Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      В квартире было пусто и гулко. Весь этот уличный шум за окном словно наталкивался на невидимый барьер, и мне казалось, будто вокруг воцарилась мёртвая, звенящая тишина.       Я забился в угол дивана, все силы покинули меня, а руки и ноги налились свинцовой слабостью. Мне хотелось заставить себя подняться, но было лень даже пошевелиться.       В воздухе всё ещё витал запах присутствия Шэнь Цзяньцина. Ещё вчера он сидел на этом диване, ещё вчера стоял у окна, глядя вниз на людскую суету, ещё вчера нежно и трепетно целовал меня, ещё вчера смотрел на меня своими влажными глазами.       Я панически боялся возвращаться в спальню. Боялся, что там на меня лавиной обрушится ещё больше воспоминаний.       Меня душило бессилие, у которого было вполне конкретное имя - сожаление.       Я ловил себя на мысли, что в моей жизни больше никогда не появится человек, который полюбил бы меня так же сильно, как Шэнь Цзяньцин.       И никто больше не заставит моё сердце так неистово и сладко трепетать.       Когда-то давно одиночество было моим привычным состоянием.       Я мог один ужинать, один ходить на учёбу и даже сам расписываться в школьном табеле вместо родителей.       Одиночество для меня было не более чем старым, верным спутником, который всегда следовал за мной по пятам.       Но заставить меня снова вернуться в этот холодный кокон после того, как я наконец-то почувствовал, что такое «дом», после того, как я хоть ненадолго прикоснулся к этому теплу… Это было слишком мимолётно. И оттого невыносимо жестоко.       Всё в порядке, Ли Юйцзэ, – я сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить самого себя. – Разве люди не говорят, что время лучшее лекарство от любых душевных ран?       Возможно, нужно просто перетерпеть, подождать ещё немного, и всё обязательно пройдёт.       Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.       Когда я снова очнулся, на дворе был уже вечер. Экран телефона показывал ровно пять часов. Надо же, я умудрился проспать дневную профильную лекцию.       Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения.       В гостиной было темно. За окном сгущались хмурые, тяжёлые тучи. Они висели так низко, словно вот-вот разразится неистовый ливень.       Они… они ведь уже наверняка доехали, правда?       Я только собирался подняться, как вдруг краем глаза заметил в самом углу дивана яркое, сочное алое пятно.       Оно выглядело как единственный цветной элемент посреди унылого чёрно-белого кино, совершенно чужеродно и в то же время невероятно притягательно.       Моё сердце учащённо забилось, сделав два мощных удара:        – Хунхун?       Хунхун лежал, смешно уложив передние лапки на макушку. Услышав мой голос, он повернул свои глаза-бусинки в мою сторону.       Как Хунхун здесь оказался?       Шэнь Цзяньцин забыл его?       Но ведь когда мы уходили утром, я его нигде не видел. У него такой кричащий окрас, что не заметить его было невозможно… если только он не прятался намеренно.       Хунхун приподнялся, вяло потёр лапками мордочку и медленно пополз ко мне.       Поколебавшись, я попытался скопировать жест Шэнь Цзяньцина и протянул ему тыльную сторону ладони. Хунхун без малейших раздумий взобрался на кожу, ласково потираясь своими тонкими, изящными лапками о мою руку, отчего по телу пробежало лёгкое, щекочущее покалывание.       Можно ли считать его домашним питомцем Шэнь Цзяньцина? По-хорошему, мне следовало бы вернуть его владельцу. Но… где-то в глубине души мне до безумия хотелось оставить Хунхуна себе.       Если… если у меня не останется вообще ничего, даже самой крошечной зацепки, то как я смогу доказать самому себе, что когда-то на свете жил человек, который так глубоко и преданно меня любил? К тому же, если Хунхун будет со мной, то, возможно, Шэнь Цзяньцин… возможно, когда-нибудь он снова придёт навестить меня.       В моей голове роились тысячи мыслей, и в каждой из них, как эхо, отзывалось лишь одно имя «Шэнь Цзяньцин».       Вот, значит, каково это - любить кого-то по-настоящему.        Моя любовь не была такой пылкой и смелой, как его, и не сияла, словно самое яркое солнце этого лета. По натуре я всегда был человеком, склонным к побегу и уединению. Я даже не знал, стоит ли мне самому искать его. Я следовал правилам, держался традиций и лишь молча надеялся, что он снова придёт ко мне, как в ту ночь, когда неожиданно появился у моей двери: весь в пыли, но с глазами, в которых по-прежнему жил только я.       – Ты ведь хочешь остаться? – тихо спросил я, словно разговаривая сам с собой.       Я не ждал, что Хунхун действительно сможет мне ответить, но он вдруг зашевелил лапками, юркнул прямо в мой рукав и, зацепившись за ткань, замер.       Значит, он согласен?        На моих губах невольно промелькнула слабая улыбка.       После этого моя жизнь окончательно вернулась в привычное, мирное русло.        Вот только я ловил себя на том, что постоянно думаю о Шэнь Цзяньцине.       Глубокая осень миновала, и пришёл первый зимний снег. Яньчэн - это южный город, здесь редко бывает снег, но этот год стал исключением.        Кружившие в воздухе пушистые хлопья были совсем небольшими, и на земле образовался лишь тонкий, едва заметный белый слой, но даже это вызвало в университете настоящий фурор.       В конце концов, большинство студентов были южанами, которые никогда в жизни не видели настоящего снега. Спортивная площадка была забита ребятами. Они играли в снежки, сооружая их буквально из ничего, и лица каждого светились искренней, детской радостью. Были здесь и северяне, которые с гордостью описывали величественные пейзажи своей родины, скованной льдами на тысячи ли вокруг, заставляя остальных слушать их с замиранием сердца.       Интересно, видел ли Шэнь Цзяньцин когданибудь такой густой, тяжёлый снег?       Я в полном одиночестве шёл мимо искусственного озера, то и дело разминаясь со спешащими навстречу шумными толпами. Лотосовых листьев в воде уже совсем не осталось, над потемневшей гладью сиротливо торчали лишь несколько сухих, безжизненных стеблей, напоминающих о былой летней красоте.       Шэнь Цзяньцин так и не застал этот пруд в его лучшую пору. Он ведь вообще никогда не видел, как цветут лотосы.       А ещё он никогда не слушал стихов. Не понял бы строки: «Осенняя печаль не уходит, заморозки приходят поздно, увядшие лотосы всё ещё слушают шум дождя». Как жаль… Если бы он остался хотя бы на один лишний день, я мог бы сводить его на лекцию по древней литературе. Кто знает, вдруг ему бы понравилось…       На мгновение я остановился на понтонном мосту, и мысли унеслись далеко-далеко. Вдруг навстречу мне вышла влюблённая парочка. Настил был довольно узким, а они шагали бок о бок, так что мне пришлось вежливо отступить в сторону и повернуться боком, чтобы дать им пройти.       Когда они подошли ближе, девушка невольно бросила на меня взгляд и вдруг резко затормозила.        Я в недоумении посмотрел на неё и поймал себя на мысли, что её лицо кажется мне смутно знакомым.       – Старший, это вы? – она поправила выбившуюся прядь волос у щеки, и её миловидное лицо показалось из-под огромной чёрной вязаной шапки.       Похоже, шапка была мужской.       Я помедлил пару секунд, прежде чем в памяти наконец всплыло её имя:       – Чжао Жугоу.       Рядом с ней стоял высокий парень. Он крепко держал её под руку и смотрел на меня с явной настороженностью. Его брови были недовольно сдвинуты, в глазах читалось молчаливое предупреждение, а ладонь на её талии сжалась ещё сильнее, словно он заявлял свои права на эту девушку.       Чжао Жугоу с лёгким укором, но при этом с нескрываемой нежностью во взгляде посмотрела на своего спутника, даже не думая высвобождаться из его объятий.       Парень слегка вздёрнул подбородок и сухо кивнул:       – Старший Ли.       – Это мой парень, он тоже с филологического факультета. – с улыбкой пояснила Чжао Жугоу.       Значит, получается, он мой младший.       Мне вспомнился тот день, когда я ответил Чжао Жугоу отказом. Она, хотя и выглядела тогда немного растерянной, особо не горевала. В своё время она на каждом шагу твердила, что любит меня уже много лет, но теперь стало очевидно: это было всего лишь поверхностное восхищение красивой обёрткой, а вовсе не настоящие, глубокие чувства.       Парень опустил голову и с нескрываемой нежностью посмотрел на Чжао Жугоу, слегка заслонив её своим телом. Это была защитная поза, которая ко всему прочему частично закрывала её от моего взгляда.       – Ну, мы пошли! – с улыбкой помахала мне рукой Чжао Жугоу.       Её спутник едва заметно перевёл дух, почувствовав облегчение.       Я молча провожал взглядом их удаляющиеся фигуры. В какой-то момент Чжао Жугоу, видимо, наступила на скользкий лёд, и её нога поехала в сторону. Парень тут же среагировал и крепко подхватил её за талию.       Судя по всему, теперь она наконец-то встретила свой настоящий идеал.       Дзинь-дзинь…       Только я собирался продолжить свой путь, как в кармане куртки настойчиво зазвонил телефон.