Голая вечеринка

      Хосок молча потягивал пиво у столика и смотрел в окно без интереса. Отвратительное начало вечеринки, настроение ни к чёрту, а всё потому, что ещё утром какой-то идиот выбил дверь в университетском туалете, и теперь Хосоку, как главе студсовета, искать негодяя. Если бы каждый на этой вечеринке выслушал сегодня утром то, что пришлось выслушать Хосоку от педагогического состава, сегодняшняя вечеринка стала бы самой унылой на свете. Отвратительное чувство съедало его по кусочку, и даже алкоголь не делал чувства в его груди спокойнее. Хосок ведь ничего не сделал, он в лицо этого вредителя не видел, а он ещё и виноват, что беседы со студентами не проводит, что плохо следит за порядком. Да на него просто всю ответственность скинули и всё…       — Хосок, не кисни, не кисни, — хохотал над ухом голый Ким Сокджин, пританцовывая в такт громкой музыки так, что стоящим по соседству людям доставалось то в нос, то в ухо.       — Попридержи свои конечности, убьёшь всех, — цокнул языком Хосок.       В тот момент парень ещё не подозревал, что сегодня вечером видит своего друга в последний раз. Ким Сокджин пропал из центра всеобщего внимания слишком неожиданно. Но в следующий раз, когда Хосок отвернулся от окна, Джина на месте уже не было, вместо него у столика с алкоголем спиной стоял рослый омега в длинном чёрном плаще. Он тянулся татуированной ладонью к банке пива, не решаясь взять алкоголь.       — Бери, оно тебя не укусит, — усмехнулся Хосок. Парень дёрнулся от неожиданности, длинная чёрная чёлка опала на испуганные глаза. Огромные, как мир, они смотрели на альфу. Омега в панике покусывал проколотую в нескольких местах губу и не шевелился, словно бы его поймали на чём-то незаконном.       Хосок разомкнул губы в изумлении. О нет, только не он… Альфа помнит этого парня только губами, и только во сне… Настолько размытый образ, который появлялся в его поле зрения только в разгар вечеринок, а после исчезал без ответа.       Чонгук моментально узнал альфу и поспешил удалиться, так и не взяв в руку банку пива, однако Хосок сделал несколько шагов навстречу и спешно поймал беглеца за запястье. Омега поднял растерянный взгляд.       — Почему не взял? — Хосок кивнул на несчастную баночку пенного. — Ты же хотел…       — Если выпью, опять будем целоваться, — еле слышно шепнул Чонгук, опустив взгляд в пол. Хосок настойчиво ловил убегающие глаза, он хотел зрительного контакта, и, чем настойчивее был взгляд альфы, тем сильнее сутулился омега.       — Ты чудесно целуешься, я не против, — улыбнулся Хосок.       Чонгук краем взгляда поймал восхитительную светлую улыбку парня и сильнее покраснел. О нет, нетрезвый Чонгук не такой робкий, как сейчас. Нетрезвый Чонгук ничего не боится и пользуется силой, которой наградила его природа, а потом мало что помнит.       Маленький романтичный любитель поцелуев Хосоку нравился. В первый раз он немножечко пугал, да и сопротивляться такой невероятной мышечной массе было тяжело, а на второй и третий раз пошло, как по маслу. Хосок бы не стал подходить к тому, кого боится или избегает. Скорее, наоборот. Хосок только и делал, что ходил на вечеринки в надежде встретить там его, Чонгука.       — Чушь какая, — Чонгук отвернулся, однако изящные пальцы Хосока нежно повернули его подбородок обратно.       Вообще-то, сегодня они впервые начинали свой разговор не со столкновения языков и даже на относительно трезвую голову. И Хосок не собирался упускать эту возможность.       — Ты боишься меня? — изумился Хосок, уловив лёгкий едва уловимый запах страха от омеги.       — Я! — Чонгук задыхался. — Я НЕ БОЮСЬ! Я НЕ! НЕ БОЮСЬ!       Чонгук судорожно бегал глазами по всем присутствующим альфам, случайно обратившим на него внимание, он видел, какими взглядами они бегают по нему… Если почувствуют страх, то пиши пропало. А поэтому, ни капли страха он им не покажет!       Омега поспешил открыть банку пива и запрокинул ту в себя, в несколько крупных глотков ополовинив содержимое. Он зверь. Он — мощь и сила.       Нет. Он трусливый зайчик, который качался в тренажёрном зале днями напролёт, а теперь заливает в себя для храбрости какую-то гадость, чтобы ощутить прилив сил и снова наворотить дел.       — Я защищу тебя, — Хосок чувствовал чужой страх, его нос всегда очень тонко улавливал ароматы, мало кто вообще в их современном мире мог таким похвастаться. Альфа успокаивающе огладил плечо парня, но в следующий миг почувствовал, как маленький зайчик распрямляется и топит в нём опьянённый взгляд.       — Защити себя, — Чонгук взял альфу за грудки и слегка приподнял над полом. — От меня…       Губ Хосока настойчиво коснулись нежные проколотые в нескольких местах губки, холодный пирсинг обжёг его кожу, а Чонгук скользнул кончиком языка по нижней губе, без сопротивления проникнув на чужую территорию. Он хозяйствовал внутри, нежно огибая чужой язык, его прохладные ладони заключили чужое лицо, не позволив отстраниться, Хосок почувствовал, как его щёки с силой сжимают, как напирают, заставляя пятиться и врезаться в позади стоящих.       — Эй, осторожно! — крикнул кто-то.       — Прост…! — Хосок оторвался от губ, желая извиниться, но ему не позволили. Чонгук, ненасытный и властный, не разрешал закончить этот поцелуй. Да Хосоку, если честно, и совсем этого не хотелось. Хосок подпирал спиной освободившуюся от людей стенку и таял. — Чонг… — Голос тонул в поцелуе. Хосок сжал длинными изящными пальцами руки Чонгука чуть выше локтя и почувствовал, как прохладная коленка парня касается бедра с внутренней стороны. Альфа покрылся мурашками и шумно задышал. Как он может сопротивляться такому напору?       Вечеринка только началась, они пришли сюда веселиться, но вместо этого жмутся друг к другу и не дают отдышаться.       — Я… — Хосоку страшно хотелось поговорить, но ему и слова вставить не давали. Чонгук был не в состоянии слышать и слушать. Альфа чувствовал, как возрастает чужое желание, он слышал усиливающийся запах. Омега, крепко придерживающий его ладонями за щёки, слегка подрагивал от подступающих эмоций. Хосок знал, чего от него хотят, он принимал под плащ настойчивую коленку, натирающую между ног уже достаточно большой и твёрдый орган. И, как бы альфа не хотел отложить момент каких-либо близостей с Чонгуком до более трезвого состояния омеги, но тот, кажется, откладывать ничего не собирался. Сегодня им руководила течка, и течка эта заставала Хосока врасплох.       — Нет, погоди, н… Ммм… — язык Чонгука тонул в альфе. Влажный, вязкий, он заходил глубоко и срывал с покрасневших от долгих поцелуев губ довольно протяжные стоны.       Хосок был ведомым. Его медленно утаскивали в сторону плотных кремовых штор, Чонгук удивительно легко подхватывал его под бёдра и усаживал на подоконник. Полы красного плаща разъезжались, оно спадало по одному из плеч, оголяя выраженную ключицу и красивые мышцы рук. Чонгук спускал ткань и со стороны второго плеча, его ладони оглаживали горячую кожу Хосока, он вжимал альфу бёдрами в подоконник и целовал настойчиво. Хосок прогибался в спине назад, скользил затылком по стеклу, вжимаясь в то под напором омеги, который, кажется, сошёл с ума и, развязывает пояс на плаще, чтобы добраться до бёдер. Хосок развёл колени, чтобы дать доступ чужим ладоням и, когда Чонгук освободил его губы из сладкого плена, чтобы спуститься поцелуями к подбородку, а затем, и к шее, альфа сдавленно выдохнул вверх.       — Ч-ч-чонгук… — шептал он, ощущая, как пальцы с силой сжимают нежную кожу окрепшего от напряжения органа, как ведут по нему, с нажимом огибают каждую венку, каждую неровность.       Чонгук сжимал губами острый кадык на чужой шее и вёл ладонью по Хосоку, чувствуя, как меняется дыхание альфы от каждого его касания, как гладкая горячая кожа покрывается миллионом мурашек от особенно неожиданных касаний чуть ниже органа, когда Чонгук ведёт длинными пальцами меж разведённых ягодиц, когда касается основания хвоста и сжимает тот, давая понять, что сегодня альфа только его. Альфа уже был согласен на всё. Как обожающий хозяина щеночек, он послушно принимал ласки и больше совсем не желал остановить это безумие. Пусть омега делает с его телом, что хочет. Пусть надавливает своими бесподобными пальцами под хвостом, пусть погружает их и водит кончиком своего большого носа по мышцам груди, вдыхая аромат разгорячённой кожи.       — Она вытекает, — шепнул Хосок, уловив сильный запах смазки по бёдрам Чонгука. Каждая стекающая по внутренней стороне великолепных ножек капелька сводила альфу с ума всё сильнее. — Ты запачкаешься… Садись на подоконник, я… — Хосок запрокинул голову назад и шумно выпустил воздух, не успев договорить. Чонгук задвигал пальцами в нём и еле слышно заскулил, скользнув колечком пирсинга по затвердевшему соску альфы. — Любишь быть сверху или играешься со мной, сладкий омежка? — усмехнулся Хосок, запустив пальцы в мягкие волосы на затылке парня. — Ты сделаешь со мной всё, что задумал, но разреши мне попробовать твои бёдра…

