Письмо

Утреннее солнце заливало мой кабинет мягким светом, превращая рутинную работу с документами в почти медитативный процесс, который приносил мне глубокое чувство удовлетворения и покоя. За прошедшие годы я научилась находить особую гармонию в упорядочивании хаоса государственной бюрократии, ведь каждый подписанный акт и каждая проверенная смета становились маленькими кирпичиками в фундаменте того будущего, которое мы все стремились построить. Теперь, когда передо мной лежали не школьные тесты, а реальные судьбы людей, я ощущала не тяжесть ответственности, а благодарность за возможность быть полезной и использовать свои навыки во благо общества. Внутри меня царила тихая уверенность, подкрепленная вчерашним открытием, и это чувство окрыляло меня, заставляя пальцы порхать над клавиатурой с удвоенной скоростью. Я знала, что мой путь только начинается, и была готова пройти его до конца с улыбкой, принимая любые вызовы судьбы как необходимые этапы роста. Мой взгляд скользил по строкам отчета, фиксируя детали с привычной тщательностью, когда тишину кабинета нарушил деликатный стук в дверь, заставивший меня оторваться от монитора и пригласить вошедшего войти. — Войдите, — отозвалась я, отрываясь от монитора, и, увидев гостя, не смогла сдержать искренней, теплой улыбки, которая теперь так легко появлялась на моем лице при виде людей из прошлого. Ишигами Кё стоял в дверном проеме с той же безупречной осанкой, что и в школьные годы, однако время сгладило острые углы его характера, оставив лишь спокойную уверенность профессионала, знающего себе цену. — Доброе утро, Хорикита-сан, я искренне надеюсь, что мой визит в столь ранний час не нарушил твои планы на этот рабочий день, — произнес Ишигами-кун, и в его голосе прозвучала та самая мягкая уверенность, которая всегда выделяла его среди сверстников еще в стенах Кодо Икусей. Я поднялась из-за стола, ощущая, как волна спокойного тепла вытесняет привычную рабочую сосредоточенность, ведь передо мной стоял человек, чье присутствие мгновенно оживило в памяти образы наших общих школьных лет. — Рада тебя видеть, Ишигами-кун, — сказала я, слегка улыбнувшись. Это чувство оказалось неожиданно тёплым. — Забавно… раньше между нами будто всегда стояла стена. — Времена меняются, — ответил он спокойно, не отводя взгляда. — Особенно после всего, через что нам пришлось пройти. Соперничество осталось в прошлом. — Да, — согласилась я после короткой паузы. — Теперь это больше похоже на встречу старых товарищей. Я на мгновение задержала на нём взгляд, отмечая знакомые черты, которые почему-то совсем не казались чужими. — Ты совсем не изменился. Всё те же безупречные манеры. — Приму это как комплимент, — Ишигами-кун улыбнулся в ответ, едва заметно, но искренне. — А ты стала мягче. Или, скорее, честнее. — Возможно, — кивнула я. — А в твоём взгляде больше нет ни расчёта, ни скрытой неприязни. И это… приятно. — Потому что все игры уже сыграны, — сказал он без тени иронии. — Осталось только уважение. А его, как ты знаешь, не подделаешь. — Наверное, — тихо ответила я, отвечая ему такой же открытой улыбкой. — Наше прошлое связало нас сильнее, чем кажется на первый взгляд. — Согласен, — произнёс Ишигами-кун. — Такие нити не рвутся. Они просто со временем становятся прочнее. Мы стояли друг напротив друга в тишине моего кабинета, и это мгновение было наполнено тихой радостью от встречи с кем-то, кто знал меня настоящую еще до того, как я надела этот строгий костюм государственного служащего. Я пригласила его присесть, чувствуя, что этот разговор будет отличаться от всех моих деловых встреч за последние годы, и была готова слушать его с тем вниманием и открытостью, которые заслуживает старый добрый друг. — Прошло много времени с нашей последней встречи, и я должен признать, что роль ведущего специалиста министерства юстиции подходит тебе гораздо больше, чем школьная форма, хотя твоя приверженность принципам осталась неизменной, — продолжил он, устраиваясь поудобнее и кладя папку с документами на колени. Я заметила, как он внимательно, но без тени грубости осмотрел мой кабинет, словно оценивая степень моего комфорта и успеха в этой новой жизни, и в его взгляде читалось искреннее одобрение моих достижений. В ответ на его слова я заметила, что и он сам за прошедшие четыре года ничуть не растерял своего самообладания и способности производить впечатление человека, который полностью контролирует ситуацию в любой обстановке. После короткой паузы я первой нарушила тишину, уже не чувствуя в этом неловкости. — Чем ты сейчас занимаешься, Ишигами-кун? — спросила я. — Куда тебя в итоге занесло? — Аналитический отдел, — ответил он спокойно, без тени самодовольства. — Государственная служба. Работы много, и она не терпит половинчатых решений. Либо выкладываешься полностью, либо тебя просто не должно быть в этой системе. — Понимаю, — кивнула я. — В таком устройстве иначе и не получится. — А ты? — он посмотрел на меня с живым, неподдельным интересом. — Нашла то, что искала после выпуска? — Да, — ответила я без колебаний. — Тоже служба. Долгое время я не могла понять, зачем вообще иду дальше и ради чего продолжаю двигаться вперёд, но именно здесь появился смысл. Работа, которая действительно мне по вкусу. — Значит, мы пришли к одному и тому же, — задумчиво заметил Ишигами-кун, — просто разными путями. — Похоже на то, — сказала я с лёгкой улыбкой, ощущая странное, но приятное согласие между нашими словами. — И, честно говоря, мне приятно это слышать. — Мне тоже, — просто ответил он. — На самом деле, Хорикита-сан, мой визит сегодня носит не только светский характер, — сказал Ишигами-кун, протягивая мне папку. — Руководство поручило доставить этот запрос лично в твои руки, учитывая твою компетентность в вопросах надзора за специальными проектами. — Понимаю, Ишигами-кун, — ответила я, принимая документы и на мгновение задерживая взгляд на обложке. — Я ознакомлюсь с ними в самое ближайшее время. И спасибо, что нашёл возможность зайти лично, а не отправил всё через курьерскую службу министерства. — Это было несложно, — с той же доброжелательной, ровной интонацией откликнулся он. — К тому же, так надёжнее. — Тем более ценю, — сказала я, слегка улыбнувшись. В этот момент я ясно ощутила, как за нашей внешней официальностью проступает нечто устойчивое и тёплое: та самая непринуждённость, о которой я когда-то думала, представляя встречи с бывшими одноклассниками, и прочный фундамент старой дружбы, никуда не исчезнувший со временем. Мы еще некоторое время говорили о важности сохранения баланса между работой и личной жизнью, и Ишигами-кун с улыбкой заметил, что мне стоит чаще позволять себе моменты отдыха, чтобы не перегореть на пути к тем высоким целям, которые я перед собой поставила. Я поблагодарила его за заботу, искренне веря в чистоту его намерений, и в моей душе в этот момент не было места для подозрений или холода, лишь спокойная радость от того, что в этом огромном и порой жестоком мире у меня все еще есть такие надежные и понимающие товарищи. — Кстати, Хорикита-сан, я пришел не только ради того, чтобы предаваться воспоминаниям, хотя это и доставило мне огромное удовольствие, — сказал Ишигами-кун, плавно переводя разговор в более деловое русло и доставая папку с документами. — Мне поручили передать тебе этот запрос по поводу аналитики образовательных программ, так как твое мнение в этом вопросе считается решающим, и я решил, что это отличный повод зайти к тебе лично. Я приняла папку, пообещав изучить всё с предельной внимательностью, и в ответ спросила его, как продвигаются дела в его департаменте, на что он ответил подробным рассказом о текущих проектах, подчеркивая важность системного подхода. Мы еще некоторое время обсуждали перспективы нашего сотрудничества, и я ловила себя на мысли, что эта беседа приносит мне удивительное чувство легкости, словно мы действительно были близкими друзьями всю жизнь. Однако, когда Ишигами-кун мягко коснулся темы архивных запросов и безопасности данных, я почувствовала, что за его доброжелательными словами скрывается нечто более глубокое, требующее моего предельного внимания. — Знаешь, Хорикита-сан, в нашей работе иногда лучше не ворошить старые файлы, которые уже давно покрылись пылью, чтобы не привлечь ненужное внимание со стороны ненужных глаз, — произнес он, глядя мне прямо в глаза с выражением искренней заботы. Я сделала небольшой глоток чая, позволяя паузе вытянуться ровно настолько, чтобы слова прозвучали без лишней резкости. — В моей должности, Ишигами-кун, внимательность к деталям — не добродетель, а прямая обязанность, — сказала я. — И если того требует справедливость, я всегда стараюсь докопаться до истины, какой бы неудобной она ни была. Ишигами-кун понимающе кивнул, его взгляд на мгновение стал задумчивым. — Твоё упорство всегда было твоей сильной стороной, — заметил он. — Но иногда истина может оказаться слишком тяжёлым бременем для одного человека. Он сделал короткую паузу и добавил уже тише, без назидательности, скорее с искренней осторожностью: — Я надеюсь, ты не станешь рисковать своей блестящей карьерой ради своего прошлого. У него, возможно, уже нет значения для настоящего. — Не беспокойся, Ишигами-кун, — ответила я ровно, встречая его взгляд без тени колебаний. — Я всегда осознаю последствия своих действий. В этом обмене репликами не было ни капли враждебности, лишь тихая игра двух разумов, которые прекрасно понимали друг друга с полуслова, и я почувствовала, что наша встреча, начавшаяся так тепло, только что перешла на совершенно иной уровень. Мы закончили наше чаепитие, и Ишигами-кун аккуратно поставил пустую чашку на стол, демонстрируя свою неизменную приверженность этикету и глубокое уважение к моему личному пространству. Я поднялась со своего места, давая понять, что наша встреча подошла к своему логическому завершению, и поблагодарила его за уделенное время и за те документы, которые он доставил лично, подчеркнув, что такие жесты внимания со стороны коллег из аналитического отдела крайне важны для укрепления межведомственных связей. Ишигами-кун ответил мне вежливым кивком и произнес, что для него эта беседа стала самым приятным событием за всю рабочую неделю, так как возможность пообщаться с умным и понимающим собеседником в этих стенах выпадает нечасто. Я подошла к двери, чтобы проводить его, и в этот момент в моем кабинете воцарилась та особая атмосфера взаимного признания, которая бывает только между людьми, осознающими масштаб стоящих перед ними задач. Мы остановились у самого порога, и я еще раз выразила надежду на то, что наше дальнейшее сотрудничество будет таким же конструктивным и лишенным недопонимания, на что Ишигами-кун ответил искренней улыбкой, подтверждающей его готовность поддерживать этот хрупкий баланс. — Было по-настоящему приятно увидеть тебя в добром здравии, Хорикита-сан, и я надеюсь, что мои слова были восприняты тобой именно так, как я их задумывал, — произнес Ишигами-кун, останавливаясь в дверном проеме и поворачиваясь ко мне для последнего рукопожатия. Я ненадолго задумалась, подбирая слова, которые не исказили бы смысла, и лишь затем заговорила: — Знаешь, Ишигами-кун, — сказала я спокойно, — я действительно ценю твою прямоту. И то, что ты беспокоишься о моей профессиональной репутации, тоже не остаётся незамеченным. В нашей сфере такая откровенная забота встречается нечасто. Он слегка приподнял брови, но ничего не ответил, давая мне продолжить. — Поэтому можешь быть спокоен, — добавила я. — Я никогда не действую импульсивно. Каждое решение я принимаю взвешенно, опираясь не только на текущие обстоятельства, но и на интересы дела, а также на долгосрочные перспективы нашего департамента. — Значит, ты всё просчитываешь наперёд, — тихо заметил Ишигами-кун. — Это часть моей работы, — ответила я без пафоса. — И часть моей ответственности. В его взгляде мелькнуло удовлетворение, словно мои слова подтвердили именно то, что он и ожидал услышать. Ишигами-кун ещё раз внимательно посмотрел на меня, словно стараясь запомнить это выражение спокойной уверенности, закрепившееся на моём лице. — В таком случае, — произнёс он негромко, — я всегда буду рад новому приглашению на чай. Если у тебя появится необходимость обсудить текущие вопросы… или просто вспомнить старые времена. — Спасибо, Ишигами-кун, — ответила я, искренне ценя это предложение. — Желаю тебе удачного завершения рабочего дня. — И тебе успехов во всех начинаниях, — с тем же спокойным теплом откликнулся он. В его взгляде в этот момент читалось нечто большее, чем просто формальное прощание, но я сохранила на лице маску вежливой доброжелательности, не позволяя своим истинным чувствам просочиться наружу. — До свидания, Ишигами-кун, береги себя и не забывай, что в этом здании у тебя всегда есть союзники, которые ценят твой труд, — сказала я, делая