Qing Gu | Цин Гу | Любовный Яд

      Иссиня-чёрный бархат ночного неба взрывался огненными бутонами фейерверков. Ослепительные краски рассыпались во все стороны, разворачивая в вышине сияющий, чарующий свиток.        В ночь праздника Юаньдань в деревне Мяо снова разожгли огромные костры.        Немалая часть дохода деревни Дунцзян теперь приходится на туризм, поэтому во время различных праздников, когда приезжает больше гостей, устраивают тематические мероприятия с национальным колоритом. Это помогает и удержать туристов, и привлечь новых.       Мелодия бамбуковых лушэнов лилась весело и звонко. Девушки-мяо, взявшись за руки, кружились в изящном танце под ритм музыки и во весь голос распевали песни на своём родном языке, слов которых я совершенно не понимал.        Шэнь Цзяньцин держал меня за руку, и мы бесцельно плыли вместе с толпой, постепенно добравшись до центральной площади.       Я вдруг вспомнил, как когда-то стоял на улицах Яньчэна. Людской поток там бурлил точно так же, как и сейчас, но я был совершенно один, покинутый всеми, наедине со своим одиночеством. Нынешняя же картина, казалось, была тем самым зрелищем, которого я втайне жаждал в самой глубине души уже очень давно, и лишь теперь это наконец-то исполнилось.        По пути люди иногда оборачивались на нас, бросая странные взгляды на наши сцепленные руки. Шэнь Цзяньцин тоже это замечал, но он просто поднимал наши соединённые ладони выше, словно провозглашая всему миру: мы и правда пара!       Я совершенно не привык справляться с подобным вниманием, но всё же решил просто позволить Шэнь Цзяньцину делать то, что он хочет.        Мы нашли место на одной из смотровых площадок по бокам площади и сели, окружённые толпой, тихо наблюдая за разворачивающимся весельем.       Когда я сидел здесь в прошлый раз, то, пожалуй, даже если бы я сломал себе голову и перешагнул через любые границы воображения, всё равно не смог бы предугадать всего того, что случилось со мной позже.        Вдруг Шэнь Цзяньцин наклонился к моему уху и прошептал:        – Юйцзэ-агэ, ты ещё помнишь тот ритуал наступания на ноги, в котором ты участвовал здесь в прошлый раз?        Мне не нужно было долго вспоминать, я сразу понял, о каком моменте речь, и кивнул:       – Помню, а что?       Шэнь Цзяньцин немного помолчал, устремив на меня пристальный взгляд, и произнёс:       – На самом деле, я ведь тогда наступил тебе на ногу.       Я замер.       Тогда на моём ботинке и правда вроде бы остался след. Я подумал, что кто-то случайно наступил на меня в этой неразберихе, и просто вытер его.        Но сейчас я повернул голову и посмотрел на Шэнь Цзяньцина: на его неописуемо красивое лицо, на то, как он с немым обожанием вглядывается в меня. Моё сердце внезапно затопило какое-то странное чувство ликования.       – Ты…       Не успел я договорить, как Шэнь Цзяньцин тут же с обидой в голосе добавил:       – А ты взял и сразу же всё вытер.       Если обувь испачкалась, разве не нужно её вытереть? Или стоило так и ходить, дожидаясь, пока грязь засохнет?        Впрочем, вслух такое говорить явно не следовало.       Я немного подумал и предложил:       – Ну, тогда наступи мне на ногу прямо сейчас.       С этими словами я выставил ногу вперёд, повернув её к нему белоснежным носком, чтобы ему было удобнее наступать.        Шэнь Цзяньцин тут же просиял и без лишних церемоний приподнял ногу, оставив на носке моего ботинка не слишком сильный, но отчётливый след.       Получился отпечаток в виде изящной бабочки, готовой вот-вот взлететь, а рядом с ней угадывались очертания цветов.       Шэнь Цзяньцин, закончив с этим, ещё и придирчиво осмотрел результат, после чего самодовольно выдал:       – Неплохо. В этот раз вышло гораздо ровнее, чем в прошлый.       Я едва сдержал смех.       Шэнь Цзяньцин тем временем продолжил:       – Юйцзэ-агэ, теперь, когда я наступил тебе на ногу, ты принадлежишь мне. Ты не сможешь покинуть меня всю свою жизнь.       Всю свою жизнь?       Если подумать, провести с ним вот так всю оставшуюся жизнь вовсе не кажется чем-то невыносимым или мучительным.       Я приподнял уголки губ и со всей серьёзностью выдохнул:       – Хорошо.       ***       Время пролетало незаметно, словно вода, унося нас все дальше и дальше. После окончания университета я окончательно вернулся в Дунцзян и, взявшись за перо, стал профессиональным писателем.       Я часто ловил себя на мысли, что хочу написать историю о нас с Шэнь Цзяньцином, но стоило мне взять ручку, как я совершенно не понимал, с чего вообще стоит начать.       Хоть я так и не устроился на постоянную работу в «Яньчэн Жибао», их редактор очень ценил меня и по-прежнему поддерживал со мной связь. Большую часть своих рукописей я отправлял именно им.       Я вдруг почувствовал, что такая спокойная, неторопливая и размеренная жизнь - это очень даже неплохо.       Шэнь Цзяньцин взял на себя работу по популяризации и сохранению языка мяо в деревне. Из-за того что связи с внешним миром укрепились, многие местные жители стали хуже владеть родной речью. К тому же, поселению требовалось демонстрировать колорит и культуру своего народа, так что языку мяо, естественно, уделялось повышенное внимание.        В тот день Шэнь Цзяньцин ушёл по делам, а я остался дома один, спешно дописывая очередной материал.       