❖ ❖ ❖

      Чонгук седлал подоконник и тихо мычал сквозь плотно сомкнутые нежные губки. Его кожа была нежной настолько, насколько это было возможно. Светлая, усыпанная в некоторых местах родинками кожа на внутренней стороне бёдер. Хосок касался губами медленно, он втягивал кожу и скользил языком по тонкой дорожке смазки, медленно поднимаясь вверх, к ягодицам. Омега в его руках вздрагивал и тихо постанывал, пока альфа неспешно вёл кончиком языка по восхитительному телу приподнимая бёдра парня на своих плечах. Макушка Чонгука скользила по стеклу, он цеплялся пальцами за подоконник, стараясь удержаться, он поджимал пушистый волчий хвостик и соединял крепкие накачанные ноги за изящной длинной шеей альфы. Хосок запрокидывал его бёдра выше, чтобы не упустить ни одной дорожки смазки. Чтобы в следующую секунду скользнуть языком в самый её эпицентр и заставить омегу шумно ахнуть.       — Хён… — шепнул Чонгук. У Хосока от такого обращения покраснели уши. Он погрузился кончиком языка глубже и услышал, как ладони омеги заколотили по подоконнику. Чонгук сжал его голову бёдрами и захныкал. — Глубже… Хён…       Чонгук имел сладкий привкус. Чонгук источал нежность, но отчего-то в порыве желания пытался раздавить голову проникающего в него языком альфы, и в напряжении его ляжки становились совсем не мягкими, ведь под этой бархатной кожей скрывались самые настоящие каменные мышцы. Хосок мычал, но терпел. Хорошо, что малыш не сидел в этот момент на его лице, ведь тогда эти бёдра оставили бы альфу без кислорода. Хосок погружал язык и одной из рук наматывал на кулак мягкий хвостик, чтобы в следующую секунду потянуть за тот вниз. Чонгук слегка разжал бёдра и заскулил.       — Хочу войти в тебя, хён, — шептал омега, словно заведённый.       — Хорошо, малыш, — Хосок задыхался и скользил пальцами вниз по телу омеги, с нажимом возвращаясь губами к заветному влажному месту. Удивил ли его порыв омеги доминировать? Совсем нет. Чонгук, будучи нетрезвым в прошлый раз, уже имел неосторожность посвятить альфу в свои предпочтения. — Как ты возьмёшь меня? Расскажи хёну…       — На подоконнике, — ахнул Чонгук, ощутив, как язык проникает внутрь и с нажимом собирает смазку внутри. — Хочу взять хёна, будто я сильный грубый альфа… — Чонгук краснел от смущения и скрёб кончиками пальцев по подоконнику. Хосок отстранился и, собрав с языка излишки смазки пальцами, опустил ладонь вниз, погрузив пару длинных влажных пальцев в себя. Скорее всего ему придётся потратить очень много Чонгука, чтобы как следует подыграть ему. Малыш хочет взять на себя роль грубого альфы, а это значит, смазки понадобится много. И хорошо, что у омеги сейчас период течки, но ему нужно больше. Ведь он страшно боится боли.       — Будь хорошим мальчиком, — натянуто улыбнулся Хосок, — я буду делать тебе очень хорошо, пока во мне не окажется достаточно твоей смазки… Мне нужно очень много, Чонгук, постарайся расслабиться.       Хосок жадно обхватил кожу ляжки парня губами, вырвав из горла Чонгука высокий нежный стон. Ладонь обогнула средний по величине орган омеги. Твёрдый, как камень, не слишком длинный и даже не толстый, как у альф, но достаточный, чтобы без должной подготовки принести дискомфорт, никого не подпускавшему к своей заднице. Именно Хосок всегда был тем, кто находился сверху, именно Хосок, длинный и в меру широкий в объёме, всегда умело доставлял удовольствие тем, с кем проводил ночь, но сегодня всё будет по-другому, так, как он не привык. И ему тревожно.       — Хороший мальчик, — Хосок сжал чужой орган у основания и погрузил два пальца в Чонгука. — Её так много… Тебе нравится, как я касаюсь тебя? Где мне тебя поцеловать? Здесь? — Хосок скользнул кончиком аккуратного тонкого носа по ноге и в следующую секунду прижался губами к острой коленке парня. Чонгук вздрогнул. Смазка внутри запульсировала. Ему нравились нежности. — Постарайся, и я похвалю тебя, — шепнул Хосок, глубже погрузив пальцы в омегу. В этот раз вязкая дорожка на пальцах была плотнее, излишки стекали по изящному запястью, когда Хосок поднял оба пальца вверх и погрузил себе в рот так, чтобы Чонгук видел. Омега изогнул брови и застонал несдержанно, громко, наверняка кто-то на вечеринке точно этот стон услышал, но им было всё равно. Хосок незамедлительно опустил ладонь, чтобы смазать себя и отправить пальцы за свежей партией Чонгука. — Умница…       Чон зажал рот ладонью и зажмурился. Он слышал, как пальцы Хосока внутри него хлюпают, как погружаются глубже с характерным звуком, и как стыдно он сам реагирует на похвалу, отбивая хвостиком чечётку. Это у него в крови. Он хороший мальчик. Однако волк внутри него хочет награды. Хочет владеть альфой, к которому испытывает такие странные нежные чувства.

