Империус Сердца

Осень 1944 года, Хогвартс. Холодный сентябрьский воздух Шотландии обжег легкие, когда Виктория Стивенсон ступила на платформу Хогсмида. Парадная мантия Хогвартса, наброшенная поверх формы, не могла скрыть изящных линий ее фигуры, но она лишь плотнее куталась в ткань, пытаясь укрыться не столько от ветра, сколько от чужих взглядов. Вокзал был полон суеты, смеха и возгласов — старые друзья встречались после каникул. Для нее здесь не было никого. «Все чужие. Все эти лица... а дома...» — мысль оборвалась, оставив горький привкус тоски. В Колдовстворце остались ее друзья, ее мир, ее последний год, который должен был быть таким же беззаботным и ярким. Но предложение от Министерства для отца было слишком лестным, чтобы отказаться. «Новые горизонты, Вика», — говорил он. Эти горизонты сейчас казались ей серыми и безрадостными. Ее длинные, как смоль, волосы развевались на ветру, а зеленые глаза, холодные и внимательные, скользили по толпе, отмечая детали. Она уловила на себе цепкие взгляды — любопытные, оценивающие. Новичок на седьмом курсе — это нонсенс. «Каретки тут?» — ее голос прозвучал четко и вежливо, обращаясь к группе старшекурсников, указывая на странные повозки, запряженные... ничем. Они двигались сами по себе. Ей кивнули, и она, подавив мимолетное удивление, заняла место в одной из них с парой бормочущих Пуффендуйцев. Карета тронулась, и Виктория смотрела на темнеющий пейзаж, пальцами бессознательно теребя складки мантии. От нее исходил тонкий, почти неуловимый шлейф амортенции и меда — запах дома, запах, который здесь, в этой сырой стране, казался инородным и вызывающе прекрасным. В Большом зале, под парящими свечами и звездным небом-потолком, царила привычная для всех суматоха. Виктория стояла у дверей, чувствуя себя сторонним наблюдателем. Ее документы уже были у директора Диппета. Она знала, что ей не придется проходить через унизительный для ее возраста и статуса обряд Распределения. Распределяющая Шляпа, как сообщил ей профессор Дамблдор своим проницательным, слишком всевидящим взглядом, уже приняла решение. Когда профессор Дамблдор поднялся и его голос, полный спокойной силы, разнесся по залу в зале повисла тишина. «Стивенсон, Виктория. Гриффиндор!» Шляпа выкрикнула это почти мгновенно, едва коснувшись ее головы. В ее сознании мелькнула лишь одна мысль: «Интересно... Очень интересно... И где же твое место, дитя двух миров? Ах, в сердце льва, конечно. Жаркое, храброе... и одинокое.» Она кивнула, ее лицо оставалось невозмутимым спартанской маской. Не глядя на стол Слизерина, где, как она слышала, царили свои, особые и жесткие порядки, она направилась к гриффиндорскому столу. Ее походка была уверенной, прямой, плечи расправлены. Она уловила обрывки шепота: «Из СССР...», «Седьмой курс...», «Стивенсон? Это чистокровная фамилия?» Она села, вежливо кивнув соседям, но не вступая в разговор. Ее взгляд, насмешливый и немного уставший, скользнул по преподавательскому столу, задерживаясь на суровом Диппете и загадочном Дамблдоре. За столом Слизерина царила своя, строго иерархичная атмосфера. Во главе, конечно, был он. Том Реддл. Его темные волосы были идеально уложены, черные глаза, казалось, видели все и сразу, но при этом оставались холодными и отстраненными. Он вел тихую, учтивую беседу со Слагхорном, но его ум был занят куда более важными вещами, чем светские разговоры. Появление новичка он отметил краем сознания. Перевод из Колдовстворца. Необычно. Его взгляд, томный и аналитический, на мгновение задержался на ней, когда она шла к Гриффиндору. Привлекательная. В ее осанке читалась уверенность, не свойственная новичкам. И этот