Редакция «Яньчэн Жибао» планировала запустить новую колонку и пригласила меня стать ведущим автором. Мне кровь из носу нужно было отправить файл редактору до наступления дедлайна.        Когда я закончил писать, на дворе было ещё совсем светло, и я решил немного прибраться в доме. Ни я, ни Шэнь Цзяньцин никогда не отличались аккуратностью, поэтому мы вечно доводили комнаты до состояния полнейшего разгрома, а потом в спешке принимались наводить порядок.       Хунхун дремал возле моего компьютерного стола. Заметив, что я встаю, он тоже послушно зашевелил лапками и поплёлся за мной шаг в шаг.       Он был на редкость смирным. Удивительно, как в такой крошечной головке умещалось столько понимания человеческой природы.       Во внутренней комнате царил беспорядок: чашки и блюдца были брошены кое-как, лежали книги, которые Шэнь Цзяньцин читал, но так и не поставил на место.       Ох, помнится, какое-то время он жутко комплексовал из-за своего недостатка образования, но стоило ему перевернуть пару страниц, как его тут же клонило в сон.        При мысли о Шэнь Цзяньцине я поймал себя на том, что глупо улыбаюсь.        Наведя порядок в комнате, я принялся складывать вещи в шкаф. Вдруг в самом дальнем тёмном углу я заметил предмет, который показался мне до боли знакомым.       Я слегка подался вперед и аккуратно «выудил» его из глубин шкафа.       Это был тот самый сосуд для Гу, который я когда-то уже видел у Шэнь Цзяньцина.       Его крышка была плотно закрыта. Всё точно так же, как в моих воспоминаниях. Поверхность сосуда даже отливала мягким глянцем, словно его частенько держали в руках и бережно поглаживали ладонями.       Шэнь Цзяньцин как-то говорил, что при уходе из деревни Шиди он взял с собой лишь несколько важных вещей, оставшихся от родителей. Однако о сосуде для Гу он ни разу не упоминал.       Любопытство частыми иголочками закололо мне душу.       Что же там внутри?       Гу? Нет, Шэнь Цзяньцин ведь чётко дал понять, что он не умеет наводить порчу и разводить Гу.       Тогда что там может быть?       Хунхун взобрался на крышку сосуда для Гу и сделал пару кругов туда-сюда. Я не понимал, что он пытается показать. Хочет ли он меня остановить или, наоборот, торопит поскорее открыть его.       Я был просто не в силах совладать с грызущим меня любопытством.       В конце концов, в моём понимании Шэнь Цзяньцин является самым важным человеком на этом свете. Да и он смотрит на меня точно так же.       А раз так, то если я одним глазком загляну в его сосуд для Гу, в этом ведь не будет ничего страшного?       С этой мыслью я протянул руки к сосуду и медленно приподнял крышку.       В лицо мне тут же прилетел резкий, приторный и какой-то неестественный аромат. Я на подсознательном уровне перестал дышать и уставился внутрь.       Но на дне сосуда, кажется, лежал какой-то весьма странный предмет.       Что-то похожее на обрывок бумаги.       Бумага?       Я протянул руку, достал его, и в то же мгновение, как я разглядел, что это такое, у меня в голове раздался оглушительный звон. Все мысли разом испарились.       Там не было никаких Гу.       Внутри лежала фотография.       На ней я, одетый в традиционные одежды мяо, безмолвно сидел перед кроватью и пристально смотрел прямо в объектив камеры. Тогда я выглядел немного моложе, а мой собственный слегка холодный и отстранённый взгляд показался мне теперь чужим.       Это была та самая фотография, которую сделали ещё в деревне Шиди?       В сосуде для Гу, вопреки всему, лежала моя фотография.       – Юйцзэ-агэ, – за спиной внезапно раздался голос Шэнь Цзяньцина.       Я даже не заметил, когда он успел бесшумно появиться в дверном проеме.       Я растерянно повернулся к нему. Он отчётливо разглядел, что именно я сжимаю в руках, но лишь как-то отрешённо и с придыханием приподнял уголки губ.       Он выглядел точь-в-точь как человек, чей невинный маленький секрет только что случайно раскрыли, и в его улыбке сквозила наполовину смущенность, наполовину чистая радость       – В твоём сосуде для Гу...? – спросил я.       Шэнь Цзяньцин ответил:       – Юйцзэ-агэ, я ведь уже очень давно говорил тебе, что не умею разводить Гу и наводить порчу.        Оказывается, он и правда ни разу меня не обманул. Моя любовь к нему целиком и полностью шла из самого сердца, из чистого инстинкта.        И если на этом свете действительно существовал истинный «любовный гу», то им, пожалуй, являлся сам Шэнь Цзяньцин       Он сам был моим главным приворотом.

(Конец основной истории) 

      Автору есть что сказать:  На этом основная история завершена. Дальше вас ждут экстры от лица Сяо Шэня и от лица Хунхуна. В последнее время у меня случился мощный прилив вдохновения, так что мне хочется написать ещё и IF-линию о том, что было бы, встреться они в современном обществе (ну вот, опять я раздаю обещания наперёд). На самом деле, в самой первой версии черновика этот сюжет был куда более мрачным. Ли Юйцзэ после своего отъезда должен был столкнуться с чередой бесконечных сомнений, упрёков и языковых нападок со стороны окружающих, из-за чего в итоге и выбрал бы возвращение к Шэнь Цзяньцину. Это планировалось как своего рода бегство от реальности и компромисс. Однако по мере написания мне стало его искренне и до слёз жалко, поэтому я всё же подарила ему относительно светлый и тёплый финал. Огромное спасибо всем вам за поддержку на протяжении всего этого пути. Я безумно люблю моих драгоценных читателей, всех целую!~