бы?       Он просто привык, что Макс всегда делал первые шаги, хотя сам требовал от него больше конкретики, и при этом даже не пытался показать себя настоящего.       А кто он, собственно, такой-то?       Впереди показался полусонный ночной магазин. Кирилл зашёл, лицо и руки сразу окатило теплом. Поток мыслей временно затих. Кирилл огляделся среди зала, полного полок с продуктами. Походу, он был сейчас единственным посетителем.       — Две бутылки водки, — он вывалил из звякающего целлофана монеты на прилавок.       Продавщица, тучная женщина лет за сорок, закатила глаза, сгребла горстку железок и ничего не ответила: естественно, она уже привыкла к таким ночным посетителям. Общага-то рядом. Вот интересно, её кто-нибудь дома ждёт? Хочется ли ей видеть, как молодые студенты скупают алкоголь с дошираком, понимая, что её молодость прошла? Жалеет ли она о чём-нибудь?       Ну да, Кирилл совсем ёбнулся.       Когда он припёрся до общаги обратно, толпа медиков его уже ждала на первом этаже, хуй пойми у кого, куря прямо в окно, и встречала его, как героя.       Вот это был его мир: полный алкоголя, неразберихи и дерьма, но вместе с этим искренний и настоящий. Тут не было двойственности, и Кириллу нравилась ясность: если есть общение, значит, норма, если нет, то надо идти нахуй, заткнувшись в тряпочку. Воевать за чьё-то внимание он никогда и не собирался, блядь, а может, надо было?       — Братан, бляяя, герой, а мы как раз спорили, разводить спирт или оставить на потом? — хохотнул Лёха, принимая пакет с рук Кирилла. И ухватил его за руку. — Давай, подтягивайся.       Господибля.       Он еле заполз на это ебучее окно, а потом спрыгнул на пол в чужую полутёмную комнату. Ебать, нахуй в жопу такие приключения. И только он уже хотел свалить к себе, как медики его окружили и, естественно, сбежать не дали, пригрозив, что всё равно придут и зальют ему эту водку прямо в рот.       Ничего в этой жизни не меняется: солнце встаёт на востоке, небо остаётся голубым, и ты просто обязан выпить с пацанами, как ни крути. Иначе ты их не уважаешь.       Первая, вторая, третья стопка и пошло-поехало на старых дрожжах. И похуй, что сегодня был четверг, для студентов день недели вообще не играет никакой роли. Да и хуй с этим, что Кирилл нажрался, как свинья, так ещё Лёха пропалил укусы на его шее и задал провокационный вопрос, и он, блядь, радостный, что у него там что-то спросили, выдал всё как на духу.       Совсем охуел, да?       Нет, конечно, Кирилл не говорил, что мутит с парнишкой, да и ещё с первокурсником, совсем ещё малышом, но вот про то, как он упёрся после секса, как последний еблан на этой земле, так за здрасти.       — Господибля, да хуй знает, что произошло. Я просто сказал, что любовь — это же всего лишь набор реакций, а потом как-то там пошло не так и, в общем, — попытался он объяснить всё медикам заплетающимся от градуса языком, а те его так серьёзно слушали, словно он выступал с крутым научным докладом по какой-то там болезни.       Хотя, если подумать, блядь, любовь та ещё ебучая болезнь, от которой не было лекарств. Она, как раковые клетки, поражает человека полностью, начиная с сердца, заканчивая остальными органами, в том числе и мозгом. Иначе как объяснить то, что он вёл себя, как долбоёб?       А потом началось дикое обсуждение, словно на кону стояла сама жизнь Кирилла. Все пытались переспорить друг друга, высказывая своё мнение. И да, они всё же добрались до спирта: ну, такое же серьёзное дело.       Господибля, это был пиздец.       Кирилл понял три вещи: он — заебатый парень, и каждый ему дал бы, если бы мог, конечно; любовь — сложная штука, и там хуй вообще кто разберётся; и Кирилл больше никогда не будет пить вот эту всю хуйню, да ещё вот в таком количестве.       Он очнулся только к вечеру следующего дня, едва найдя свои очки на полу, и пока шёл по коридору до своей комнаты, шатаясь, как одинокий провод на ветру, успел заскочить ещё и к переводчикам, которые справляли… что, блядь? Что-то там в принципе, но там у него просто была знакомая, которая его увидела и поржала над ним, а потом милостиво пригласила к ним в комнату опохмелиться.       