шаг назад и мягко придерживая ручку двери. Ишигами-кун ответил коротким прощальным жестом, пообещав оставаться на связи, и направился в сторону лифтов, сохраняя ту же безупречную осанку и размеренный темп ходьбы, который был его визитной карточкой. Я проводила его фигуру взглядом до тех пор, пока он не скрылся за поворотом коридора, и только после этого тихо закрыла дверь, поворачивая замок с едва слышным щелчком. Это действие стало для меня символическим завершением первого акта моей новой партии, в которой фигуры были расставлены, а правила четко обозначены моим оппонентом. Я вернулась к своему столу и опустилась в кресло, чувствуя, как тишина кабинета теперь давит на плечи, наполняясь осознанием того, что теперь за каждым моим движением будут следить с удвоенным вниманием. Однако вместо тревоги я испытывала лишь прилив сил, ведь визит Ишигами-куна стал окончательным доказательством того, что мои поиски Аянокоджи-куна затрагивают самые основы той системы, которую он так старательно пытался избежать. — Вне всяких сомнений, он пришел ради того, чтобы узнать насколько глубоко я копнула в поисках информации, — сказала я, медленно проводя пальцами по гладкой поверхности папки, которую он оставил. Внешне это был обычный документ министерства, но для меня он теперь горел в руках, как улика. Ишигами-кун упомянул «архивные запросы». Значит, система зафиксировала мой вчерашний доступ к файлам фонда Аянокоджи-кун. Они знают, что я искала. Они знают, что я нашла. Я вспомнила его фразу: «Иногда истина может оказаться слишком тяжелым бременем». В школьные годы эти слова могли бы заставить меня отступить или начать сомневаться в собственных силах, но не теперь. После того как я прочитала те строки в письме — о «безупречном выступлении» и «взгляде, ищущем его лицо» — я больше не позволяла себе слабость сомнения. Я снова открыла ноутбук. Адрес в префектуре Канагава, «закрытая зона медицинского научно-исследовательского института», пульсировал в моем сознании как маяк. Ишигами-кун пытался убедить меня, что прошлое не имеет значения для настоящего. Но он ошибался. Мое настоящее — это и есть результат того влияния, которое Аянокоджи-кун оказал на меня за те три года. — Ты просил меня идти вперед и быть сильной, — прошептала я, глядя на экран. — Я стала достаточно сильной, чтобы самой решать, какие файлы ворошить. Я знала, что следующим шагом будет личная поездка в Канагаву. Это было иррационально, опасно и могло стоить мне карьеры, о которой так «пекся» Ишигами-кун. Но, как писал Аянокоджи-кун, даже идеальный разум способен на человеческое. И мой «человеческий» ответ системе только начинал формироваться. Тишина, воцарившаяся в кабинете после ухода Ишигами-куна, больше не казалась мне уютной. Она была тяжелой, почти осязаемой, словно сами стены здания министерства внезапно обрели слух. Я подошла к окну, глядя на панораму Токио. Где-то там, за горизонтом, в префектуре Канагава, скрывалось то, что Ишигами назвал «прошлым», а я называла своей единственной истиной. Поездка в Канагаву была делом решенным. Я уже мысленно выстраивала маршрут, планировала отгул, который официально объясню необходимостью смены обстановки, и проверяла запасы топлива в своей машине. Но прежде чем я покину этот кабинет, я должна была понять, какой именно «подарок» оставил мне Ишигами-кун. Я вернулась к столу. Папка из аналитического отдела лежала передо мной, выглядя обманчиво обыденно. — «Аналитика образовательных программ», — негромко прочитала я название, и на моих губах заиграла холодная усмешка. Ишигами-кун знал, что я не ограничусь просмотром графиков успеваемости в частных школах. Я открыла ноутбук и подключила зашифрованный токен доступа. Мои пальцы, еще недавно «порхавшие» над клавиатурой, теперь двигались с хирургической точностью. Внешне папка содержала стандартные запросы, но я знала Ишигами-кун: он всегда строил свои послания на многослойности. Используя алгоритм расшифровки, который я разработала еще полгода назад для работы с закрытыми архивами, я начала сопоставлять номера исходящих документов из папки с базой данных «грантов на развитие когнитивных способностей». Это была теневая сторона бюджета — средства, которые уходили в никуда, растворяясь в медицинских институтах и закрытых фондах. Экран мигнул. Система запросила подтверждение высшего уровня допуска. Секунда колебания — и я ввела свой личный код, понимая, что этот цифровой след уже не стереть. Бинго! Результат поиска: Файл №09-WR [White Room]. Статус: Совершенно секретно. Объект: Проект «Искусственный гений» (реструктуризация). Локация: Научно-исследовательский центр префектуры Канагава. Мое дыхание перехватило. Перед глазами развернулся список, озаглавленный сухим бюрократическим языком: «Перечень действующих объектов экспериментальной группы А». Я быстро пролистывала строки кодовых имен и идентификационных номеров, пока мой взгляд не замер на одной-единственной записи. В отличие от остальных, у этого объекта не было свежих медицинских показателей, только краткая пометка, сделанная всего неделю назад: «Объект 401. Статус: Возврат в контролируемую среду завершен. Фаза адаптации после внешнего контакта (Кодо Икусей) признана успешной. Усиление режима изоляции — уровень 4». Сердце пропустило удар. «Возврат завершен». «Усиление режима изоляции». Эти слова ударили меня сильнее, чем любая физическая боль. Они относились к нему не как к человеку, а как к имуществу, которое вернули на склад после временного использования. — Значит, ты там... — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость, смешанная с болезненным облегчением. — Вот почему ты ушел в тот день не сказав ни слова. Я думала, что ты решил бросить меня на произвол судьбы, но как оказалось все это время ты лишь хотел защитить меня, отгородив от этого, да, Аянокоджи-кун? Я закрыла файл, но информация уже выжглась на сетчатке моих глаз. Теперь я знала не только «где», но и «в каком качестве» он там находится. Ишигами-кун предупреждал меня, что истина может стать тяжелым бременем, но он недооценил мою готовность нести этот груз. Я медленно убрала папку в сейф. Следующие несколько дней изменят всё. Я больше не буду просто ведущим специалистом, соблюдающим правила. Я стану той переменной в уравнении, которую их безупречная Белая комната не смогла просчитать. Я подошла к зеркалу, висевшему у выхода, и на мгновение замерла, всматриваясь в собственное отражение. Из глубины амальгамы на меня смотрела женщина, чьи глаза больше не напоминали тот холодный алый рубин, которым я отгораживалась от мира в первый год обучения в Кодо Икусей. В них горел иной огонь — осознанный, направленный и опасный. «Уровень 4», — мысленно повторила я. Эти цифры означали полную тишину. Отсутствие связи, отсутствие прав, отсутствие будущего. Белая комната поглотила его, попытавшись стереть те три года, что он провел среди нас. Те три года, когда он учился чувствовать, ошибаться и… писать письма, которые теперь были моим единственным компасом. Я сняла пиджак и аккуратно повесила его на спинку кресла. Официальная роль Хорикиты Сузуне, верного винтика государственного механизма, на сегодня была окончена. Теперь мне нужно было стать той, кем он меня всегда считал — лидером, способным вести за собой даже в самый густой туман. Мой телефон завибрировал на столе. Короткое сообщение от неизвестного номера заставило меня вздрогнуть. «Дороги в Канагаве сегодня перекрыты из-за погодных условий. Советую выбрать другой маршрут. И будь осторожна: иногда маяк светит не для того, чтобы спасти, а чтобы указать путь охотникам». Я улыбнулась, глядя на это сообщение. Ишигами-кун. Он не просто догадывался — он вел свою игру, и сейчас, кажется, предлагал мне негласный союз или последнее предупреждение. Я удалила сообщение, не раздумывая. — Ты всегда говорил, что победа это всё, Аянокоджи-кун, — прошептала я, выключая свет в кабинете. — Но ты забыл добавить, что самая важная победа это та, которую одерживаешь над судьбой, написанной другими. Я вышла в пустой коридор министерства. Мои шаги гулко отдавались от мраморного пола, нарушая стерильную тишину здания. В сумочке лежала распечатка с координатами НИИ в Канагаве. Я знала, что за дверью министерства меня ждет не просто вечерний Токио, а начало войны с тенью. Но страха не было. Было лишь странное, почти пугающее предвкушение. Я наконец-то поняла, почему он оставил то письмо именно мне. Не потому, что я была слабой и нуждалась в утешении. А потому, что я была единственной, кто не побоится разрушить этот «идеальный мир», чтобы вернуть в него человека, который научил меня видеть истину.

***

Вечерний Токио встретил меня неоновым маревом и гулом толпы. Когда Сато-сан и Танака-сан из отдела аудита в очередной раз заглянули ко мне с предложением «пропустить по бокалу после тяжелой недели», я, вопреки собственным правилам, кивнула. Мне нужно было алиби обыденности. Мы расположились в небольшом, но статусном баре неподалеку от министерства. За столом собралось пятеро: двое парней из аналитики и три девушки из моего департамента. — Не верится, что Хорикита сегодня с нами, — Сато-сан, жизнерадостный молодой человек в чуть помятом галстуке, поднял свой бокал. — Неужели отчет по спецпроектам наконец-то сдан? Я слегка улыбнулась, пригубив безалкогольный коктейль. — Почти. Остались финальные штрихи, которые требуют свежего взгляда завтра утром. — Ох, эти «финальные штрихи» нас всех в могилу сведут, — вздохнула Мизуки-сан, потирая виски. — Слышали новости? Сверху пришел запрос на полную проверку финансирования медицинских кластеров. Опять эти «закрытые фонды». Работаем как в черную дыру. — А я слышала, — понизив голос, вмешалась Танака-сан, — что проверки связаны с утечкой данных. Вроде как кто-то из «старой гвардии» пытается подчистить хвосты в архивах. Хорикита-сан, ты ведь плотно работаешь с архивами, не слышала ничего о проекте «Гармония» или чем-то подобном? Я почувствовала, как внутри всё сжалось, но на лице не дрогнул ни один мускул. — В министерстве всегда ходят слухи об утечках, когда показатели не сходятся, — ответила я ровно. — Проект «Гармония»? Звучит как очередное красивое название для перераспределения бюджета. — Точно! — рассмеялся Сато-сан. — Наша Хорикита как всегда невероятна. Слушайте, а вы заметили, как изменился тон запросов из администрации? Раньше они требовали результат, а теперь только «молчаливого согласия». Учитесь у лучших, пока есть возможность, вы салаги! — Это политика, — заметила Мизуки-сан, глядя на меня. — Кстати, Хорикита-сан, ты сегодня какая-то... другая. Раньше ты бы уже прочитала нам лекцию о вреде пустословия и ушла работать. А сейчас ты здесь, с нами. Неужели лед тронулся? — Возможно, я просто поняла, что некоторые ответы нельзя найти в кабинете, — произнесла я, и в моих словах было больше правды, чем они могли представить. — Золотые слова! — Танака-сан чокнулась бокалом о мой. — За ответы, которые находят нас сами! Я смотрела на них — на этих амбициозных, талантливых людей, которые искренне верили, что строят будущее. Они были частью системы, по которой циркулирует кровью. А я... я собиралась стать тромбом, который остановит это движение, если цена «будущего» — жизнь одного человека в стерильной клетке Канагавы. — Слушайте, а вы видели лицо Окады-сама сегодня на летучке, когда он проходил мимо кабинета Хорикиты? — Сато-сан ударив кулак об стол, едва не пролив пиво. — Он вжался в стену так, будто увидел привидение или, по меньшей мере, налогового инспектора. Я чуть от смеха живот не надорвал! — После того, что произошло в прошлый раз в приеме в честь министерской проверки, я удивляюсь, как он вообще решается выходить на один этаж с ней, — добавила Мизуки-сан, с восхищением глядя на меня. — Хорикита-сан, это было поистине легендарно. Я лишь слегка приподняла бровь, сохраняя бесстрастное выражение лица. Окада-сама — человек, чей профессионализм явно уступал его раздутому эго и неуместному интересу к молодым сотрудницам. — Он просто слишком буквально воспринял концепцию «тесного сотрудничества», — сухо заметила я. — «Тесного»? Ты, блин, на полном серьезе это говоришь?