Рассвет

Франция, 1748 год.       — Это плохая идея. Нет, это просто ужасная идея! — с отчаянием выдохнул Аарон.       — С чего это ты взял? — фыркнул Эндрю.       — Да хоть с того, что она на меня даже не смотрит!       — Она же женщина, Аарон, девчонка высокого происхождения. — Эндрю прошёлся взглядом по стройной рыжей красавице, стоявшей в отдалении.       Бал подходил к своему завершению. Танцы и песни остались позади, лишь лёгкая мелодия скрипки разносилась по величественному залу. Она была выверенной, не слишком тихой и вовсе не громкой.       Кейтилин, давнишний предмет воздыханий его брата, как всегда, была окружена людьми.       Эндрю не сомневался, что не только Аарон додумался именно в этот вечер притащить с собой помолвочное кольцо.       Ну а как же. Юной леди исполнилось полных двадцать лет, она слишком долго оберегалась родными.       На днях прозвучала новость: её отец, граф Лакон де Лорейн, богатый и жутко толстый мужчина, объявил о том, что его младшая дочь находится в поисках будущего мужа.       Или что-то вроде того, Эндрю плохо помнил детали того разговора. До него слухи дошли напрямую через брата, а тот был столь взбудоражен этой новостью, что едва связывал одно слово с другим.       Аарон смотрел на неё весь вечер, но так и не подошёл.       — Нужен более подходящий момент, — твердил он.       И так — час за часом.       Эндрю собирался было оставить своего несчастного братца разбираться с его рыжей проблемой в одиночку, но в момент, когда он уже открыл рот, дабы дать Аарону понять, насколько глубоко ему неинтересна эта девка, к той подошли.       Один из выскочек, тот, что с отвратительно зализанными и уже редкими в его-то возрасте волосами. Весь потный и красный. Эндрю мог себе представить, насколько от него пахло смесью самых разных отвратных запахов, которые тот пытался залить духами.       Кейтилин же, как и подобает даме её положения, была с ним вежлива и крайне спокойна.       Более того, Эндрю заметил реакцию мамаши Кейтилин на этого парня. Тощая, как спичка, дама, на которой висел даже корсет, вся оживилась.       Всё-таки ей присмотрели кого-то. И этот кто-то сейчас сделает ей предложение, а её мать будет поддакивать с правой стороны.       Все будут ждать, что она согласится.       — Миледи де Лорейн!       Кейтилин обернулась на окрик, её сложная причёска покачнулась от столь резкого движения.       Эндрю едва сдержал лёгкий смешок, но всё же сохранил немного хмурый вид.       — Простите мне мою… — Эндрю быстро подошёл к ней и улыбнулся. — Наглость, миледи. Но, понимаете ли, мой дорогой брат… Он чрезвычайно желает вам сообщить нечто жизненно важное!       Аарон стиснул зубы, пытаясь испепелить Эндрю взглядом. Тот чувствовал это, но не подавал виду.       — Да? — Она обернулась, одарив его мягким взглядом, в глубине которого разлилась усталость.       Глаза у неё были карие, и вкупе с рыжими локонами они создавали необычайно красивый контраст. Но кто угодно, только не он, мог бы оценить такую красоту.       — Что-то произошло? — вкрадчиво, но с лёгким беспокойством спросила Кейтилин.       — Да, случилось… — с придыханием прошептал Эндрю, специально понизив голос так, чтобы девушка была вынуждена вслушиваться.       — О боги, неуж-то…       Услышав надлом в её голосе, Эндрю, не сдержавшись, расхохотался, и сделал это, пожалуй, слишком громко.       Со всех сторон зала на него устремились взгляды. Но это было ему только на руку.       — Господин де Клермон, что это всё значит? — слегка нахмурив тонкие брови, спросила она.       Страх в её глазах сменился раздражением, таким, какое она всегда скрывала под взмахом веера, но какое умело пробуждал в ней он.       Улыбка Эндрю стала шире.       — О, знаете…       — Миледи!       Окрик Аарона сместил внимание господ с Эндрю. Тот уже стоял на одном колене, прижимая правую руку к сердцу.       — Миледи Кейтилин де Лорейн, вы самая прекрасная из люд… девушек, которых я встречал за всю жизнь, и… — Аарон невольно заикнулся. Его глаза забегали, натыкаясь на десятки взглядов вокруг, до тех пор, пока не выцепили Эндрю и не полыхнули яростью, которая и подтолкнула его закончить-таки начатое. — Согласитесь ли вы стать мне женой?       