Ах да, он ей когда-то кастрюлю одалживал, точно, вот откуда он её знает.       Так что пришлось завтракать в семь вечера пивом и куском шоколадного торта под весёлые крики переводчиков на непонятном языке. Кажется, они смешали всё — слова, алкоголь и свои яркие жизни.       А Кирилл смешал свои мысли меж собой, запер их в самый отдалённый и пыльный уголок сознания и попытался выучить на японском признание в любви.       Никогда ещё у него так сильно не срывало башню.       Когда он добирался до своей комнаты, то уже молился всем подряд богам и демонам, чтобы никого не встретить, и матерился на самого себя, что не может себя вести адекватно, что опять напился, как последний алкаш, а надо было бы, по-хорошему, привести себя в порядок и подумать о Максе.       Макс, Макс, Макс.       Его маленький чертёнок с невероятными глазами и шаловливой улыбкой, с изящным гибким телом и дикой энергетикой. Этот прекрасный образ… чем больше он вспоминал о нём, тем сильнее скучал.       Бежать… Хотелось бежать к нему, схватить Макса, впиться губами в его кожу, вдохнуть его свежий горячий запах и держать его в своих объятиях бесконечно.       Кирилл знал, что не быть ему человеком романтики, ведь он не умел выражать чувства открыто, как и красиво говорить, но сейчас хотелось написать целую поэму о том, как же он, сука, влюблён.       По-настоящему, сильно и безвозвратно, нахуй.       Комната его встретила безысходной пустотой, — Лёха неизвестно куда проебался, — и отчего-то хотелось кричать во всё горло, хотя, блядь, по сути он понимал, что он просто пьян и у него включился режим пиздострадания, который не стоит никакого внимания.       Вечер. Пятница. Глухая тишина.       Кирилл устало опустился на кровать, хватая телефон, у которого зарядка держалась на последних соплях, и уткнулся в чат с Максом. Пальцы замерли на клавиатуре, готовые строчить всё подряд, но он себя останавливал: нет, не сейчас.       Он прокрутил чат до фотографии Макса, где он сидел с голым торсом со своими пельменями, и вздохнул: вот тогда они были счастливыми, просто потому что хотели ими быть и не придумывали что-то там у себя в голове.       А сейчас оставалось только ломать себя по кускам, царапая своё сердце невидимыми когтями, просто чтобы осознать, что всё же жив, что имеет право на ошибку. На чувства. На счастье. Что пустота внутри, пусть привычная, — не настоящая, она — не то, что должно быть всегда.       Этот вакуум был безопаснее, конечно, но без тех эмоций, которые подарил ему Макс, существовать в нём было уже невозможно.       Господиблядь! Ебать, он влип.

***

Хочешь, мы построим дом? Из Лего деталек, Как будто мы маленькие, Но по-настоящему. Хочешь, будем мы вдвоём? Петь под гитару. Прости, если парю И слишком навязчивый. Я увидел тебя и действовал по инструкции, Собирал по крупинкам к сердцу тропинку, Лишь бы коснуться рук твоих. Так боялся, что не совпадём, не сладим, не склеимся, Но мы как две Лего детали, Походу, совпали.

(Ваня Дмитриенко — Лего)

      Понедельники всегда были отвратительными, кто бы что бы не говорил.       Макс ненавидел понедельники.       А этот ещё и отличался от остальных и не в самую выгодную, блять, сторону. Тот ещё кайф — воевать с самим собой целое утро, отбиваясь от одеяла, и всё же смог доползти на пары, чтобы завалиться на заднюю парту, стараясь изобразить из себя нормального человека. Словно не был обкурен и не выпил антидепрессантов больше обычного: ну да, увеличил дозу в два раза, что такого-то?       Зато точно не заревёт.       Да, его разносило, ещё как. Он знал, от такого количества, закинутого в себя, по-другому быть не может. Но всё же едва вдуплял, прячась в капюшоне своей любимой серой толстовки с музыкой в наушниках на полную громкость.       Выгонят? Да похуй.       Он вообще пришёл, чтобы просто посмотреть на Кирилла.       Хотя бы издалека.       Хотя бы на пять секунд.       Хотя бы краем глаза.       Внутри до сих пор невыносимо свербело от его жестоких слов, оказывается, Кирилл вообще и не верит в любовь и в чувства: для него жизнь — это чёткий план, и даже сквозь всё, что разрывало изнутри после этой готовки Кирилла, его заботы, после их бешеного секса… сквозь их недоотношения легко было разглядеть, что Макс туда вообще, блядь, совершенно не вписывался. Для Кирилла в идеале закончить университет, найти хорошую работу, жениться, нарожать детишек, взять ипотеку и купить машину. Жить как все. А не вот это вот всё: трава и куча проблем с психикой.       