запах... амортенция. Редкий, изысканный выбор. Он мысленно отнес ее к разряду «неинтересно». Еще одна гриффиндорская львица, полная глупой храбрости и сентиментальных идеалов. Его гораздо больше занимали шепотки Эйвери и Лестрейнджа, сидевших рядом, и их отчет о летних «успехах». Их левые предплечья под мантиями скрывали одинаковые черные метки — знак его власти, его наследия. «Кажется, у Гриффиндора пополнение, Том», — просипел Эйвери, подмигнув в сторону Виктории. Том медленно повернул голову. Его взгляд встретился с ее зелеными, полными скрытого вызова глазами. Всего на секунду. Она первая отвела взгляд, но не смущенно, а с таким видом, будто просто потеряла к нему интерес. Внутри Тома что-то дрогнуло. Легкое, почти незаметное раздражение. Кто она такая, чтобы его игнорировать? Все его боятся. Все его хотят. Все ему подчиняются. «Очередная выскочка, Эйвери», — произнес Том, его голос был низким и мелодичным, но в нем звенела сталь. «Не трать на нее свое внимание. У нас есть дела поважнее». В этот момент поднялся директор Диппет для своей вступительной речи. Том повернулся к нему, изобразив вежливый, почтительный интерес, но его периферийное зрение все еще улавливало ее силуэт. Он не знал, кто она, откуда точно, какая у нее кровь. Пока это была просто загадка, не стоящая его времени. Пока. Когда речь закончилась и на столах волшебным образом появились горы яств, Виктория позволила себе расслабиться на йоту. Она положила себе на тарелку жареной курицы, но ела без особого аппетита. «Так ты та самая переводница?» Рядом с ней уселась русоволосая девушка с живыми карими глазами и веснушками на носу. Ее улыбка была искренней и открытой. «Оливия, Оливия Кибуорт. Седьмой курс, Гриффиндор, само собой». Виктория оценивающе взглянула на нее. От Оливии исходила такая неприкрытая доброжелательность, что это поначалу вызвало у Виктории легкое отторжение. Но затем уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке. «Стивенсон. Да, перевелась из Колдовстранца». «Боже, это же так далеко! И страшно интересно! — воскликнула Оливия, не обращая внимания на сдержанный тон. — Надеюсь, наши ребята тебя не напугали. Гриффиндорцы бывают... ну, очень шумными». «После русских морозов и нашего общежития, где портреты ругаются матом на древнеславянском, меня трудно чем-то напугать, Кибуорт», — парировала Виктория, и в ее зеленых глазах мелькнула искорка насмешки. Оливия рассмеялась. «Мне нравится твой настрой! Смотри, если что — обращайся. Покажу всё, что сама знаю. Хоть это, наверное, и смешно — предлагать помощь семикурснице». «Любая информация о новых... обычаях будет полезна», — вежливо кивнула Виктория, и впервые за вечер почувствовала, что ледяная скорлупа внутри нее чуть-чуть подтаила. Возможно, не все здесь было совершенно чужим. Том Реддл, отпивая глоток тыквенного сока, видел, как та самая новенькая — Стивенсон — разговаривает с одной из гриффиндорских болтушек. Он видел, как та улыбнулась. Улыбка преобразила ее лицо, сделав его менее отстраненным и более... живым. Опасным. Он поймал себя на том, что анализирует наклон ее головы, изгиб ее губ. Она не похожа на других, — пронеслось в его голове быстро, как щелчок. Она не пытается влиться, не лебезит. Она просто... наблюдает. И позволяет подойти к себе не каждому. Он отложил бокал. Его длинные, бледные пальцы сомкнулись на столешнице. Может, Эйвери был не так уж и неправ. Возможно, эта «выскочка» заслуживала чуть более пристального изучения. Не сейчас. Но скоро. Все, что было необычным и сильным в этих стенах, должно было либо служить ему, либо быть уничтоженным. И он еще не решил, к чему отнести Викторию Стивенсон.