— рассмеялась Танака-сан. — Он же тогда подошел к тебе сзади, попытался положить руку на плечо и начал шептать что-то о «перспективах быстрого роста через личное наставничество». Весь отдел в этот момент замер. Мы думали, ты его просто ударишь. Ты не представляешь, как нам стало страшно не за тебя, а именно за него. — Хмпф! Вообще-то насилие это признак неспособности к аргументации, — ответила я, вспоминая тот вечер. — Я лишь указала Окаде-саме на несоответствие его действий должностной инструкции. — «Указала»? — Мизуки-сан подалась вперед, обращаясь к остальным. — Хорикита-сан, ты развернулась, даже не убирая его руку, и громко, на весь зал, произнесла: «Окада-сама, я крайне признательна за ваше стремление к тактильному контролю дисциплины, однако боюсь, что ваши методы оценки своего потенциала через... физическое давление на трапециевидную мышцу несколько устарели. Если у вас возникли проблемы с координацией движений или вы ищете опору, я могу вызвать медицинскую службу. Или же мы можем прямо сейчас обсудить ваш "особый подход" в присутствии комиссии по этике — уверена, их крайне заинтересует ваша инновационная методика наставничества». — И всё это с таким вежливым лицом! — Сато-сан так громко хлопнул по столу, что пара человек за соседним столиком обернулись. — А когда он попытался что-то пробормотать про «дружескую поддержку», Хорикита добавила: «Ваша дружба, Окада-сама, имеет слишком слишком высокий коэффициент вязкости. Пожалуйста, приведите свою дистанцию в соответствие с государственным стандартом, пока я не начала трактовать ваше поведение как несанкционированное посягательство на государственную собственность. Ведь моё время и здоровье принадлежат министерству, а не вашим личным интересам». — Он тогда покраснел до корней волос и буквально испарился, — закончила Танака-сан. — Больше к новеньким он даже не подходит. Боится, что ты снова «проанализируешь» его вслух. Господи мне так стало за его поведение! Я сделала глоток воды. Внутри я чувствовала лишь легкое удовлетворение от того, что этот паразит больше не мешает мне работать. Но мысли мои уже ускользали от этого мелкого триумфа. Окада-сама и его нелепые амбиции были пылью по сравнению с тем, что ждало меня в Канагаве. Эти люди здесь — Сато-сан, Танака-сан и Мизуки-сан — видели во мне героиню офиса, «ледяную королеву». Но они и представить не могли, что эта самая королева готова сжечь свою карьеру дотла, если это поможет вытащить из системы одного-единственного человека. — И все же, Окада-саме стоило подумать дважды, прежде чем проверять на прочность терпение нашей «Ледяной королевы», — с улыбкой произнесла Танака-сан, поправляя свои элегантные очки. Как самая старшая из нас, она всегда сохраняла определенную долю проницательности, наблюдая за нашими карьерными взлетами. — В этом здании многие пытаются казаться значимыми, но Хорикита-сан единственная, кто действительно соответствует весу своей печати. Мизуки-сан энергично закивала, подвигая тарелку с закусками ближе к центру стола. — Это правда. Хорикита-сан, я иногда смотрю на твой график и мне становится не по себе. Твоя пунктуальность граничит с чем-то сверхъестественным. Каждый отчет сдан минута в минуту, каждая правка обоснована так, что юристы из департамента контроля просто разводят руками. Как тебе удается сохранять такую пугающую собранность изо дня в день? Это какое-то волшебство? — Дело не в магии, а в элементарной гигиене ума, — ответила я, аккуратно поставив бокал на костер. — Если вы позволяете хаосу просочиться в ваше расписание, он неизбежно отравит и ваши решения. Целеустремленность это лишь результат жесткой фильтрации ненужных раздражителей. Сато-сан усмехнулся, покачав головой. — Вот она, наша «Ледяная королева». Даже на отдыхе говорит как учебник по государственному управлению. Но серьезно, Хорикита, твоя старательность... Мы ведь все видим, что ты уходишь последней. Ты горишь этим делом так, будто от каждой сметы зависит судьба страны. Это вызывает искреннее уважение. — Ваши комплименты излишне эмоциональны, Сато-сан, — произнесла я, слегка сузив глаза, хотя в глубине души признание коллег было мне не чуждо. — Серьезность — это минимальное требование для нашей должности. Если вы считаете мою исполнительность чем-то выдающимся, значит, планка в нашем отделе установлена прискорбно низко. Я лишь выполняю свою работу так, чтобы у системы не было шанса дать сбой по моей вине, чтобы если в будущем что-нибудь случится, никто не посмел в меня тыкать пальцем и говорить, что во всем виновата я. — Видите? — Танака-сан прищурилась, глядя на меня с теплой, но немного грустной иронией. — Непробиваемая. Твоя серьезность — это одновременно и твой щит, и твой меч. Но иногда мне кажется, что за этой ледяной стеной скрывается мотор, который работает на пределе возможностей. Пообещай нам, что когда-нибудь ты позволишь себе просто... быть человеком, а не идеальным госслужащим. Я на мгновение отвела взгляд, глядя на игру света в своем напитке. Слова Танаки-сан попали слишком близко к цели. «Быть человеком». Именно это Аянокоджи-кун пытался донести до меня в своем письме. Именно ради этого «человеческого» я была готова сейчас лгать этим людям, которые так искренне мной восхищались. — Моя человечность никак не поможет мне составить бюджет на следующий квартал, Танака-сан, — отрезала я, возвращая на лицо привычную маску холодной вежливости. — А теперь, если вы закончили анализировать мою личность, я бы предпочла сменить тему на более конструктивную. Например, на те самые аномалии в финансировании медицинских кластеров, о которых вы упоминали ранее. Коллеги переглянулись и заулыбались. Они привыкли к такому тону. Для них это была лишь «привычная манера Хорикиты», часть её образа. Они не знали, что за этим резким переходом к делу скрывалась острая необходимость выудить еще хоть каплю информации о закрытой зоне в Канагаве, прежде чем я покину этот стол. Спустя сорок минут атмосфера за столом окончательно утратила офисную чопорность. Алкоголь сделал свое дело: движения Сато-сана стали размашистыми, а щеки Мизуки-сан приобрели нездоровый розовый оттенок. Даже Танака-сан, сохранявшая относительную трезвость, теперь смотрела на мир с мягкой, расслабленной полуулыбкой. Лишь я оставалась неизменной, методично потягивая свой уже второй стакан минеральной воды с лимоном. Во время работы я была «Ледяной королевой», а для алкоголя — неприступная крепость. — Слушай... Хорикита-сан, — Мизуки-сан вдруг подалась вперед, едва не задев локтем пустой бокал. Её голос стал тягучим и излишне доверительным. — Мы тут все... ну, как на ладони. А ты? Ты всегда такая закрытая, что не подступится. Если ты понимаешь о чем я. Я спокойно встретила её мутный взгляд. — Моя личная жизнь не входит в перечень данных, подлежащих публичному аудиту, Мизуки-сан. — Да брось ты! — махнула рукой Танака-сан, и я заметила, как мужчины-коллеги Сато-сан и другие ребята из аналитики, до этого громко обсуждавшие футбол, внезапно затихли. Они не повернули голов, но я отчетливо видела, как они «навострили уши», ловя каждое слово. — Всем же интересно. Ты молода, красива, у тебя карьера, о которой другие только мечтают. Почему рядом с тобой до сих пор нет... ну, кого-то достойного? Неужели во всем Токио не нашлось парня, который прошел бы твой жесткий кастинг? — И вообще, — влезла Мизуки-сан, хихикнув, — Каков он? Твой типаж? Тебе нужны такие же «ледяные» интеллектуалы? Или, может, наоборот кто-то, кто будет тебя «развлекать» или впечатлить? Тишина за столом стала почти осязаемой. Я чувствовала на себе выжидающие взгляды Сато-сана и остальных мужчин. Для них это был редкий шанс заглянуть за фасад, который я так тщательно выстраивала годами. Я медленно поставила стакан на стол, наслаждаясь коротким мгновением их замешательства. — Мой «типаж»? — я позволила себе едва заметную, холодную усмешку. — Если вы ждете описания внешности или социального статуса, то будете разочарованы. Меня не интересуют мужчины, которые стремятся впечатлить или «развлекать». В большинстве случаев это лишь эвфемизмы для лени и желания заполнить пустоту в собственной жизни за чужой счет. Сато-сан заметно ссутулился, а Танака-сан понимающе хмыкнула. — Значит, всё-таки интеллект? — переспросила Мизуки-сан, не унимаясь. — Скорее, способность быть равным, — ответила я, и перед глазами на мгновение вспыхнул образ спокойного, почти безэмоционального лица Аянокодж-куна. — Мне нужен тот, кто не боится тишины. Тот, чье присутствие не требует лишних слов или фальшивых жестов. Человек, способный просчитать последствия своих действий на десять шагов вперед и при этом сохранить верность своим принципам, даже если весь мир будет против него. Я сделала паузу, чувствуя, как внимание мужчин за столом достигло апогея. Но вместо того чтобы оборвать разговор, я вдруг почувствовала, как многолетняя плотина внутри меня дала трещину. — Хи-хи-хи… Типаж, да?— я начала уже гораздо тише, вспомнив образ Аянокоджи-куна, и Сато-сан вместе с остальными мужчинами буквально затаили дыхание. — Хотя нет, на самом деле, всё гораздо проще. Моё сердце было занято ещё в старшей школе. И до сих пор ни одному человеку не удалось даже приблизиться к той планке, которую он установил. Я невольно улыбнулась, и это не была моя привычная вежливая маска. Это была улыбка, идущая из самой глубины души, от которой по лицу разлилось мягкое, непривычное мне тепло и поэтому я решила рассказать, все как есть. — Он был... невыносим, — я издала короткий, почти неслышный смешок. — Постоянно подкалывал меня, находил способы вывести из равновесия своими невозмутимыми комментариями. Помню, на первом году в Кодо Икусей я хитростью заставила его принять от меня бесплатный обед. В тот момент я чувствовала себя великим стратегом: накормила его вкусной едой и сделала своим должником. С тех пор он был обязан выполнять мои просьбы, и эта наша маленькая игра в «долги» и «взаимные колкости» стала прелюдией чего-то гораздо большего. А ведь он мог просто отказаться и все. Да, если вспомнить, он был одновременно и умным, но в тоже время таким глупеньким. Я почувствовала, как горят мои щеки. Румянец выдавал меня с головой, но мне было всё равно. — И все же он был человеком с пустым, на первый взгляд, взглядом, за которым скрывается весь мир. Мне нужен тот, кто может бесить меня одним своим спокойствием, но в то же время дарить такое чувство безопасности и счастья, какое не под силу больше ни одному человеку в этом мире. Он может быть отстраненным, расчетливым, даже пугающим для других, но для меня... он — единственный. Единственный и неповторимый мужчина, которого я когда-либо встречала. Я на мгновение замолчала, погруженная в ностальгию. Перед глазами стоял его силуэт в школьном коридоре. — Но, к сожалению для вашего любопытства, — я тряхнула головой, возвращаясь в реальность, хотя блеск в глазах скрыть уже не могла, — Такие люди встречаются реже, чем безошибочные финансовые прогнозы в период кризиса. Поэтому я предпочитаю тратить свое время на развитие департамента, а не на поиски статистической погрешности в мужском обличье. — Жестко... — выдохнул Сато-сан, наконец решившись отхлебнуть пива. — Значит, у обычных смертных шансов ноль? — Вероятность стремится к нулю, Сато-сан, — отрезала я. Взгляд Мизуки-сан выражал крайнюю степень потрясения: она только что увидела, как «Ледяная королева» превратилась в простую влюбленную девушку, и это открытие явно не укладывалось в её голове. Я замолчала, и в этот миг тишина за нашим столом стала почти осязаемой, резко контрастируя с шумом и смехом, доносившимися от барной стойки. Я обвела взглядом своих спутников. Сато-сан, который еще в начале вечера то и дело поправлял галстук и пытался поймать мой взгляд, теперь сидел, понурив плечи и бессмысленно вращая в руках пустой бокал. В его глазах, как и во взглядах остальных мужчин-коллег из аналитического отдела, читалось не просто разочарование — это было полное, безоговорочное капитулирование. Они наконец осознали то, что я скрывала за фасадом «Ледяной королевы» все эти годы. Им стало ясно: передо мной бесполезно щеголять интеллектом, карьерными успехами или дорогими часами. Для них я больше не была «желанным трофеем» или неприступной крепостью, которую можно взять измором. Они увидели женщину, чье сердце не просто закрыто на замок, а уже давно и безвозвратно отдано другому. По их лицам я видела: они поняли, что против этой тени из прошлого у них нет ни единого шанса. Моё сердце было, есть и будет принадлежать тому самому «невыносимому» идиоту, который когда-то заставил меня выйти из зоны комфорта ради тарелки бесплатного обеда. Для них я стала недосягаемой константой — женщиной, чья верность одному человеку оказалась сильнее всей мощи государственной системы и любых соблазнов новой жизни. Танака-сан, заметив это коллективное мужское поражение, лишь едва заметно и одобрительно кивнула мне, словно салютуя моей честности. — Что ж... — Сато-сан наконец нарушил молчание, и его голос звучал непривычно тихо и надтреснуто. — Думаю, нам всем стоит выпить за этого... невероятного счастливчика. Кем бы он ни был, он явно совершил невозможное. Я ничего не ответила, лишь слегка склонила голову. Они считали его счастливчиком, но я-то знала правду: это я была той, кому посчастливилось встретить его. Моё признание не только обезоружило мужчин, но и произвело эффект разорвавшейся бомбы среди женской половины нашей компании. Мизуки-сан, чьи глаза теперь горели лихорадочным любопытством, буквально нависла над столом. — Хорикита-сан! Мы