И как вообще можно было так повестись на него? Почему? Зачем? Какого хуя?       Хотелось просто плакать от отчаяния, но, чёрт побери, Кирилл был словно глоток воздуха в душном мире боли и страданий, и сложно сдержаться, когда давно не ощущал такой близости. Когда так скучаешь по этому ощущению: что нужен, что кому-то не наплевать, что кто-то о тебе заботится. Да-да, он избалованный мелкий сукин сын, который в миг потерял своих родителей и сестру и до сих пор не мог повзрослеть, продолжая ныть и сжигать свою жизнь день за днём.       Он всё понимал. Правда.       Но сил разгребать это дерьмо совсем не было, и когда Кирилл просто взял и ушёл, будто для него всё, что было, вообще ничего не значит, будто устал от прилипчивости, и Макс ему нужен был только ради секса, так и вовсе хотелось выть, как волк под круглолицей луной.       Конечно, вряд ли Кирилл его просто использовал, он слишком хорош для такого. Наверное, для него секс был привычным, и он просто вёл себя обыденно или того хуже — жалел Макса: Кирилл же ведь говорил, что никогда не заводил серьёзных отношений, с чего бы ему вдруг меняться?       И Макс сам согласился на это пойти.       Он сам полез к нему.       Он сам сделал первый шаг.       Что ж, получи и распишись. Просто будь взрослее. Ты должен был понимать, что ты — лишь прилипчивый щенок. Для умного и взрослого Кирилла ты — никто.       Аудитория наполнилась студентами, и хорошо, что была совместная лекция у всего первого курса, так что Макс в этой толпе был совершенно незаметен. Его ребята сели рядом и кидали на него обеспокоенные взгляды, откровенно волнуясь за него, — естественно, они же ни черта не знали.       Кларисса прильнула к его боку, как котёнок, обнимая за плечи, и по-матерински чмокнула его в макушку: Макс даже через капюшон ощутил этот тёплый поцелуй, и из-за него хотелось плакать ещё сильнее. Он сморгнул злые слёзы и тяжело вздохнул, даже не смотря на ребят: ну, как он покажет им свои обкуренные красные глаза?       Стыдно, твою мать, ещё как.       Он ведь правда старался быть сильным, старался взять себя в руки, отстраниться от чёрной воронки, которая пожирала силу воли, радость, даже его обычную общительность, но спустя несколько долгих дней после расставания с Кириллом вернуться хотя бы к тому, кем он был в начале семестра, было не то, что трудно — просто невозможно.       Макс курил, заливался алкоголем, добивал себя таблетками, хотя знал, что это просто адская смесь, — и снова всё по кругу. Постоянно держал телефон возле себя: а вдруг Кирилл написал? Но нет, ни слова от этого холодного ублюдка, и оставалось лишь разрушать себя, медленно, сосредоточенно, чётко двигаясь к этой своей цели.       Он — ничтожество, так, значит, нужно было уничтожить себя до конца, чтобы совсем ничего не чувствовать. Тут ничего уже не помогло бы: ни друзья, ни видимость общения.       И когда пара закончилась, Макс попытался сбежать, но ребята вцепились в него крепкой хваткой.       — Максим, — строго произнесла Алиса, резко снимая с него капюшон. — Что происходит?!       Ло догадалась снять с него и наушники, а Кларисса повисла на его руке, когда они отошли к окну, чтобы не стоять посреди коридора, как кучка мелких идиотов, мешающая нормальным людям учиться и получать знания.       — Ничего особенного, — фыркнул Макс и натянул улыбку.       Он просто влюбился, как последний дурак в того, в кого не следовало. Все влюбляются, не так ли? Тысячи людей страдают от неразделённой любви, так что, действительно, тут не было ничего особенного.       — А я же вам говорила, что сейчас коридор затмений! — воскликнула Лора, взмахивая руками. — Сейчас очень много кого штормит, ну серьёзно.       — Максик, дорогой, — Кларисса погладила его по руке. — Ты же знаешь, что можешь нам всё рассказать. Мы поможем.       — Тебя что, Кирилл обидел? Хочешь, мы пойдём и отомстим ему? — хмуря брови, воинственно произнесла Алиса.       