Стоило этим словам слететь с его губ, как в огромном зале повисла абсолютная тишина. Скрипка замолчала.       Графы и графини в пышных одеяниях, увешанные украшениями, словно праздничные ёлки, во все глаза смотрели на Аарона, переводя взгляды с него на Кейтилин и обратно.       — О, Аарон… — нежно, но чуть надрывисто протянула Кейтилин.       Она приложила руку к груди, туда, где под рёбрами билось девичье сердце. И не дала ответа.       По залу волной пронёсся шёпот, полный пересудов. Кто-то уже успел посочувствовать несчастному влюблённому, а кто-то поспешил осудить.       Аарон порывисто выдохнул. Его рука, прижатая к сердцу, дрогнула, и он опустил голову.       Леди де Лорейн чуть вздёрнула горбатый нос, схватив дочь за локоть и слегка потянув в сторону.       — Это было совершенно лишним. Прямо на балу… — буркнула она.       — О нет! Нет! Нет! — охнула Кейтилин, резко рванув руку на себя. — Я согласна. Конечно, я согласна!       Волна схлынула и тут же поднялась вновь, уже с большим напором.       Толпа ликовала, наслаждаясь столь бесстыжим и наглым концертом. Для всех присутствующих происходящее было лишь игрой, очередной романтической историей, о которой будут судачить молодые девушки, когда придёт их пора искать себе жениха.       Леди де Лорейн поджала сухие губы, слегка обиженно сжав руку, которую оттолкнула её дочь.       Но ни Кейтилин, ни Аарон не обращали на неё внимания. Они смотрели исключительно друг на друга.       Раздался громкий цокот каблуков, удалившаяся навстречу важному гостю их мать возвратилась.       Эндрю мягко, но ловко отступил. Последнее, что ему было нужно, это лицом к лицу встретиться с матерью. Он направился к дальнему выходу, ведущему в сад.       Сад возле их поместья всегда был полон цветов и во все времена, кроме зимы, цвёл яркой зеленью. Эндрю повезло больше, чем Аарону: у него не было аллергии на цветочную пыльцу.       Мать вскоре будет часами причитать, что он недостоин фамилии де Клермон. Что его вновь стоит сослать куда подальше, чтобы научить манерам.       Но у этой старухи теперь здоровье было не то, чтобы угрожать ему. Раньше её слова имели вес, сейчас же она просто плевалась слюной дальше, чем видела.       Эндрю невесело усмехнулся собственным мыслям, сбавил шаг и в тот момент поднял глаза, лишь для того, чтобы замереть на месте, позабыв о матери.        Прямо на его пути стоял парень, одетый, как и прочие, в оборки и шёлка. Но, несмотря на улыбку, он не выглядел весёлым.       Глаза у парня были голубые, не с какими-то вкраплениями, а прямо голубые, как чистое небо. Волосы рыжие. Не как у невесты Аарона, медные, а по-настоящему огненно-рыжие. Они вились, не поддаваясь никаким маслам, которыми кто-то явно пытался их уложить.       — С вами всё хорошо?       Голос незнакомца выбил его из колеи, тот смотрел на него с лёгким прищуром.       — Да, всё в порядке, — ответил Эндрю, неловко усмехнувшись.       — Вот и отлично, господин де Клермон. Я-то уж подумал, что вы снова пьяны настолько, что вас ноги не держат. Оттого и замерли, словно истукан.       Сказав это, парень развернулся и направился в противоположную сторону.       Эндрю мог поклясться, что раньше с этим парнем не пересекался. По крайней мере, он бы точно запомнил такое лицо.       Позабыв о приличиях, Эндрю дёрнул за плечо ближайшего к себе человека. Ему повезло, это оказался Николас, его двоюродный брат, едва ли не единственный человек, который не был так против него.       — Кто это? — не церемонясь, спросил Эндрю.       — Кто? — растерялся Николас. Он смотрел в совершенно противоположную сторону — на загорелого слугу с подносом.       — Тот парень. Рыжий.       Николас прищурился и, наконец поняв, кого имеет в виду Эндрю, поморщился.       — Ты не помнишь его, что ли?       — Что я не помню? — процедил сквозь зубы Эндрю, впившись пальцами ему в плечо.       — Господи, это же Натаниэль. Ну, тот самый, которому ты месяца два назад заехал с размаху стулом в живот, — чуть поморщившись, не то от сочувствия к Натаниэлю, не то от боли в плече, сказал Николас. — Помню, ты тогда жутко перебрал.