не можешь просто бросить это вот так! — воскликнула она, и её поддержали одобрительные возгласы других девушек. — Кто он? Как он выглядит? Неужели он такой же строгий, как ты? Или он из тех «плохих парней», которые притягивают отличниц? Рассказывай: какой типаж девушек ему вообще нравился? Я почувствовала, как моя уверенность начинает ослабевать. Я не привыкла быть в центре такого обсуждения, тем более когда речь шла о нём. — Я... я не думаю, что это уместно обсуждать здесь, — попыталась я отступить, чувствуя, как жар снова подступает к лицу. — И вообще, у него не было какого-то конкретного «типажа». Он всегда смотрел на мир не так, как другие люди, поэтому я даже не могу сказать, что творилось в его голове. — Ой, не увиливай! — Танака-сан лукаво прищурилась. — У такой девушки, как ты, не мог быть скучный парень, по которому ты так сохла. Ну же, Хорикита-сан, покажи хотя бы фото! ФОТО! Мы же знаем, что у тебя в телефоне наверняка припрятано что-то из школьных архивов. Под их дружным натиском и настойчивыми просьбами я поняла, что они не отступят. Мои пальцы слегка дрожали, когда я достала смартфон. Я открыла защищенную папку и пролистала сотни рабочих документов, пока не нашла её — ту самую фотографию, которую мы сделали почти случайно на одном из школьных фестивалей. Я нехотя развернула экран к ним. На снимке мы стояли рядом. Я — с привычно серьезным и даже слегка сердитым выражением лица, и он — с тем самым невозмутимым, «пустым» взглядом, который когда-то казался мне загадкой, а теперь был самым родным на свете. Его рука едва касалась моего плеча, но в этом жесте было больше близости, чем в любых объятиях. Фотография сделанная на третьем году во время культурного фестиваля. Хоть в то время он бросил меня и стал моим врагом, наши узы никуда не делись и время от времени, мы могли находить свободные минуты, чтобы общаться друг с другом, как обычно. За столом на мгновение повисла тишина, а затем Мизуки-сан буквально взвизгнула: — О боже! Хорикита-сан, да он же невероятно горяч! Посмотрите на эти скулы и этот взгляд... он выглядит как главный герой дорамы, только гораздо опаснее! — Согласна, — выдохнула Танака-сан, внимательно изучая фото. — В его глазах есть что-то такое... глубокое. Теперь понятно, почему ты ни на кого не смотришь. Ты влюбилась в самого харизматичного парня во всей школе, не так ли? Он выглядит как человек, который может разрушить мир и восстановить его по твоему желанию. Как главный злодей манге, который может выступить в одиночку против всего мира ради своей любимой. — Какая пара... — прошептала другая коллега. — Вы даже на фото смотритесь как единое целое, два полюса одной планеты. Я быстро убрала телефон, чувствуя, что предел моей откровенности на сегодня исчерпан. Моё лицо пылало, и я была уверена, что сейчас мой румянец виден даже в тусклом свете бара. — Хватит, — отрезала я, хотя мой голос прозвучал куда мягче, чем обычно. — Фотография не передает и сотой части того, кем он является на самом деле. А теперь, я действительно ухожу. Я должна сегодня вернуться домой, как можно скорее. Я поднялась, и на этот раз никто не посмел меня задерживать. Девушки провожали меня восторженным шепотом, а мужчины — задумчивым молчанием. Выходя на ночную улицу, я прижала сумочку к груди. Внутри, в цифровой памяти телефона и в глубине моей собственной, хранился образ, который давал мне силы дышать. Они назвали его «самым горячим», но для меня он был просто Киётакой-куном. Вечерний воздух был прохладным, но я не спешила ловить такси. Мне нужно было это одиночество, эта дистанция между шумным баром и тишиной моей квартиры. Шагая по зеркальному от ночного дождя тротуару, я смотрела на огни Токио, но видела совсем другие пейзажи — заснеженные аллеи Кодо Икусей и залитые солнцем спортивные площадки. Разговор с коллегами вскрыл пласты памяти, которые я годами старалась держать под замком. Теперь же воспоминания хлынули потоком, яркие и живые. Я вспомнила наш первый год. Тот самый случай с «бесплатным обедом», о котором я так легкомысленно рассказала Сато-сану и остальным. Но я не упомянула детали: как Аянокоджи-кун тогда смотрел на поднос, словно пытался разгадать в нем скрытую ловушку. Его лицо не выражало ни благодарности, ни радости, только легкое недоумение. А я, скрестив руки на груди, чувствовала себя тогда такой важной, такой… защищенной рядом с ним. А потом — остров. Та бесконечная гонка под проливным дождем. Я вспомнила, как мои силы были на исходе, как лихорадка туманила рассудок. И его голос — спокойный, лишенный паники, ведущий меня сквозь хаос. Он никогда не предлагал пустых слов утешения, он просто был рядом, становясь моей опорой тогда, когда мир вокруг рушился. Я до сих пор помню ощущение его руки, поддерживающей меня, и ту странную, пугающую теплоту в груди, которую я тогда принимала за жар болезни. Я остановилась у пешеходного перехода, глядя на красный свет светофора. Ты — мой самый ценный союзник, Хорикита Эти слова, произнесенные им когда-то, до сих пор эхом отзывались в моем сердце. Тогда я злилась, считая, что он видит во мне лишь инструмент. Но теперь, зная о Белой комнате, которая пыталась вытравить из него всё человеческое, я понимала — для него это было высшей формой признания. Я вспомнила наши редкие минуты тишины в классе. Мы могли сидеть часами, не произнося ни слова. Я читала, а он… он просто смотрел в окно. Иногда я ловила на себе его взгляд — изучающий, почти научный, но в то же время странно печальный. Теперь я знала: в те моменты он учился у меня. Учился быть обычным подростком, учился чувствовать, учился тому, что значит просто «быть» рядом с кем-то. — Глупый Киётака-кун, — прошептала я, и облачко пара сорвалось с моих губ. — Ты думал, что сможешь просто уйти и оставить меня с этим багажом? Я вспомнила, как на третьем году он начал отдаляться, готовя почву для своего исчезновения. Как он провоцировал меня на рост, заставляя становиться сильнее. Каждая его колкость, каждый «урок» были его способом сказать: «Прости, что мне придется тебя оставить». Вспыхнул зеленый. Я перешла дорогу, чувствуя, как нетерпение снова закипает в крови. Ночной Токио больше не казался мне огромным мегаполисом. Он казался лабиринтом, в конце которого, в префектуре Канагава, заперта моя единственная цель. Тот парень, который когда-то не умел улыбаться, теперь был моим единственным смыслом. И если он научил меня сражаться, то он должен был знать — я использую все его уроки против Белой комнаты, которая посмела забрать его у меня. И теперь я стану той, кто научит его чувствовать по настоящему.

***

Я медленно шла по аллее ночного парка, направляясь в сторону своего дома. Прохладный вечерний воздух приятно холодил лицо, но я почти не замечала пейзажа вокруг, полностью сосредоточившись на экране смартфона. После визита Ишигами-куна и того напряжения, что царило в министерстве, работа с документами и скрупулезный анализ присланных им данных стали для меня единственным способом сохранить самообладание. Я жадно вчитывалась в сухие строки отчетов, пытаясь между ними найти хоть какую-то зацепку, пока воображение против воли рисовало пугающие картины того, что сейчас может происходить в закрытых секторах Канагавы. Тихий шелест листвы и отдаленный гул города служили лишь фоном для моих раздумий, помогая выстраивать логические цепочки, как вдруг тишину парка нарушили громкие голоса приближающейся компании. Сначала это был просто шум — энергичный смех и тяжелая, уверенная поступь нескольких парней. Я не планировала поднимать голову, привычно выстраивая вокруг себя невидимый барьер дисциплины и игнорируя окружающих. Однако, чем ближе они подходили, тем отчетливее я улавливала в этом многоголосье одну интонацию. Голос был громким, чуть хриплым и обладал той самой необузданной энергией, которую не смогла бы стереть ни одна государственная система. С каждым их шагом этот звук отзывался во мне до боли знакомым эхом. Когда компания оказалась практически рядом со мной, я медленно подняла взгляд от экрана, на котором все еще светились зашифрованные файлы Ишигами-куна. Передо мной стояло несколько высоких, атлетично сложенных парней — судя по сумкам и спортивной форме, они возвращались после вечерней тренировки. Но мое внимание мгновенно сфокусировалось на том, кто шел в центре. Высокий, с еще более развитой мускулатурой, чем в школьные годы, и тем же характерным выражением лица, в котором теперь читалась зрелость профессионального спортсмена. — Судо-кун… — негромко произнесла я, и это имя само сорвалось с моих губ, сопровождаемое привычным суффиксом, который за годы стал для меня естественным. Один из его друзей, шедший чуть впереди, внезапно притормозил и присвистнул, толкнув Судо-куна локтем в бок. — Эй, Кен, ты только посмотри вперед… Навстречу идет просто нереальная красавица. Кажется, она смотрит прямо на тебя. Судо-кун, до этого увлеченно рассказывавший что-то о прошедшем матче, машинально проследил за жестом друга. Его взгляд встретился с моим, и в ту же секунду он замер на месте, словно натолкнулся на невидимую стену. Весь его задор и шумная энергия мгновенно испарились, уступив место полному, ошеломленному ступору. Его друзья, заметив такую резкую перемену в поведении своего лидера, недоуменно переглянулись. — Ого, Кен, ты чего завис? — спросил один из них, переводя взгляд с него на меня и обратно. — Вы что… знакомы? Судо-кун сглотнул, не отрывая от меня глаз, в которых сейчас бушевал целый океан воспоминаний. — Да… — хрипло ответил он, медленно приходя в себя. — Мы учились вместе. — Да ладно?! — воскликнул другой парень, его голос так и сочился недоверием. — Ты хочешь сказать, что и вправду учился с такой красавицей в одном классе? Не заливай нам, Кен, она же выглядит как элита! Она и ты просто несовместимые противоположности. — Заткнитесь оба, — резко бросил Судо-кун, не оборачиваясь к друзьям, и в его голосе проскользнули те самые стальные нотки, которые он проявлял на баскетбольной площадке Кодо Икусей. Я слегка улыбнулась, блокируя экран телефона. Несмотря на строгий костюм и годы, проведенные в министерских коридорах, я вдруг почувствовала себя тем самым лидером класса, которая когда-то пыталась привить этому упрямому парню любовь к учебе. — Здравствуй, Судо-кун, — сказала я, и мой голос прозвучал мягко, но уверенно. — Прошло много времени. Ты стал еще выше, чем я помнила. Судо-кун сделал шаг вперед, и в его взгляде промелькнула та самая искренняя, теплая ностальгия, которую невозможно подделать. — Сузуне…— он на мгновение запнулся, словно пробуя мое имя на вкус после долгой разлуки. — Да. Много воды утекло с той поры. Я тоже рад тебя вновь увидеть. Он обернулся к своим друзьям, которые все еще стояли с открытыми ртами, переводя взгляд с моей официальной осанки на его спортивную сумку. — Идите вперед, парни, — скомандовал он, махнув рукой в сторону выхода из парка. — Оставьте нас наедине. Я присоединюсь к вам позже. Друзья Судо-куна, переглянувшись, начали медленно отходить в сторону выхода из парка, но, как и следовало ожидать от компании молодых атлетов, они не смогли уйти просто так. — Смотри не облажайся, Кен! — крикнул один из них, обернувшись и выразительно поиграв бровями. — Если такая девушка уделит тебе больше пяти минут, мы официально признаем тебя королем не только площадки, но и дипломатии! — И не забудь взять номер! — добавил второй, хихикнув. — Хотя, судя по её взгляду, она скорее выпишет тебе штраф за нарушение тишины, чем даст свой контакт. Удачи, «одноклассник»! Судо-кун лишь сердито махнул на них рукой, дожидаясь, пока их смех и шаги окончательно не стихнут в глубине аллеи. Когда мы остались наедине, в парке воцарилась та особая, густая тишина, которая бывает только между людьми, не видевшимися целую вечность. — Извини за них, Сузуне, — произнес он, и от того, как легко и естественно он произнес моё имя, внутри меня что-то дрогнуло. — Они отличные парни, но иногда ведут себя как придурки. — Всё в порядке, Судо-кун, — ответила я, ощущая странную легкость. — К шуму мне не привыкать, министерские коридоры порой бывают не тише школьных коридоров, хоть там и кричат в основном по делу. Я обвела взглядом окрестности и указала на пустую деревянную лавочку под раскидистым дубом. — Не хочешь присесть? Думаю, нам обоим есть что рассказать друг другу. Он кивнул, и мы расположились на скамье. Я аккуратно положила смартфон на колени, закрывая файлы Ишигами-куна, и посмотрела на Судо-куна. — Ну, рассказывай, Сузуне. Я слышал краем уха, что ты пошла по стопам своего брата, но подробностей никто не знал. — Если с самого начала, то после нашего выпуска из класса А, — начала я, глядя на темные силуэты деревьев, — передо мной были открыты любые двери. Я поступила в Токийский университет на юридический факультет. Это были непростые годы, я почти не