Глава 71: Излияние души
10 июля 2026 г., 18:00
Я наконец понял, почему Ань Пу велел мне сначала приехать в деревню Дунцзян.
Оказывается, Шэнь Цзяньцин был здесь.
– А я-то думал, что смогу увидеть тебя, только если проберусь в глубь гор Шиди. Я уже был готов к этому, – тихо произнёс я.
Шэнь Цзяньцин улыбнулся, и в его взгляде промелькнуло что-то нечитаемое.
Он повёл меня вверх, через торговую зону деревни Дунцзян, а затем по узкой тропе. Чем выше мы поднимались, тем слабее становилась коммерческая атмосфера, уступая место густому, живому очарованию национального колорита, которое окутывало нас.
Миновав площадку для сушки зерна, мы вышли к одному из домов на сваях. По пути на нас то и дело косились прохожие, а кто-то окликал Шэнь Цзяньцина. Он радостно отзывался каждому и нарочно выставлял напоказ нашу намертво сцепленную хватку, чтобы все видели, как он держит меня за руку.
Среди этих людей многие лица казались мне знакомыми. В основном молодые парни. Я задумался на мгновение и наконец вспомнил, что когда Шэнь Цзяньцин вёл людей в Лес Гу и вернулся оттуда раненым после падения, казалось, именно эти люди тогда тащили его, едва живого, обратно.
Шэнь Цзяньцин толкнул дверь и только тогда я понял, что это, оказывается, его жилище. Этот дом на сваях выглядел довольно старым и состоял всего из двух комнатушек. Его нельзя было сравнить с тем большим домом, что стоял в горах Шиди, но внутри всё было чисто, аккуратно прибрано и очень уютно, повсюду чувствовались следы повседневной жизни.
Едва переступив порог, я открыл было рот, собираясь выплеснуть накопившиеся вопросы, как вдруг Шэнь Цзяньцин резко схватил меня сзади за шею.
Это произошло настолько внезапно, что моё сердце испуганно ёкнуло. В следующее мгновение его вторая рука уже обхватила моё лицо за щёку, и его обжигающее дыхание опалило мне кожу.
Бамбуковая дверь с грохотом захлопнулась. Шэнь Цзяньцин развернулся, прижал меня своим телом к двери, намертво заперев в этом тесном пространстве, и с нетерпением впился в мои губы.
Знакомый до боли аромат снова окутал меня с головой.
Его губы были горячими и мягкими. Я приподнял руки и опустил их ему на талию, запрокинув голову и пытаясь ответить на поцелуй.
Раздался его тихий, полный явного удовольствия смешок, я не сдержался и слегка прикусил его в уголке губ.
Только когда наше дыхание стало тяжёлым и прерывистым, Шэнь Цзяньцин неохотно отпустил меня. Его лоб упирался в мой, и каждое движение его губ при разговоре едва заметно задевало мою щеку, вызывая в душе томительный трепет.
– Юйцзэ-агэ, ты выбрал меня, ведь так? Ты ведь больше не отпустишь меня, правда?
Редкие лучи света ярко заливали комнату. В этом сиянии я открыто посмотрел Шэнь Цзяньцину прямо в глаза и со всей серьёзностью озвучил свой ответ:
– Да, Шэнь Цзяньцин. В этой жизни – только ты!
В тот миг Шэнь Цзяньцин выглядел совершенно ошеломлённым, словно не мог в это поверить. Затем его лицо озарилось, будто он выиграл в лотерею, и он всем телом уткнулся мне в грудь.
– Ты не можешь взять свои слова обратно!
Я прижался лицом к его макушке и покачал головой.
– Даже если бы ты захотел отказаться от своих слов, уже поздно. Я дал тебе только один шанс на выбор, – зловеще протянул Шэнь Цзяньцин. – Если посмеешь пожалеть, я... я... – он замолчал, так и не закончив угрозу.
Я же лишь беззаботно усмехнулся.
В этот миг я остро ощутил, что моё решение вернуться было абсолютно правильным. За все двадцать один год моей жизни это был первый поступок, который принёс мне такое глубокое удовлетворение.
Мы ещё долго стояли, безмолвно прижавшись друг к другу, пока я вдруг не спросил:
– Как ты здесь оказался? Что вообще произошло?
Шэнь Цзяньцин отстранился от моей груди, потянул меня за собой, чтобы мы сели, и выложил:
– Я забрал часть соплеменников и покинул деревню Шиди.
– Из-за меня? – опешил я.
Шэнь Цзяньцин хитро прищурился
– Нет, не только.