Он горько захохотал, представляя, как три хрупких девчушки нападают на огромного Кирилла со спины и пытаются его побить маленькими кулачками.       — Да всё норм, — снова отмахнулся Макс. — Кирилл тут ни при чём.       Это только он один виноват, никак иначе.       Ребята синхронно закатили глаза и, не смотря на то, что у них должна была начаться следующая пара, никто не сдвинулся с места. Макс обречённо застонал, наконец-то осмелившись поднять на них свои опухшие глаза. Голова сильно гудела, а руки начали немного подрагивать, и он поспешил убрать их в карман. Его измученное сердце спутало место и колотилось вообще где-то в висках, а к горлу подкатила тошнота: ну да, блядь, таблетки и дурь на голодный желудок ещё никогда никому ничего хорошего не приносили.       Милые и добрые девочки, невинные и искренне желающие помочь, порывались сделать хоть что-то, но Макс не хотел, чтобы они касались его внутреннего дерьма. Да и вообще, он даже не достоин стоять рядом с ними и дышать одним воздухом.       Они слишком хорошие, серьёзно, и, тем более, у его ребят и так были свои проблемы: к примеру, Алиса, из-за своего дерзкого языка, поругалась с одним преподавателем, и тот теперь не хотел её допускать до экзамена. Кларисса до сих пор мучается от бесконечного внимания парней и уже устала отшивать всех подряд. А Ло, из-за своей любви к астрологии и эзотерике, попала под буллинг, и её в открытую уже называют долбанутой. Наверное, просто завидуют её розовым волосам и умению быть самой собой.       Вот что значит — компания фриков. Одиночество сблизило их, хотя между ними не было ничего общего. И во главе всего этого Макс — самый ебанутый на всём белом свете мелкий пиздёныш.       Медленный вдох-выдох.       — Да ладно вам, ребят, я же говорю, всё нормально. Просто понедельник, и я не выспался, — он предпринял ещё одну жалкую попытку избежать серьёзного разговора, натягивая капюшон.       — А хочешь, я тебе погадаю? Я карты с собой взяла, — неуверенно предложила Ло.       — А мне погадаешь? — вдруг раздался знакомый тихий голос, и Макс почувствовал, как его по-дружески обняли за плечи.       Блядь, Кирилл. Какого чёрта он тут делал? Что же не сидит в своей библиотеке в обнимку с книгами, а? Да и вообще, историки тусовались всегда на четвёртом этаже, как он снизошёл до второго?       В висках заколотило сильнее, а вязкий, склизкий ком в горле стал противнее, словно перекрыв весь воздух, который не сглотнуть, не выдохнуть словами. Оставалось пытаться изо всех сил сдержать тошноту и стоять ровно на ногах, хотя они стали ватными и не хотели слушаться.       А если вспомнить, как Кирилл его брал в первый раз, как он шептал те слова, как ему хорошо с ним, так и вовсе можно было сразу выйти в окно, лишь бы не сойти с ума на месте.       Губы предательски начало покалывать, они чуть задрожали, и Макс искривил свой рот в усмешке, чтобы контролировать ещё и эту часть тела.       Хотя, блядь, разом контролировать все реакции было до ужаса невыносимо.       — Кирилл! Привет! — радостно отозвались ребята. — Давно не виделись. Как дела?       Ну всё, сейчас начнётся. Да здравствует ёбаный цирк под названием «Давай будем делать вид, что всё хорошо»! На арене главный клоун — Одинцов Максим!       — Жив пока, — усмехнулся Кирилл мягко и подмигнул. — Вы не против, если я украду своего чертёнка?       Макс мысленно передразнил его, даже не скрывая своего раздражения. Кажется, ребята уловили напряжение между ними и решили сделать вид, что их вообще не существует.       — Зачем меня красть? — фыркнул он тихо, сжимая кулаки в карманах. — Блядь, Боже, а нормально попросить с тобой пойти нельзя?       — Нет, так неинтересно, — Кирилл наклонился к нему, чтобы заглянуть в лицо. — Ты у меня в заложниках, так что, будь добр, просто не выёбывайся.       Макс сосредоточенно посмотрел в его глаза и увидел там беспокойство: ну хоть что-то, блядь. Да неужели. Против его воли губы сами по себе обиженно надулись, и он с вызовом поднял подбородок.       — Я думал, что ты уже получил то, что хотел, и я тебе неинтересен, — проворчал Макс. — А тут аж воровать собрался.       