спала, посвящая всё время учебе. В итоге мне удалось закончить его в статусе лучшей студентки курса. А сейчас я работаю ведущим специалистом в Министерстве юстиции. Это ответственная должность, требующая максимальной концентрации... — я сделала паузу, умалчивая о том, что именно доступ к секретным архивам министерства был моей главной мотивацией при выборе этого места. — Работа позволяет мне быть полезной обществу. Это именно то, к чему я стремилась. Судо-кун слушал меня, не перебивая, и в его глазах читалось искреннее восхищение. — Вау… — выдохнул он, покачав головой. — Лучшая студентка Тодая? И теперь в министерстве? Знаешь, Сузуне, я ни на секунду не сомневался, что ты добьешься всего этого. Меньшего от лидера нашего класса А я и не ожидал. Ты всегда была на голову выше всех нас. Он на мгновение замолчал, потирая натруженные ладони. — А что касается меня… выпуск из класса А стал для меня билетом в жизнь, о которой я раньше и мечтать не смел. Благодаря престижу нашей школы, я получил приглашение в Университет спорта Ниппон — там базируется сильнейшая национальная команда по баскетболу. Первые два года были сущим адом: конкуренция там бешеная, меня пытались задвинуть на скамейку запасных, считая просто «силовым» игроком, но я вспомнил твои уроки, Сузуне. Вспомнил, как ты заставляла меня учить теорию. Я начал изучать тактику, анализировать движения противника, а не просто прыгать выше всех. В прошлом году меня выбрали капитаном университетской сборной, и мы взяли золото на национальном чемпионате. Сейчас я уже на прицеле у профессиональных скаутов из высшей лиги. Он посмотрел на свои руки и улыбнулся — открыто и гордо. — Без того толчка, который ты мне дала тогда, в школе, я бы, наверное, сейчас работал вышибалой в каком-нибудь клубе. Так что спасибо тебе за всё. Я посмотрела на него и почувствовала укол совести. Судо-кун так искренне радовался своим успехам и моей карьере, даже не подозревая, что прямо сейчас в моем телефоне горит адрес секретного объекта, ради которого я готова бросить всё это «министерское величие». — Ты добился этого сам, Судо-кун, — тихо ответила я. — Я лишь указала направление, но шел по этому пути ты своими ногами, и я очень рада, что ты нашел свое место. Он посмотрел на меня внимательнее, и его улыбка немного угасла, сменившись выражением сосредоточенности, которое когда-то помогало ему читать игру на поле. — Сузуне… — начал он, понизив голос. — Всё это звучит круто: министерство, карьера. Но… ты кажешься какой-то напряженной. Надеюсь у тебя всё нормально? Я слегка отвела взгляд от внимательных глаз Судо-куна, решив немного сбавить градус напряжения. Расспросы о «настоящем» всегда были территорией, где мне приходилось маневрировать между правдой и служебной тайной. — Моя сосредоточенность — это лишь профессиональная деформация, Судо-кун, — ответила я, возвращая голосу привычную ровность. — Но ты прав, выпуск из класса А изменил жизни многих. Я поддерживаю связь с некоторыми нашими бывшими одноклассниками, хоть это и сложно при моем графике. Я вспомнила нашу последнюю встречу в баре с девочками и те новости, что долетали до меня через официальные каналы министерства. — Хирата-кун, как и ожидалось, нашел себя в юриспруденции, — начала я. — Его стремление к справедливости и умение примирять конфликты привели его в прокуратуру. Он стал тем самым «совестью» судебной системы, которого все уважают. Он всё так же популярен, но теперь его ценят за блестящие обвинительные речи и безупречную этику. А вот Кушида-сан... — я сделала короткую паузу, — она выбрала путь в крупном PR-агентстве. Её талант располагать к себе людей и манипулировать общественным мнением нашел идеальное применение. Она строит имиджи политикам и звездам. Мы иногда пересекаемся по работе, и, должна сказать, её профессиональная маска стала еще совершеннее, чем в школьные годы. Судо-кун усмехнулся, явно представляя себе эту картину. — Кушида в пиаре? Да уж, опасное оружие в красивой обертке. А Хирата... ну, в нем я никогда не сомневался. Добряк с железной волей. Он откинулся на спинку лавочки, глядя на звезды, пробивающиеся сквозь ветви деревьев. — А я вот недавно виделся с Ике и Шинохарой, — сказал он с теплой усмешкой. — Знаешь, эти двое действительно поженились сразу после университета. Ике работает менеджером в крупной сети магазинов товаров для кемпинга и его страсть к выживанию в лесу всё-таки окупилась. А Шинохара управляет небольшим уютным кафе. Они постоянно спорят, как и в школе, но выглядят по-настоящему счастливыми. Это даже как-то... успокаивает, что ли. Я невольно улыбнулась. Образ вечно спорящего Ике-куна, ставшего семейным человеком, казался почти сюрреалистичным. — Юкимура тоже не потерялся, — продолжил Судо-кун. — Он ушел в науку, занимается квантовой физикой в одном из ведущих исследовательских центров. Когда мы созваниваемся, я не понимаю и половины слов из того, что он говорит, но он кажется довольным своей «лабораторной изоляцией». А Мацушита... она, кажется, стала финансовым аналитиком в международной корпорации. Видел её фото в деловом журнале — выглядит как настоящая акула бизнеса. Она всегда была умнее, чем хотела казаться, верно? — Определенно, — кивнула я. — Мацушита-сан умела скрывать свой потенциал до нужного момента. Приятно слышать, что ребята из класса А смогли реализовать себя. Мы ведь все прошли через ту мясорубку не просто так. Мы замолчали на мгновение, и в этой тишине снова незримо возник образ того, кто когда-то объединил нас всех, но кого сейчас не было среди выпускников, строящих успешные карьеры. Судо-кун внезапно посерьезнел и посмотрел на меня в упор. Он на мгновение замолчал, и его взгляд стал тяжелым, устремленным куда-то в пустоту ночного парка, сцепив пальцы в замок, и я заметила, как напряглись его предплечья. — Знаешь, Сузуне... — начал он тише, чем обычно. — После выпуска я старался не терять никого из виду. Кто-то сам пишет, о ком-то узнаю из новостей спорта или бизнеса. Я знаю судьбу практически каждого нашего одноклассника. Всех... кроме него. Он не назвал имени, но в этом не было необходимости. В нашем кругу это имя всегда вибрировало в воздухе невысказанным вопросом. — Аянокоджи-кун, — произнесла я, и суффикс привычно подчеркнул ту дистанцию, которую я всё еще пыталась соблюдать даже в собственных мыслях. — Да, — кивнул Судо-кун. — Мы с тобой были одними из немногих, кто действительно знал, о его истинных способностях. Я ведь тоже пытался его найти, понимаешь? Прочесывал соцсети, гуглил, искал хоть какие-то зацепки в списках спортивных федераций или аналитических центров. Но как будто человека по имени Аянокоджи Киётака никогда не существовало. Он повернулся ко мне, и в его глазах отразился свет далекого фонаря. — Я до сих пор помню тот день после выпускного. Когда стало ясно, что он исчез, не оставив даже адреса. Сузуне... ты тогда выглядела просто ужасно. Я никогда не видел тебя такой... разбитой. Ты ходила как тень, и мне казалось, что из тебя вырвали душу. Я невольно сжала смартфон в руке, чувствуя холод его корпуса. Воспоминания о той пустоте, что образовалась в моей груди четыре года назад, кольнули острой иглой. Но я не могла позволить себе открыться даже Судо-куну. Информация, которую мне передал Ишигами-кун, была слишком опасной, чтобы делиться ею с кем-то, кто не имеет к этому отношения. Я должна была защитить его от этой правды. — Ты искала его всё это время? — спросил он прямо. — Ты ведь наверняка продвинулась дальше меня со своими связями в министерстве. Есть хоть какая-то зацепка? Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально отстраненно и буднично. — Я... предпринимала определенные попытки в начале, — ответила я, глядя на свои лакированные туфли. — Но со временем работа и учеба поглотили всё моё внимание. Я не слишком вдавалась в подробности его поисков в последние годы. В конце концов, Аянокоджи-кун сам выбрал этот путь. Если он не хочет, чтобы его нашли, навязываться было бы не в моем стиле. Судо-кун замер, его брови поползли вверх от неприкрытого удивления. Он несколько секунд внимательно всматривался в моё лицо, словно пытаясь найти в нем признаки лжи. — Ты серьезно? — выдохнул он, и в его голосе прозвучало недоверие. — Ты просто... забросила это? Сузуне, я ведь видел вас в школе. Ваша связь... она была особенной. Даже если вы не называли это дружбой или чем-то еще, вы были как два элемента одной цепи. Я был уверен, что ты перевернешь всю страну, но найдешь его. Его искреннее изумление заставило меня почувствовать легкий укол совести. Он знал меня слишком хорошо, чтобы поверить в моё внезапное безразличие. Но для его же безопасности он должен был поверить, что «Ледяная королева» просто выбрала карьеру вместо призрака прошлого. — Люди меняются, Судо-кун, — отрезала я чуть резче, чем планировала. — Приоритеты расставляются иначе, когда на твоих плечах лежит ответственность за государственные проекты. Прошлое должно оставаться в прошлом. Судо-кун покачал головой, но спорить не стал. Он лишь горько усмехнулся, глядя на свои кроссовки. — Наверное, ты права. Просто я всегда думал, что если кто и сможет его достать из-под земли, так это ты. Я чувствовала, как между нами повисло неловкое облако недосказанности. Судо-кун был слишком проницателен, когда дело касалось эмоций, и моя попытка отгородиться сухими фактами явно не до конца его убедила. Чтобы окончательно не разрушить атмосферу нашей встречи, я решила, что пришло время вернуть разговор в более безопасное русло. — Знаешь, Судо-кун, — начала я, слегка поправляя воротник пальто, — раз уж мы заговорили о переменах... Я видела репортаж о последнем матче твоей команды. Тот трехочковый бросок на последних секундах был выполнен с математической точностью. Неужели ты наконец-то начал применять на практике те формулы баллистики, которые мы разбирали на втором году? Судо-кун на мгновение замер, а затем его лицо осветилось широкой, почти мальчишеской улыбкой. Напряжение в его плечах мгновенно исчезло. — Ха! Ты всё-таки видела это? — он весело хлопнул себя по колену. — Если честно, то в тот момент я меньше всего думал о формулах. Но когда мяч сошел с пальцев, я на секунду вспомнил, как ты била меня по голове справочником, если я путал синус с косинусом. Видимо, это сработало на уровне инстинктов. — Рада, что мои методы «физического внушения» принесли плоды в национальном масштабе, — сухо заметила я, хотя в уголках моих губ затаилась ответная улыбка. — Еще как принесли! — воскликнул он, оживляясь. — Кстати, ты не поверишь, но я теперь сам иногда подтягиваю младших ребят по теории. Они смотрят на меня как на сумасшедшего, когда я начинаю объяснять им геометрию площадки, но когда мы начинаем выигрывать — вопросы отпадают. Я даже подумываю о том, чтобы после завершения карьеры игрока пойти на тренерские курсы. Хочу создать систему, где интеллект и сила будут сбалансированы. — Это достойная цель, — кивнула я, искренне ценя его личностный рост. — Баскетбольному миру не помешает немного дисциплины и структурного мышления. — Да уж, особенно моим парням, которые только что ушли, — Судо-кун усмехнулся, бросив взгляд в сторону выхода из парка. — Но знаешь, Сузуне, несмотря на всю эту серьезную взрослую жизнь, я иногда чертовски скучаю по нашей школе, по нашему классу и по обедам в столовой. По той еде, которую мы ели, и даже по тем дурацким экзаменам, которые казались нам концом света. — Ностальгия это ловушка для разума, Судо-кун, — произнесла я, поднимаясь с лавочки. — Она заставляет нас забывать о трудностях и идеализировать прошлое. Но я соглашусь... в те времена всё было гораздо проще. Правила игры были хотя бы записаны в школьном уставе. Я посмотрела на часы. Время близилось к полуночи, и мне нужно было вернуться к изучению данных Ишигами-куна. — Мне пора идти, — сказала я, глядя на Судо-куна. — Было действительно приятно встретить тебя вот так, случайно. И я рада, что ты стал тем, кем мечтал. Судо-кун тоже поднялся, возвышаясь надо мной, как надежная скала. — Взаимно, Сузуне. Береги себя в своем министерстве. И если когда-нибудь решишь, что тебе нужно просто посмотреть хороший матч и покричать с трибун — ты знаешь, где меня найти. Для лидера класса А у меня всегда найдется VIP-билет. Он протянул мне руку, и я на мгновение заколебалась, прежде чем ответить на это крепкое и уверенное рукопожатие. — Договорились, Судо-кун. Удачи в следующем сезоне. Я развернулась и пошла прочь по аллее, чувствуя на спине его провожающий взгляд. Встреча с ним стала для меня напоминанием о том, ради чего я сражаюсь. Все эти люди — Судо-кун, Хирата-кун, даже Кушида-сан, они все смогли расправить крылья благодаря тому, что Аянокоджи-кун когда-то незаметно подтолкнул их к этому. И теперь настала моя очередь вернуть долг человеку, который подарил нам это будущее, оставшись сам в плену прошлого.