Словно намеренно подогревая мой интерес, он выдержал паузу и только потом продолжил:
– Юйцзэ-агэ, я без конца радуюсь тому, что встретил тебя. Это ты открыл мне глаза на то, что мир вокруг не ограничивается одним лишь нашим поселением. В этом мире есть ещё очень, очень много мест, на которые стоит посмотреть. Там, снаружи, есть учебные заведения, цветы, каких я прежде и в глаза не видел, высотные здания… Пока я добирался до тебя, я преодолел огромный путь и своими глазами узрел столько вещей, которых раньше даже в самых смелых снах представить не мог.
– И когда я вдоволь насмотрелся на всё это, а потом вернулся назад и заново переосмыслил уклад жизни в Шиди, мне вдруг открылось, что вся эта так называемая погоня за властью и грызня за место вождя лишены всякого смысла. В далёком прошлом наши предки, спасая свои жизни, предпочли уйти в глухие леса и горы. Они предпочли делить быт с ядовитыми насекомыми-гу и из года в год страдать от их губительного воздействия. Но теперь я думаю, что изоляция от остального мира, возможно, больше не единственный способ для наших соплеменников выжить в долгосрочной перспективе. Им не нужно всю свою жизнь проводить взаперти, в окружении этих бескрайних гор.
Этот путь наверняка дался ему нелегко. Глядя в сияющие глаза Шэнь Цзяньцина, я вдруг по-настоящему осознал, что он и правда стал походить на вождя, способного нести груз ответственности.
Я спросил:
– А как же Вань Ин и твой дед?
Шэнь Цзяньцин холодно хмыкнул:
– Они не видели внешнего мира, они не верят в него и не желают знать. К счастью, некоторые соплеменники захотели пойти за мной и я вывел их.
Так вот оно что.
Немного подумав, я снова спросил:
– Но почему вы пришли именно в деревню Дунцзян?
Шэнь Цзяньцин объяснил:
– Дунцзян изначально был ответвлением деревни Шиди. Я слышал, что давным-давно один молодой вождь вывел свой клан из больших гор и основал это поселение.
Я понимающе кивнул, и в моей голове наконец-то всё встало на свои места.
Вот почему… Вот почему Ань Пу и А-Ли знали о существовании деревни Шиди.
Более того, если бы А-Ли тогда случайно не проговорилась, наша группа вообще никогда бы не узнала о существовании гор Шиди.
Тогда я не обращал внимания на эти детали, но сегодня всё стало ясно.
Значит, не только Шэнь Цзяньцин изменил меня, но и я изменил его?
Эта мысль вызвала во мне необъяснимую радость и чувство гордости.
Я спросил:
– Но почему ты мне ничего не рассказал? Я-то думал, что ты всё это время безвыездно сидишь в горах Шиди.
Шэнь Цзяньцин посмотрел мне прямо в глаза и задал встречный вопрос:
– То есть, Юйцзэ-агэ, ты принял решение вернуться и был готов сделать это, даже думая, будто я всё ещё в горах Шиди, исключительно ради меня самого и ни по какой другой причине, верно?
Я со всей серьёзностью кивнул.
Шэнь Цзяньцин удовлетворённо рассмеялся и красная родинка на его веке словно ожила, заиграв яркими красками:
– Я не рассказывал тебе ничего именно потому, что хотел, чтобы любое твоё решение не было продиктовано жалостью, благодарностью, мимолётным порывом или какими-то ещё посторонними чувствами. Мне не нужно твоё сострадание, не нужно, чтобы ты был тронут моими поступками. Всё, что мне от тебя нужно – это твоя любовь.
С каждым его словом моё сердце становилось всё мягче, пока наконец полностью не растаяло, превратившись в весенние воды.
– Мне нужно, чтобы ты твёрдо выбрал меня просто потому, что любишь.
Я не сдержался и обнял его, а в глазах снова скопилась влага..
– А если бы я не вернулся? – всхлипнув, спросил я.
Шэнь Цзяньцин обхватил меня за талию и, приблизив губы к самому моему уху, произнёс:
– Тогда я был бы глубоко несчастен… Но я об этом даже не думал. По крайней мере, сейчас моя ставка сыграла, не так ли?
Я слышал, как его сердце бьётся в одном ритме с моим, словно они настроились на общую волну.
Без малейших колебаний, твёрдо и уверенно я произнёс те слова, которые Шэнь Цзяньцин так жаждал услышать:
– Шэнь Цзяньцин, я люблю тебя. Только тебя и никого больше.
