Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Хотя я согласился помочь им, я действительно не представлял, как завести этот разговор, особенно с Шэнь Цзяньцином. Он, скорее всего, выдвинет какие-нибудь новые требования.       Вечером Шэнь Цзяньцин вернулся с улицы.       – Ли Юйцзэ, твоя нога ещё болит?       Как только Шэнь Цзяньцин вошёл в комнату, он поставил тарелку с цзунцзы и засахаренными фруктами на стол и подошёл посмотреть на мою ногу.       Я думал, он просто упомянул об этом между делом, но он действительно принёс сладости.       Я покачал головой:       – Уже лучше.       В глазах Шэнь Цзяньцина мелькнуло странное сожаление. Он повернулся, принёс цзунцзы и засахаренные фрукты, съел один сам и сказал:       – Ты попробуй.       Я не особый любитель сладкого, да и мысли мои были заняты другим, но, столкнувшись с его нетерпеливым, ожидающим взглядом, я нехотя взял засахаренный фрукт и положил в рот.       Сладкий со слегка кисловатым оттенком вкус мгновенно разлился по рту.       Я вдруг осознал, что это был один из редких случаев нашего мирного времяпрепровождения. Разделять тарелку засахаренных фруктов, есть цзунцзы чувствовалось... чувствовалось так, словно мы действительно живём вместе, пара, глубоко влюблённая и поглощённая друг другом.       Шэнь Цзяньцин внезапно сказал:       – Вообще-то, моя мать очень любила засахаренные фрукты.       Я замер, удивившись, что разговор вдруг перешёл на его мать.       – Тогда у нас дома всегда были засахаренные фрукты. Но после смерти отца мать их больше не любила и даже редко разговаривала со мной.       Многие считают, что лишения и несчастья в детстве приводят к тому, что далее во взрослой жизни человек ищет компенсации.       Я верил, что сейчас Шэнь Цзяньцин мне не лжёт, ему действительно не было причин больше лгать мне, но я подумал: по крайней мере, его родители, должно быть, очень любили друг друга.       Я вспомнил своих родителей и с тяжёлым сердцем сказал:       – Мои родители ещё живы, но они развелись, каждый начал свою новую жизнь, полностью забыв меня - символ их неудачного брака.       – Развод? – Шэнь Цзяньцин нашёл эту идею довольно новой.       Я объяснил:       – Это означает эмоциональный разрыв, расторжение брака. Снаружи это очень распространено.       – Хм! – Шэнь Цзяньцин презрительно фыркнул. – Если я решу, что это единственный человек, то это единственный человек на всю жизнь. Никто не может изменить моё решение, даже человек, к которому оно относится.       Он снова заговорил этим одержимым, почти фанатичным тоном.       Жизнь длинна: возможно, сейчас их любовь глубока и взаимна, но кто знает, не наступит ли день, когда они устанут друг от друга и разойдутся своими путями? Я верю, что каждая пара, вступающая в брак, полна любви и надежд, но чаще всего повседневные мелочи стирают эту привязанность.       Ладно, Шэнь Цзяньцин, вероятно, всего этого не поймёт.       Я тщательно подбирал слова, затем спросил:       – В какое время ты вернулся вчера вечером?       Шэнь Цзяньцин сказал:       – Где-то на рассвете, полагаю.       – И... что ты делал?       Конечно, я знал, что он делал: я просто хотел подвести разговор к делу, которое они мне поручили.       Но прежде чем я успел сказать что-то ещё, Шэнь Цзяньцин вдруг посмотрел на меня очень странным взглядом.       Это был сложный взгляд, словно вопрос, размышление, а затем внезапное осознание. Не знаю, о чём он думал или что понял в тот момент, но разговор резко охладился.       – Я должен был догадаться. Они придут к тебе, ты... – пробормотал Шэнь Цзяньцин что-то тихо, что я не совсем расслышал.       Однако я понял, что он догадался о моём намерении, поэтому больше не скрывал. Я прямо спросил:       – Ты ловил предателя? Как ты планируешь с ним поступить?       