***

Прощальный жест Судо-куна всё еще стоял у меня перед глазами, когда я вышла за пределы парка. Я планировала поехать к себе, в свою тихую, пустую квартиру, где каждый угол напоминал о моей нынешней, выверенной до мелочей жизни. Но, остановившись у обочины в ожидании такси, я вдруг поняла, что не смогу уснуть там сегодня. Тишина моей квартиры в этот вечер показалась бы мне не убежищем, а клеткой. После слов Ишигами-куна, после того холодного «Объект 401» в мониторе и неожиданно теплого разговора с Судо-куном, мне нужно было не просто место для сна. Мне нужно было вернуться к своим корням. Туда, где я была Сузуне еще до того, как стала «лучшей студенткой» или «ведущим специалистом». — В район Бункё, пожалуйста, — негромко произнесла я, садясь в подкатившее такси. — К поместью Хорикита. Когда машина свернула с шумных магистралей в тихие, засаженные вековыми соснами кварталы, где за высокими каменными стенами скрывались дома старой элиты, я почувствовала, как привычное напряжение в плечах немного отпускает. Такси остановилось перед массивными воротами из темного дерева, окованными медью. Камера над входом тихо щелкнула, распознавая мое лицо, и створки медленно разошлись. Я прошла через безупречный сад. Здесь всё подчинялось строгому порядку: гравий был расчесан граблями в идеальные волны, а карликовые клены подстрижены так, словно сошли с гравюр эпохи Эдо. Несмотря на поздний час, во дворе работал автоматический полив, и воздух был наполнен ароматом влажной земли и хвои. Я заметила фигуру одного из работников, ухаживающих за садом — он поклонился мне, даже не прерывая работы, и я ответила ему коротким кивком. На пороге главного дома, едва я успела коснуться ручки, дверь открылась. Свет из прихожей мягко разлился по камням крыльца. — Добро пожаловать домой, Сузуне-сама, — произнес знакомый, мягкий голос. Это была Накамура-сан, наша домработница, которая служила в этом доме еще до моего рождения. Она выглядела именно так, как я ее помнила: подтянутая женщина средних лет с добрыми глазами. — Здравствуй, Накамура-сан, — я выдохнула, чувствуя, как усталость наваливается на меня всей своей тяжестью. Она тут же шагнула навстречу, ловко и деликатно принимая из моих рук сумочку и личные вещи. Ее движения были такими привычными, что я на секунду почувствовала себя маленькой девочкой. — Мы не ждали вашего визита сегодня, но я крайне рада видеть вас снова дома в добром здравии, — она внимательно посмотрела на меня. — Вы выглядите очень уставшей. — Был долгий день, Накамура-сан. Как ты поживаешь? Как дела у родителей и Нии-сана? Я прошла в холл, снимая туфли и становясь на прохладный пол. — Благодарю, у меня всё хорошо, — ответила Накамура-сан, убирая мои вещи в шкаф. — Господин и госпожа дома, они как раз хотели садится ужинать. И Манабу-сама тоже здесь — он приехал около часа назад, кажется, у них с господином было какое-то важное обсуждение. Они не знали, что вы приедете, так что сегодня в сборе вся семья. Я на мгновение замерла. Присутствие Нии-сана было неожиданным, но сейчас это казалось правильным. — Дела у них идут прекрасно, — продолжила Накамура-сан. — Господин полностью погружен в работу над государственным проектом, а госпожа сегодня занималась вопросами благотворительного фонда. Манабу-сама выглядел немного серьезнее обычного, но, увидев вас, уверен, он смягчится. Я кивнула, слушая ее ровный, успокаивающий голос. Здесь, в этом доме, время словно застыло, оберегая нас от внешнего хаоса. — Хотите, я доложу господину, госпоже и Манабу-саме о вашем приходе? — спросила Накамура-сан. — Да, пожалуйста. Я скоро присоединюсь к ним. Я проводила ее взглядом и осталась в тишине огромного холла. Здесь всё было стабильно и предсказуемо. Я медленно шла по длинному коридору, ведущему к столовой. Мои шаги, ставшие почти бесшумными за годы ношения деловой обуви, едва отдавались от темного лакированного дерева пола. В этом доме всегда царила атмосфера, заставляющая подсознательно выпрямлять спину, но сейчас моя осанка была следствием не воспитания, а предельной внутренней концентрации. Я понимала, что эта поездка в Канагаву не может быть спонтанным порывом. Мне нужно время, чтобы подготовиться, ведь я собираюсь не на прогулку, а на территорию, которая официально не существует. Белая комната — это не просто исследовательский центр, это крепость, выстроенная людьми, которые годами оттачивали мастерство скрытности и тотального контроля. Проникнуть туда, оставаясь незамеченной, или найти легальный повод для визита такого уровня сложности — задача, требующая холодного расчета. Если я совершу хотя бы одну ошибку, Белая комната не просто вытолкнет меня, она уничтожит все ниточки, ведущие к Аянокоджи-куну, и тогда я потеряю его навсегда. В голове уже начинали складываться первые наброски плана. Я думала о том, какие ресурсы министерства я могу использовать, не вызывая подозрений у отдела безопасности. Мне придется создать многослойную легенду, возможно, связанную с проверкой медицинских грантов или аудитом закрытых зон, о которых упоминала Мизуки-сан в баре. Но даже с моим допуском уровень охраны в Канагаве, скорее всего, превышает всё, с чем я сталкивалась ранее. Я чувствовала, как внутри меня разгорается странное упрямство. Та самая черта, которую Аянокоджи-кун когда-то называл моей силой. Я не знаю точно, сколько дней или недель займет подготовка, но я не двинусь с места, пока не буду уверена в каждом своем шаге. Каждый мой вздох сейчас был пропитан осознанием того, что за дверью столовой меня ждет обычный семейный ужин, маска благополучия, которую я должна носить безупречно, чтобы ни Нии-сан, ни родители не почувствовали моих истинных намерений. Сразу после завершения этого вечера я вернусь к файлам Ишигами-куна. Та информация, которую он мне оставил, теперь кажется мне ключом от двери, которую никто не должен был открывать. Я собираюсь разобрать каждый байт этих документов, найти каждое несоответствие в цифрах и именах. Если Ишигами-кун действительно хотел меня предупредить или, наоборот, втянуть в свою игру, я обязана понять его мотивы до того, как переступлю порог исследовательского центра. Мои пальцы непроизвольно сжались, словно уже ощущая клавиатуру ноутбука. Сейчас, когда я чувствовала близость ответов, усталость отступила, сменившись ледяной решимостью. Я знала, что этот ужин станет последним моментом спокойствия перед тем, как я окончательно вступлю на тропу войны с организацией, создавшей идеального человека. Перед самыми дверями столовой я остановилась и закрыла глаза на несколько секунд. Мне нужно было усмирить пульс и убрать этот лихорадочный блеск из взгляда, который мог бы насторожить Нии-сана. Он всегда был слишком проницательным. Я расправила невидимые складки на своем костюме и глубоко вздохнула, наполняя легкие привычным ароматом домашнего чая и дорогой древесины. Мое прошлое и мое будущее сейчас разделяла лишь тонкая перегородка двери. Я коснулась ручки, чувствуя ее холодный металл, и заставила себя поверить в то, что я — всё та же послушная дочь и успешный чиновник Хорикита Сузуне. Но глубоко внутри я уже была в Канагаве, в той самой стерильной тишине, где в изоляции уровня четыре ждал человек, научивший меня быть собой. Коснувшись тяжелой металлической ручки, я на мгновение замерла. Что-то в атмосфере дома казалось мне неправильным, каким-то неестественно тихим. Накамура-сан сказала, что все в сборе, но я не слышала ни звона столовых приборов, ни приглушенных голосов, которые обычно доносились из глубины обеденного зала. Эта тишина была почти осязаемой, она настораживала и заставляла инстинкты, отточенные годами тренировок, подавать сигнал тревоги. Я едва успела переступить порог и сделать два шага, как мир вокруг меня внезапно пришел в движение. Резкий, стремительный удар в бок — техничный и точный — лишил меня равновесия. Я не успела сгруппироваться и позорно рухнула на ковер, чувствуя, как дыхание на секунду перехватило. Всё моё поле зрения внезапно закрыл каскад длинных золотистых волос, пахнущих полевыми цветами, а прямо на меня, в нескольких сантиметрах от моего лица, смотрели два огромных, выразительных глаза, сияющих, как чистейшие изумруды. — Попалась, сестричка! — раздался звонкий, торжествующий голосок. Это была Азуми — моя младшая сестра. Ей исполнилось всего семь лет, она родилась как раз в тот год, когда я, полная надежд и страхов, только поступила на первый курс в Кодо Икусей. Глядя на неё сейчас, я в очередной раз поражалась тому, насколько природа бывает капризной. Если мы с Нии-саном были точными копиями отца с нашими темными волосами и пронзительными рубиновыми глазами, то Азуми целиком и полностью унаследовала внешность матери. Она казалась солнечным лучом в нашем строгом семейном древе Хорикита. Несмотря на внешнюю хрупкость, эта девочка была настоящим стихийным бедствием. В отличие от нашей с Нии-саном сдержанности, Азуми была невероятно активной, веселой и по-хорошему своенравной. Нии-сан, который всегда был для меня эталоном строгости, в присутствии Азуми буквально преображался. Он лелеял её так, как только может старший брат любить самую младшую в семье. Я часто видела, как его холодный взгляд смягчался, когда эта маленькая белокурая девочка забиралась к нему на колени, называя его «братиком». Наши отношения с ней были не менее теплыми: Азуми искренне любила меня, хотя и выражала это весьма своеобразно. Азуми только начала свой путь в младшей школе, но уже сейчас о её успехах говорили шепотом. Она была лучшей во всем: от английского и японского языков до сложнейших математических задач и других точных наук. Все вокруг — и учителя, и родственники — в один голос называли её гением. Но Азуми это слово не нравилось. Она часто злилась, когда её старания списывали на природный дар, считая, что это обесценивает её собственный труд. Помимо учебы, она, вдохновившись нашим с Нии-саном примером, с головой ушла в боевые искусства. Несмотря на свой возраст, она уже достигла поразительных высот в каратэ, айкидо и тхэквондо. Тот удар в бок, который только что сбил меня с ног, был выполнен по всем правилам профессионального поединка. — Азуми! — возмутилась я, пытаясь восстановить дыхание и сесть на полу. — Что это за маневры? Ты чуть не выбила из меня весь дух! Почему ты вообще пряталась? И почему Накамура-сан промолчала о тебе? Азуми хитро прищурилась и, наконец, слезла с меня, протягивая руку, чтобы помочь встать. — Я сама попросила Накамуру-сан ничего не говорить! — заявила она, гордо вскинув подбородок. — Я хотела проверить, спросишь ли ты о своей любимой сестренке, когда придешь. Но ты спросила только о родителях и братике! Пришлось проучить тебя, чтобы ты не забывала, кто в этом доме главный стратег. Даже папочка, являясь главой семьи, трижды подумает перед тем, как не спросить у Накамуры-сан о моем благополучии. Я не смогла сдержать улыбки, принимая её маленькую ладошку и поднимаясь с пола. Она была невыносима, но её любовь была такой искренней, что злиться было невозможно. Азуми поправила свой наряд и указала на закрытую дверь столовой. — Ладно, на первый раз прощаю. Но скорее открывай дверь! Братишка и родители уже заждались, — она подмигнула мне. — Идем же, сестричка! Я посмотрела на неё, и на секунду вся тяжесть моих планов относительно Канагавы показалась мне чуть менее давящей. Эта маленькая девочка была живым напоминанием о том, за какой мир я борюсь. Я положила руку на плечо Азуми, и мы вместе шагнули к дверям, за которыми нас ждала остальная семья. Я коснулась массивной створки, и дверь бесшумно разошлась, открывая вид на просторную столовую. Азуми, всё еще крепко сжимая мою руку, втянула меня внутрь, словно трофей, добытый в честном бою. За длинным столом из темного дерева, освещенным мягким светом хрустальной люстры, сидела моя семья. В центре, во главе стола, располагался отец. Его фигура излучала ту самую непоколебимую властность и сдержанность, которую я всегда старалась копировать в министерстве. Его темные волосы, тронутые легкой сединой на висках, были безупречно уложены, а взгляд рубиновых глаз, казалось, видел человека насквозь. Нии-сан сидел по правую руку от него, и в этом профиле, в этой идеальной осанке они были настолько похожи, что казались отражениями друг друга в разных временных отрезках. — Сузуне? — голос отца прозвучал ровно, с той характерной строгой интонацией, которая обычно заставляла подчиненных в его ведомстве замирать на месте. — Твой визит стал неожиданностью. Накамура-сан не докладывала о твоем приезде заранее. Я почувствовала, как по привычке выпрямляю спину. Несмотря на мой возраст и статус, перед отцом я всё еще ощущала необходимость соответствовать его высокой планке. Но прежде чем я успела ответить, Азуми подпрыгнула на месте, сияя от восторга. — Это был мой план! Мой! — провозгласила она. — Я приказала всем молчать, чтобы сестричка зашла сама. И она зашла! Но сначала я её победила! Я заметила, как уголки губ отца едва заметно дрогнули. Эта мимолетная перемена была почти неуловима для постороннего, но я знала: в этот момент его внутренняя строгость дала трещину. Он всегда был таким — внешне гранитная скала, но в душе невероятно ранимый, когда дело касалось нас, его детей. Особенно это проявлялось в отношении к дочерям: он мог быть беспощадным в политических дебатах, но таял, стоило Азуми просто улыбнуться ему. — Ты победила ведущего специалиста министерства? — Нии-сан слегка повернул голову в нашу сторону. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах зажегся тот редкий огонек теплоты, который он приберегал только для домашних вечеров. — Похоже, Сузуне, тебе стоит чаще тренироваться. Или Азуми действительно прогрессирует быстрее, чем мы ожидали. — Нии-сан, она застала меня врасплох в коридоре, — ответила я, проходя к столу и занимая свое привычное место. — Техника Азуми становится пугающе точной для её возраста. В этот момент из кухни вышла мама, неся на подносе свежий чай. Увидев меня, она просияла такой же яркой, солнечной улыбкой, какую я только что видела у Азуми. Золотистые волосы мамы были собраны в свободный узел, а зеленые глаза лучились искренним восторгом. Именно от неё Азуми унаследовала этот неиссякаемый запас энергии и жизнелюбия, который так резко контрастировал с нашей «темной» половиной семьи. — Сузуне-тян! Какое счастье! — мама быстро поставила поднос и подбежала ко мне, заключая в теплые объятия. — Я же говорила тебе, дорогой, что сегодня особенный вечер! Сердце подсказывало! Как же хорошо, что ты здесь. Ты совсем исхудала в своем министерстве, сейчас же будем тебя кормить! Мама засуетилась вокруг стола, наполняя пространство движением и смехом. Она была душой этого дома, тем самым элементом, который превращал строгий замок в уютное гнездо. Её веселое щебетание мгновенно разрядило официальную обстановку. Даже отец, который секунду назад выглядел как символ государственной власти, теперь мягко смотрел на неё, и в его взгляде читалось бесконечное обожание. — Раз уж мы все в сборе, — произнес отец, дождавшись, пока мама присядет рядом с ним, — этот ужин действительно обретает смысл. Сузуне, присаживайся. Нам есть о чем поговорить, и я бы хотел услышать твои мысли по поводу последних отчетов, которые проходили через твой департамент. Но сначала... — он на мгновение замолчал, и его голос стал чуть мягче, — просто расскажи, как ты. Мы скучали. Я посмотрела на них всех: на строгого, но любящего отца, на жизнерадостную маму, на проницательного Нии-сана и на сияющую Азуми. На мгновение мне стало не по себе от мысли, что скоро я нарушу этот покой своей поездкой в Канагаву. Но именно это тепло, которое я чувствовала сейчас, давало мне понять: мне есть ради чего возвращаться. — У меня всё хорошо, отец, — ответила я, чувствуя, как на сердце становится легче. — И я действительно рада, что сегодня я здесь. Ужин начался, и под звон приборов я погрузилась в атмосферу, которую так долго пыталась заменить работой. Но в глубине сознания я уже знала: завтрашний день потребует от меня быть не просто дочерью, а той Хорикитой Сузуне, которая готова пойти против всего мира. Я присела на свое привычное место, ощущая, как домашний уют постепенно вытесняет ледяное оцепенение последних часов. Накамура-сан и мама быстро организовали подачу блюд: на столе появились дымящийся рис, нежная рыба в мисо-мараде и овощи. Азуми устроилась рядом со мной, всё еще поглядывая на меня с тем самым победным огоньком в глазах, а Нии-сан, сохраняя безупречную тишину, приступил к трапезе. Некоторое время в столовой слышался лишь тихий стук палочек о фарфор. Это была наша семейная традиция — первые минуты ужина посвящались вкусу еды и спокойствию. Однако я видела, что отец сегодня был более задумчив, чем обычно. Его взгляд периодически возвращался к официальной папке, лежащей на краю тумбы неподалеку, а затем переключался на нас с братом. — Сузуне, я рад, что ты приехала именно сегодня, — заговорил отец, откладывая палочки и глядя на меня со всей серьезностью. — Это избавляет меня от необходимости приглашать тебя завтра в мой кабинет официально. Новости, о которых я упомянул, касаются вектора нашей работы на ближайшее полугодие. Я внутренне подобралась. Когда отец говорил о «векторе работы», это редко касалось рядовых законопроектов. Обычно речь шла о тектонических сдвигах в структуре государственного управления. — Министерство юстиции и Департамент общественной безопасности готовят пакет документов по реструктуризации закрытых образовательных и исследовательских учреждений, — продолжил он, и мое сердце пропустило удар. — Правительство решило ужесточить контроль над объектами, которые долгое время находились в «серой зоне» под прикрытием частных фондов. Нии-сан слегка нахмурился, его аналитический ум явно уже начал сопоставлять факты. — Речь идет о тех самых объектах в префектуре Канагава, отец? — негромко спросил Нии-сан. — Я слышал в бюро, что некоторые судебные иски, связанные с правами опеки в тех районах, были внезапно заморожены по распоряжению сверху. Отец кивнул, его лицо стало еще более суровым, хотя в глубине глаз я заметила тень беспокойства за нас. — Именно так. Сузуне, твой департамент в министерстве будет назначен ответственным за первичный аудит документации этих объектов. Это огромная ответственность и... определенный риск. Эти структуры имеют глубокие корни и влиятельных покровителей. Но мы больше не можем игнорировать существование «Белой комнаты» и подобных ей инициатив. Они стали слишком автономными. Услышав это название из уст отца, я едва удержала лицо. То, что я планировала искать втайне, рискуя карьерой, теперь само шло ко мне в руки через официальный приказ. Но радость была преждевременной: если мой отец и Нии-сан вовлечены в это, значит, ставки поднялись до предела. — Я понимаю, отец, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально профессионально. — Мой отдел готов к проверкам такого уровня. — Ой, ну хватит о скучных бумажках! — внезапно вмешалась мама, заметив, как атмосфера за столом стала тяжелой. Она мягко накрыла руку отца своей ладонью. — Сегодня у нас семейный вечер. Сузуне-тян только приехала, а вы уже грузите её проверками. Посмотри, Азуми даже перестала есть, пытаясь понять ваши заумные слова. Азуми действительно замерла с поднятыми палочками, переводя взгляд с отца на меня. — Сестричка, а ты поедешь в Канагаву? — спросила она, и в её детском голосе прозвучало странное для ребенка любопытство. — Там же есть море! Привези мне ракушку, если поедешь. Но только самую красивую! — Конечно, Азуми, если я там окажусь, я обязательно поищу для тебя что-нибудь особенное, — я слегка коснулась её головы, а сама невольно встретилась взглядом с Нии-саном. Он смотрел на меня слишком проницательно. Нии-сан всегда знал, когда я что-то скрываю, и сейчас его молчаливый вопрос повис в воздухе. Он понимал, что мой интерес к этому делу выходит далеко за рамки министерских обязанностей. — Мы обсудим детали завтра, — подвел итог отец, и его голос снова потеплел. — А сейчас, давайте просто насладимся ужином. Мама приготовила твой любимый десерт, Сузуне. Я кивнула, благодаря родителей, но в голове уже выстраивалась новая стратегия. Официальный аудит давал мне легальный пропуск в Канагаву. Теперь мне не нужно было ломать двери, так как мне их просто откроют, мне даже напрягаться из-за этого не нужно. Вот только цена этого входа могла оказаться гораздо выше, чем я предполагала. После того как отец закончил свою речь, за столом снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена тяжелыми раздумьями. Мама старалась поддерживать легкость беседы, рассказывая Азуми о планах на завтрашний поход в кондитерскую, и это создало идеальный шумовой фон для того, чтобы я могла обратиться к Нии-сану. Я дождалась, когда отец отвлечется на вопрос мамы, и слегка повернулась к брату. Мой голос был тихим, лишенным лишних эмоций — именно таким, какой он привык слышать от меня в рабочих вопросах. — Нии-сан, — я сделала небольшую паузу, наблюдая за его реакцией. — Ты упомянул замороженные иски в Канагаве. Если министерство назначит мой отдел для аудита, мне нужно понимать юридический контекст. Почему именно опека? Разве эти учреждения не имеют статуса государственных интернатов или частных исследовательских центров с полным циклом обеспечения? Нии-сан не спешил с ответом. Он аккуратно сложил салфетку, его движения были выверены до миллиметра. Он посмотрел на меня своим проницательным взглядом, в котором я всегда пыталась прочесть одобрение или предупреждение. — Официально — да. Это центры с закрытым циклом. Но юридическая проблема в том, что у многих «воспитанников» этих учреждений документы об отказе родителей оформлены с нарушениями, которые всплыли только сейчас, спустя десятилетие. Некоторые семьи пытаются восстановить права, но натыкаются на глухую стену безопасности. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. «Десятилетие». Это как раз тот срок, который отделял нынешнего Аянокоджи-куна от того ребенка, которым он когда-то был. — Стену безопасности? — я постаралась, чтобы мой вопрос прозвучал как простое уточнение. — Ты хочешь сказать, что даже с ордером или официальным назначением от министерства, доступ в определенные сектора может быть ограничен? — Именно это я и имею в виду, — Нии-сан чуть понизил голос, и его тон стал еще более серьезным. — Отец говорит об аудите документации, но ты должна понимать: те, кто управляет Канагавой, рассматривают бумажную проверку, как формальность. Реальный контроль находится в руках людей, которые не подчиняются стандартным протоколам министерства. Если ты собралась войти в эту реку, Сузуне, тебе стоит проверить не только свои документы, но и то, насколько крепко ты умеешь держать удар. Он замолчал, давая мне понять, что сказал достаточно. Его слова подтвердили мои опасения: Канагава — это аномалия, где обычные правила не действуют. Азуми в этот момент звонко рассмеялась, отвлекая нас от разговора, и Нии-сан переключил всё своё внимание на неё, словно нашего диалога и не было. Но я получила то, что хотела. Теперь я знала, что юридическая лазейка существует, и она связана с прошлым тех, кто там находится. После ужина мне нужно было не просто изучить файлы Ишигами-куна, но и сопоставить их с информацией о нарушенных правах опеки. Возможно, это и был мой легальный ключ к Аянокоджи-куну. Ужин протекал в спокойном ритме, пока я не потянулась к хлебнице, стоявшей по правую руку от отца. Когда моя рука оказалась совсем рядом с ним, я заметила, как он внезапно замер, а его ноздри едва заметно дрогнули. Как опытный госслужащий, он обладал поразительным чутьем, но сейчас в нем проснулся не чиновник, а «любящий отец». Он уловил едва заметный, призрачный шлейф алкоголя, оставшийся после моего визита в бар с Мизуки-сан и ребятами. В ту же секунду выражение его лица изменилось: отстраненная строгость сменилась искренней тревогой. Я буквально видела, как в его голове проносятся тысячи сценариев того, где и с кем могла быть его дочь. Отец прекрасно знал, какой популярностью я пользовалась у мужчин, и эта мысль всегда была для него источником скрытого стресса. Сама идея того, что я могу найти себе ухажера и покинуть отчий дом, вгоняла его в тихую депрессию. Для него я всё еще оставалась его маленькой Сузуне, которую нужно защищать от этого мира. — Сузуне... — начал он подозрительно мягким, но дрожащим от волнения голосом. — От тебя пахнет... спиртным? Где ты была до того, как приехать сюда? Ты была с кем-то из мужчина своего департамента? Мама, услышав это, лишь весело рассмеялась, обмениваясь понимающим взглядом с Накамурой-сан. В отличие от отца, они обе считали, что мне давно пора найти себе пару, пока я молода и красива. — Ой, дорогой, ну не начинай! — мама задорно подмигнула мне, подливая масла в огонь. — Наша Сузуне-тян уже взрослая женщина. Мне вот, например, ужасно интересно, кого она скоро приведет в этот дом знакомиться. Уверена, это будет кто-то выдающийся! Я почувствовала, как к горлу подступает ком, а щеки начинают предательски гореть. — Мама, пожалуйста, ну не начинай, я прошу тебя, — быстро проговорила я, пытаясь сохранить самообладание. Если она начнет эту тему то ни отец, ни Нии-сан не смогут ее остановит, а хуже всего то, что еще Азуми начнет мне докучать. Нужно закрыть эту тему как можно скорее. — Я просто зашла в бар по делу, это был лишь один бокал. — Ну конечно, «по делу», — мама лукаво улыбнулась. — Кстати, если вспомнить, то как то раз, как Манабу вернулся из Кодо Икусей, он тогда случайно проговорился о чем то очень интересном. Хотя теперь я думаю, что это было вполне намеренно, но говорят, что наша Сузуне постоянно проводила время с мальчиком по имени Аянокоджи. Эта новость ударила по мне сильнее любого физического удара. Я резко повернулась к брату, который сидел с самым невозмутимым видом, продолжая невозмутимо пить чай. — Нии-сан! — воскликнула я, не скрывая своего недовольства. — Зачем ты вообще поднял эту тему тогда? Это