Сосуд с характером.

Двадцатый век на континенте Фриас дышал жаром и металлом. Цивилизация, одержимая скоростью и паром, прошивала стальными иглами рельсов негостеприимные тела пустынь. Одной такой иглой был трансконтинентальный экспресс «Песчаный Вир», чудо инженерной мысли, плюющееся в лицо стихии клубами перегретого пара и неумолимым стуком колёс. Он был громаден, как плавучий город, вытянут в длину до беспамятства, а его полированная сталь ослепительно сияла под солнцем, которое в этих широтах грело с ненавистным, беспощадным постоянством. Снаружи – лишь марево раскалённого воздуха, бескрайние барханы золотистого песка, подёрнутые рябью, и ясное, безжалостно-синее небо, в котором не находилось места ни для одного облака. Внутри же, в вагоне первого класса, царил прохладный, отстраненный мирок, отделённый от пекла двойными стеклами и мощными стенками. В этом мире, положив ногу на ногу, в глубоком кожаном кресле, восседала Каирис. Ей было семнадцать лет, но взгляд её алых, узких, словно у лисы, глаз принадлежал человеку, повидавшему гораздо больше. Её красота была отточенной и холодной, как лезвие: безупречные черты азиатских корней, строгое, спортивное телосложение, длинные волосы цвета воронова крыла, ниспадавшие до лопаток и всегда откинутые назад, открывая высокий, чистый лоб. Она была облачена в униформу собственного дизайна – простые чёрные брюки, чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами, обнажавшими тонкие, но сильные запястья. Практичность и угроза читались в каждой детали: массивные ботинки на платформе давали устойчивость, а два изящных клинка в ножнах на бёдрах – неоспоримый аргумент в любой дискуссии. Её характер был квинтэссенцией спокойствия, холодной рассудительности, равнодушия, приправленного едким сарказмом. Она была тем, кто предпочитает решать проблемы, а не обсуждать их, и её мастерское владение холодным оружием делало такие решения быстрыми и окончательными. Напротив, словно заведённая игрушка, сидел, уставившись в окно, её дядя, Ройс. Мужчина лет тридцати, с такими же чёрными волосами, но с живыми, беспокойными серыми глазами. В его позе, в том, как он барабанил пальцами по подлокотнику, читалась энергия, ищущая выхода. Он был воплощением беспечности, вечным двигателем, который с завидной регулярностью навлекал на свою пятую точку всевозможные неприятности, разгребать которые, по воле судьбы и семейных обстоятельств, приходилось его юной племяннице. Пейзаж за окном не менялся уже несколько суток, и это сводило Ройса с ума. Он вздохнул так драматично, что это могло бы украсить сцену провинциального театра. — Сколько ещё ты собираешься так вертеться? Мы скоро приедем, так что сиди ровно, — спокойно, не поднимая глаз от газеты, произнесла Каирис. Голос её был ровным, без единой нотки раздражения, лишь лёгкая, почти ледяная усталость окрашивала его. Ройс оторвался от созерцания бесконечного песчаного полотна и обрушил на неё поток жалоб. — Мы едем уже несколько дней! Когда мы уже прибудем в Сарид? Мне скучно! Здесь совсем нечем заняться! Девушка на это лишь устало вздохнула, едва заметно. Её пальцы, тонкие и цепкие, перелистнули страницу с едва слышным шелестом. Она не удостоила его нытьё ответом, предпочитая вернуться к чтению сводок новостей. Её мысли были уже там, в государстве Финрес, куда они держали путь. Там её ждали кое-какие дела. А точнее – предстоящая рутинная, но необходимая работа по разгребанию проблем, созданных её отцом. Яблоко от яблони, увы, падало недалеко, и если Ройс был просто стихийным бедствием в миниатюре, то её отец умудрялся запускать катаклизмы континентального масштаба. Она чувствовала неторопливый, но неотвратимый ход времени, словно ощущала его физически. Достаточно было легкого движения руки, и из кармана брюк появились изящные карманные часы на серебряной цепочке. Каирис щёлкнула крышкой. Стрелки отсчитывали секунды с безжалостной точностью. Две минуты она просто смотрела на их неумолимый ход, лицо её оставалось невозмутимым маской. Затем, с тихим, решительным щелчком, она захлопнула крышку, упрятав время обратно в карман. Этот простой жест был полон скрытого смысла – отсчёт пошёл, терпение таяло, а пустыня за окном, казалось, не собиралась заканчиваться никогда. Но Каирис знала – всему приходит конец. И их пути, и её терпению.