Шэнь Цзяньцин опустил глаза. Его густые, длинные ресницы скрывали мысли.       – Всё пойдёт в соответствии с правилами деревни.       Я сказал:       – Но Вань Ин и другие говорили, что у тебя есть право изменить наказание.       – Есть, так ты просишь о снисхождении, не так ли? – лицо Шэнь Цзяньцина окаменело. – Дай угадаю, как они тебя убедили. Ах да! Они, должно быть, сказали, что А-Сун решил предать только ради спасения этих идиотов Цю Лу и Вэнь Линъюй, верно?       Я молча смотрел на него.       Шэнь Цзяньцин стиснул зубы, заставил себя улыбнуться и приподнял бровь, говоря:       – Конечно, я могу, Ли Юйцзэ. Что бы ты ни попросил, я готов это сделать. Однако... у меня тоже есть кое-что, что я хочу, чтобы ты сделал.       Моё сердце упало, но я всё же спросил:       – Что именно?       – С этим не надо спешить: мы можем уделить этому время позже, – сказал Шэнь Цзяньцин. – Я могу изменить наказание, но по деревенским правилам предательство являлось серьёзным преступлением. Альтернатива может быть даже более болезненной, кто знает?       Я сказал:       – Пока он жив, всё остальное подойдёт.       – Хорошо. И раз уж ты всегда беспокоишься о судьбе этих трёх идиотов, завтра я отведу тебя, чтобы ты стал свидетелем всего этого.       – Их судьба?       Говорил ли он о тех насекомых-Гу, которыми, как он упоминал ранее, они были поражены?       Моё сердце тяжело колотилось в груди, поднялось беспокойство, и страх овладел мной.              Следующий день наступил быстро.       Опираясь на Шэнь Цзяньцина я пошёл посмотреть, как деревня будет судить предателя и... и то, что Шэнь Цзяньцин назвал их "судьбой".       Моя правая нога была обездвижена шиной, я совершенно не мог касаться ею земли. Я мог стоять, только полностью полагаясь на силу Шэнь Цзяньцина. Его правая рука лежала на моей талии: она прижималась к моему телу и обжигала своим теплом сквозь тонкую одежду.       И едва уловимый, почти незаметный запах зелёной травы от него задерживался в моих ноздрях.       Мне было очень непривычно так зависеть от кого-то, и я с неудобством сказал:       – Ты мог бы найти мне костыль, тогда я смогу ходить сам.       Шэнь Цзяньцин, однако, казался очень довольным. Рука на моей талии сжалась крепче, притягивая меня ближе.       – Я не настолько глуп. Я хочу, чтобы ты опирался на меня, чтобы с каждым твоим шагом я был рядом.       Я: ......       Я почти онемел от таких слов.       Из-за моей травмированной ноги путешествие было довольно неудобным. В некоторых узких местах ему даже приходилось нести меня. Но Шэнь Цзяньцин, казалось, наслаждался каждым моментом.       К тому времени, как мы добрались до места сбора, народ мяо уже собрался, казалось, ожидая нас. Это была та же большая поляна, но сейчас не было костра, и моё настроение было далеко не таким беззаботным, как в прошлый раз. Говорят, времена быстро меняются, и я никогда не думал, что события развернутся так быстро, что время не поспеет за ними.       На возвышающейся деревянной платформе уже сидел вождь, а рядом с ним была изящная Вань Ин. Как только она увидела меня, она бросила вопросительный взгляд, и я слегка кивнул в ответ. Шэнь Цзяньцин, остро что-то почувствовав, прошептал мне на ухо:       – Не смотри ни на кого другого, меня это огорчит.       У него нет права требовать этого от меня, подумал я про себя. Я повернулся и встретил его взгляд, он улыбнулся и усадил меня в стороне.       В центре среди толпы выделялся молодой человек, стоящий на коленях. На нём было тёмно-серое одеяние мяо, лицо было простодушным, а руки и ноги связаны. Выражение его лица было очень спокойным.       Это был тот человек, который тогда опрокинул чашу с вином Вэнь Линъюй!