❖ ❖ ❖

      — Хммм… — Хосок впустил в себя парня внезапно. Чонгук не мог терпеть. Он, разгорячённый и твёрдый, толкался бёдрами до упора, его зрачки расширялись от ощущения собственной смазки в Хосоке.       Альфа, которого он с силой вжимал в подоконник, вздрагивал в его руках. Чонгук сомкнул татуированные пальцы вокруг лодыжек парня и сделал глубокий толчок. Хосок прогнулся в шее и шумно задышал. Совсем не больно. Однако, отчего-то тело не слушается. Всё резко сводит внизу живота, скручивает в тугой узел и отпускает в тот краткий миг, когда Чонгук практически выходит из него, чтобы в следующую секунду снова толкнуться бёдрами до звонкого шлепка кожи о кожу. Омега совсем не нежными размашистыми движениями заставлял альфу цепляться за подоконник и даже в особенно глубоких моментах скулить и хвататься пальцами за штору.       — Не так быстро, — сиплым голосом шептал Хосок, однако Чонгук его не слышал. Он набирал темп, словно кролик, нетерпеливо двигался в Хосоке, желая получить всё удовольствие одним махом.       Чонгук столько раз слышал от Чимина разговоры о том, как приятно быть сверху, он так страстно желал этого, но и понятия не имел, насколько сильно рассказы друга не передают всего спектра получаемого удовольствия. Хосок сжимал его, он, очень гибкий и красивый, был словно пластилин в его руках. Смуглый, приятный на ощупь, альфа издавал красивые хриплые звуки и жарко дышал на стекло, заставляя то запотевать. За окном открывался вид на двор. Небо уже было тёмное, людей во дворе не было видно, но что, если сейчас кто-то случайно забредёт сюда и увидит, как красиво сплетаются в тусклом освещении два тела? Как оставляют разводы на запотевшем стекле и как целуются на эмоциях, когда несдержанный омега Чонгук изливается в альфу, излишками стекая на подоконник.

❖ ❖ ❖

      Хосок улыбался лучам утреннего солнца из чуть приоткрытой шторы. Он подпирал спиной стену и смотрел на окно, вспоминая смущённого Чонгука, с которым этой ночью они проболтали почти до утра. Чонгука, для кого опыт с Хосоком был первым. Нежного и скромного парня, так смело рвущегося в бой. Они ещё встретятся в университете, ведь благодаря Чонгуку альфа теперь знает, кто выломал дверь в туалете. Знает, но ни за что не выдаст виновника ректору.       — Чё ты лыбишься? — взвыл Сокджин. — Только не говори, что присунул вчера кому-то… Это разобьёт мне сердце.       — Не присовывал я никому, — усмехнулся Хосок. И ведь не соврал. Его член ни в ком вчера не побывал. Впрочем, это не отменяет того факта, что вечеринка прошла просто волшебно.       Бедолага Сокджин. Он хоть порой и ведёт себя, как придурок, но сегодня утром видеть его таким печальным странно… Ведь Хосок вчера отчётливо видел, как посреди ночи, когда уже большая часть народу сладко храпела, Юнги с каким-то омегой на пару выносили тело Сокджина из подсобного помещения. А теперь Юнги прячет взгляд и в целом ведёт себя странно.       Что же произошло в той кладовой?