Кирилл раздражённо прикусил губу и посмотрел на него, словно желая реально отпиздить. Ну да, Макс слегка завёлся, а контролировать ещё и собственный язык — явно выше его сил.       — Вот уж нет, дорогой, — прошептал Кирилл, притягивая его к себе. — Я ещё не получил того, что хочу, поэтому терпи, блядь.       — И что же ты хочешь? — вопрос вырвался сам по себе.       Кирилл вдруг отстранился и посмотрел на девочек, улыбаясь.       — Ладно, ребята, потом увидимся, — проговорил он. — Надо же этого чертёнка в нормальный вид возвращать, не правда ли?       — Слава тебе, господи, а я уж думала, что ты очки для красоты носишь и ни черта не видишь, — с облегчением произнесла Алиса, скрещивая руки на груди. — И если ты его обидишь, то я лично найду тебя и отомщу, понял?       Напряжение в воздухе росло с астрономической скоростью, и Макс дёрнул Кирилла за рукав, чтобы тот не обращал внимания на её выпад: вдруг, это выражение ему не понравилось?       — Понял, Алис, — коротко кивнул Кирилл и погладил её по плечу. — Всё будет хорошо. У нас просто возникли… недопонимания.       — А я думал, что мы прекрасно друг друга поняли, — блядь, — Макс сжал губы, — его рот когда-нибудь заткнётся в этой жизни?       — Мы тебя прикроем, — улыбнулась Кларисса и взяла подружек под ручку. — Пойдём, у нас пара началась.       — И да, я тебе погадаю, обращайся, Кир! — крикнула вдогонку Лора.       А Кирилл потащил Макса за собой в другую сторону, крепко держа за локоть, словно тот собирался куда-то убежать. Они молчаливо дошагали до раздевалки, оделись, а затем вышли на улицу, где вовсю бушевала пурга. Макс поёжился и посмотрел на Кирилла.       Но вроде тошнота из-за свежего воздуха и от холода начала потихоньку отступать. Вот если бы Макс перестал дрожать, то тогда было бы просто идеально.       — И куда мы?       — Ко мне в общагу, тут недалеко, вон, за поворотом, — коротко сообщил он. — Надо поговорить.       — И о чём же мы будем говорить? — хмыкнул Макс, но всё же, ёжась, послушно пошёл за Кириллом через заниженную тропинку. — Если честно, блядь, у меня сейчас голова вообще не варит. Может, потом, а?       Но он знал, что если Кирилл на что-то настроился, то вряд ли отступит. А вдруг они снова переспят? Твою мать, нет, только не сейчас. А вдруг Кирилл скажет, что их общение зашло куда-то не туда и им пора проститься?       — О нас, Максим. Мы поговорим о нас, и, если не хочешь, не говори. Просто… выслушай меня, ладно? — голос Кирилла как всегда был строгим, отстранённым, и из-за такой ужасной погоды Максу даже показалось, что это сам ледяной ветер прошептал ему эти слова прямо в ухо.       Кажется, дурь всё ещё действовала на сознание.       — Так и не было никаких нас, — в ответ проговорил Макс, стараясь защититься от этого страшного разговора.       Кирилл ничего не ответил, а лишь мягко взял его замёрзшую ладонь и повёл до общежития. И то ли от мороза, то ли от ощущения горячей руки на своих пальцах, путь вдруг показался Максу слишком быстрым. Они молчали до тех пор, пока Кирилл не завёл его в комнату, приглашая сесть на свою, видимо, кровать, и Макс уселся, даже не раздеваясь, в то время как Кирилл стянул с себя куртку и закрыл дверь на щеколду.       — Максим, — серьёзно начал говорить он, а потом подошёл к нему, опустился перед ним и, сняв очки, положил голову ему на колени. — Прости меня, ладно? Я долбоёб.       Макс ничего не понял, но уже всё на свете ему простил, стоило взглянуть на его опущенные широкие плечи, на чуть встрёпанную макушку с немного отросшими волосами, посмотреть в эти не защищённые стёклами зелёные глаза. Кирилл редко, почти никогда, на самом-то деле, не был перед ним таким уязвимым. Макс запустил пальцы в его волосы, нежно перебирая.       — Ладно. А за что? — хрипло спросил он, а сердце почему-то перестало стучать так быстро.       Точнее, оно и вовсе пыталось замереть, билось в рёбра резкими толчками, через раз пропуская удары. Наверное, уже устало волноваться.       — За то, что я в тебя влюбился, — тихо сказал Кирилл и спрятал своё лицо в его коленях. — Знаю, ты не любишь громких слов, поэтому… типа… в общем, по-другому я это сказать не могу.       Вот и всё.       Сердце окончательно остановилось.