совершенно не то, что вы все подумали! Нии-сан поставил чашку на стол и посмотрел на меня своим фирменным спокойным взглядом. — Я лишь констатировал факт, Сузуне, — ровно ответил он. — К тому же, я не вижу причин для твоего смущения. Если говорить откровенно, я считаю Аянокоджи отличным кандидатом на роль твоего суженного. За всё время в Кодо Икусей он был единственным, кого я мог бы искренне признать достойным этой роли. Его способности и характер... они уникальны. К тому же мама права и я не могу с ней поспорить. Ты!!! Мысленно я уже скрипела зубами от его ответа, так как знала, что это с самого начала была его заранее подготовленной ловушкой, чтобы я не смогла сбежать. После этих слов даже Накамура-сан, которая в этот момент убирала пустые тарелки, замерла и с неподдельным интересом посмотрела на меня. — О, неужели нашелся такой молодой человек, который смог заинтересовать Сузуне-саму? — мягко спросила она. — Должно быть, он действительно необыкновенный. — Расскажи, расскажи! — Азуми буквально запрыгала на стуле, вцепившись в мой рукав. — Сестричка, он сильный? Он красивый? Он сможет победить меня в каратэ? Это же новость вселенского масштаба! Сестричка в кое-то веки подпустила к себе парня… Мама! Мама! Мне уже срочно надо подобрать образ на свадьбу, сестренки! Мама расцвела в еще более широкой улыбке, явно довольная тем, какую бурю вызвали слова Нии-сана. А вот отец... отец окончательно поник. Он выглядел так, словно его мир только что дал огромную трещину. Услышав, что дочь, которая всегда была холодна к любым ухаживаниям, проявила интерес к какому-то парню — и что сам Нии-сан его одобряет — он, кажется, всерьез задумался о том, не уйти ли ему в досрочную отставку от горя. — Значит, Аянокоджи... — глухо пробормотал отец, глядя в свою тарелку так, словно там лежало секретное досье государственной важности. — И даже Манабу его признает... Это... это требует тщательного расследования. Господи! Только не это! Я закрыла лицо руками, чувствуя, как ситуация окончательно выходит из-под контроля. Моя семья обсуждала Аянокоджи-куна как моего будущего мужа прямо за ужином, пока я сама пыталась придумать, как спасти его из секретной тюрьмы. Контраст между реальностью и их фантазиями был настолько велик, что мне хотелось одновременно и смеяться, и провалиться сквозь землю. Я глубоко вздохнула, понимая, что отступать некуда. Взгляды всей семьи — от любопытствующего изумруда глаз мамы и Азуми до настороженного рубина глаз отца — были прикованы ко мне. После эмоциональной встряски в баре с Мизуки-сан обсуждать Аянокоджи-куна второй раз за вечер было немного легче, хотя сердце всё равно предательски частило. — Хорошо, я расскажу, — я отложила приборы, признавая поражение. — Впервые я встретила его в автобусе по дороге в школу. В тот день я посчитала его совершенно обычным, даже заурядным — очередной унылый лентяй, которого не особо заботит учеба или будущее. Но чем больше мы общались, тем яснее я понимала, насколько глубоко ошибалась. Именно благодаря его негласной поддержке и стратегии наш класс смог совершить невозможное: подняться из самого низа, из класса D, до вершины — класса A — всего за два года, набрав более тысячи классных очков. Это был беспрецедентный результат в истории Кодо Икусей. Я замолчала на мгновение, подбирая слова, чтобы описать его способности, не вдаваясь в терминологию, которую отец мог счесть подозрительной. — Он превзошел меня абсолютно во всём, — продолжила я, и мой голос невольно стал тише. — В начале второго года мы решили проверить, кто лучше сдаст тест по математике. Я выложилась на полную, но Аянокоджи-кун набрал максимальный балл, решив задачи университетского уровня, которые не под силу даже лучшим выпускникам. А на спортивном фестивале первого года... Нии-сан, ты ведь помнишь тот забег? Он бежал с тобой на равных, ни на секунду не уступая тебе в скорости. Отец медленно повернулся к Нии-сану. Его лицо выражало крайнюю степень недоверия — он слишком хорошо знал возможности своего сына, чтобы поверить, что какой-то школьник мог состязаться с ним на пике формы. — Это правда, Манабу? — серьезно спросил отец. — Неужели нашелся юноша, способный бросить тебе вызов в атлетике? — Всё так, отец, — спокойно ответил Нии-сан, и я заметила, как он слегка сжал пальцы на чашке. — Более того, во время того забега я чувствовал, что он всё равно сдерживался, несмотря на свои же слова бежать изо всех сил. Но еще больше поразили его вступительные экзамены. Он набрал ровно по пятьдесят баллов по всем предметам. Ровно половину. Чтобы нацелиться на такой результат и не промахнуться ни в одном пункте, нужно обладать пугающим контролем. В простых вопросах он намеренно допускал ошибки, но при этом без труда решил сложнейшие задачи, которые в своё время вызвали затруднения даже у меня. Именно поэтому я признал его. В столовой повисла мертвая тишина. Шок на лицах родителей был почти осязаемым. Мама прижала ладонь к губам, её глаза сияли от восторга, смешанного с недоумением. Даже Азуми притихла, широко открыв рот, пытаясь осознать, что кто-то может быть круче её обожаемого «братика». — Боже мой... — выдохнула мама, первой нарушив молчание. — Сузуне-тян, теперь я совсем не удивлена твоему выбору. Такой человек... это же просто находка! Отец выглядел совершенно раздавленным фактами, но в то же время в нем проснулся профессиональный интерес госслужащего. Если такой человек существовал, он не мог просто раствориться в воздухе после школы. — Признаю, — нехотя произнес отец, потирая подбородок. — Ребенок с такими данными — это не просто «интересно», это аномалия. Манабу редко дает кому-то столь высокую оценку. Знаешь, Сузуне... мне кажется, не будет лишним, если я задействую свои каналы и попробую найти по нему более подробную информацию. В конце концов, я должен знать, кто так сильно впечатлил моих детей. Я почувствовала, как внутри меня робко затеплилась надежда. Если отец начнет официальные или неофициальные поиски со своего уровня доступа, это может дать мне те зацепки, которых не было даже у Ишигами-куна. Это было именно то подспорье, в котором я нуждалась. — Я была бы признательна, отец, — ответила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Информация о его нынешнем местонахождении... была бы очень кстати. — Вот и славно! — мама снова захлопала в ладоши. — Значит, решено. Мы найдем твоего ненаглядного Аянокоджи-куна, и ты обязательно пригласишь его к нам на чай. Я уже предвкушаю, какой это будет разговор! Я лишь слабо улыбнулась, глядя в свою тарелку. Семейный ужин, который начался с моей усталости и тревоги, внезапно превратился в отправную точку моей миссии. Теперь у меня был не только план, но и поддержка семьи, пусть они и думали, что просто помогают мне в делах сердечных. Завтра начнется настоящая работа. Ужин постепенно подходил к концу. Атмосфера, которая вначале казалась мне натянутой из-за усталости и секретов, магическим образом превратилась в нечто уютное и почти беззаботное. Мама и Азуми продолжали весело обсуждать детали будущей «встречи» с Аянокоджи-куном, а отец, хоть и выглядел всё еще озадаченным, уже начал делать какие-то пометки в своем блокноте — я знала этот жест, он означал, что машина государственного поиска запущена. — Простите, я, пожалуй, пойду к себе, — я поднялась из-за стола, слегка поклонившись родителям. — День был действительно тяжелым, и мне нужно подготовиться к завтрашнему совещанию в министерстве. — Конечно, Сузуне-тян, иди отдыхай, — мама подошла и еще раз ласково коснулась моей щеки. — Завтра на завтрак я приготовлю твои любимые онигири. — Спокойной ночи, сестричка! — Азуми помахала мне рукой, уже вовсю уплетая десерт. — Не забудь про ракушку! Я вышла из столовой и прикрыла за собой тяжелую дверь. Тишина коридора мгновенно окутала меня, возвращая к реальности. Веселье осталось там, за дверью, а здесь меня снова ждали мысли о Белой комнате и зашифрованные файлы в сумке. Я сделала несколько шагов по направлению к лестнице, когда услышал за спиной тихий, но твердый звук открывающейся двери и знакомые шаги. — Сузуне, подожди минуту. Я обернулась. Нии-сан стоял в паре метров от меня. Свет ламп в коридоре падал так, что его лицо казалось еще более серьезным и застывшим, чем за ужином. Он не спешил начинать разговор, словно взвешивал каждое слово. — Ты ведь понимаешь, что отец задействует свои связи не только ради твоего «любопытства»? — начал он, подойдя ближе. — Он сделает это официально. И если Аянокоджи действительно находится там, где мы предполагаем, твой интерес к нему станет достоянием общественности в определенных кругах. Я молча кивнула. Я знала, чем рискую. — Но я хотел сказать тебе другое, — Нии-сан понизил голос до едва различимого шепота. — В Кодо Икусей я видел многих, кто пытался играть в кошки-мышки с системой. Аянокоджи был единственным, кто переиграл её, оставшись незамеченным. Если ты действительно собираешься ехать в Канагаву, мой тебе совет: не ищи его как чиновник министерства. И не ищи его как влюбленная девушка. Он сделал паузу, и его взгляд стал пугающе острым. Стоп… Влюбленная девушка?! — Ищи его как человека, который знает его настоящую слабость. Белая комната строится на логике и эффективности. Люди в ней просчитают любой твой ход, основанный на правилах. Поэтому твой единственный шанс — сделать что-то абсолютно нелогичное с их точки зрения. То, чему Аянокоджи научил тебя, когда ты была в классе D. Помнишь? — Помню, Нии-сан, — ответила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Находить выход там, где его не существует. — Именно. И еще одно, — он положил руку мне на плечо, и это редкое проявление физического контакта заставило меня вздрогнуть. — Если отец найдет данные, не спеши делиться ими с министерством. Сначала принеси их мне. Юридический щит, который я смогу выстроить вокруг твоего «расследования», — это единственное, что спасет тебя от трибунала, если ты решишь пойти до конца. — Спасибо, Нии-сан. Я... я ценю это. — Иди отдыхай, Сузуне. Тебе понадобятся силы. Предстоящая шахматная партия будет куда сложнее тех, что мы разыгрывали в школе. Он развернулся и ушел обратно в столовую, а я осталась стоять в пустом коридоре. Его слова эхом отдавались в моей голове. «Сделать что-то нелогичное». Аянокоджи-кун всегда говорил, что я слишком прямолинейна. Возможно, пришло время доказать ему — и себе — что я научилась его урокам. Я поднялась на второй этаж, вошла в свою комнату и заперла дверь на замок. Достав из сумки ноутбук и флешку Ишигами-куна, я села за стол. Окно выходило в сад, где в лунном свете серебрились подстриженные клены. Теперь, когда семья дала мне опору, а Нии-сан — предупреждение, я была готова вскрыть этот ящик Пандоры. Я заперла дверь и несколько секунд просто стояла в темноте, переводя дух. В этом доме, где каждый шорох был привычен, я впервые чувствовала себя чужой. Слишком много тайн скрывалось за этими безупречными стенами. Я села за стол и открыла ноутбук. Флешка Ишигами-куна холодно блеснула в свете лампы. После ввода пароля на экране развернулась структура «Белой комнаты» — теперь я видела не просто школу, а сложнейший механизм подготовки политической элиты. В папке «Кадры» я нашла то, что заставило мое сердце сжаться: статус Аянокоджи-куна был изменен. Теперь он значился не как «объект», а как «ведущий инструктор десятого поколения». Отец Аянокоджи-кун готовил его как своего преемника. Цель была ясна и пугающе масштабна: Аянокоджи-кун должен был стать новым премьер-министром Японии, сокрушив Киджиму и установив абсолютный контроль над страной. Но одна вещь беспокоила меня очень сильно. Как настолько ценная информация могла попасть в руки Ишигами-куна? Это было просто уму непостижимо. Как будто, кто то намеренно оставляет мне подсказки, чтобы я искала дальше. Я почувствовала, как горло перехватило спазмом. Но настоящий шок ждал меня в разделе «Акционеры и попечители». Среди списка высокопоставленных лиц я нашла название благотворительного фонда «Свет будущего». Это был фонд семьи моей матери, о котором она с такой гордостью рассказывала за ужином. Однако, вчитываясь в зашифрованные протоколы, я поняла — руководство фонда, включая мою маму, верило, что они спонсируют передовой образовательный центр для одаренных сирот. В их отчетах не было ни слова о камерах, пытках или «Белой комнате». Весь ужас был скрыт за двойной бухгалтерией и фальшивыми презентациями. Но самым поразительным было имя сопредседателя фонда, которая числилась «главным куратором по этике». Такахаши Мика. Мать Аянокоджи-куна. Женщина, которая официально считалась погибшей или исчезнувшей много лет назад, стояла во главе структуры, финансирующей тюрьму собственного сына. Судя по документам, она работала в тесном контакте с моей матерью, используя её влияние и ресурсы семьи Хорикита, как щит от государственных проверок. Моя мама, со своей жизнерадостностью и верой в добро, стала идеальной ширмой для этой женщины. В самом конце списка файлов я нашла короткое аудиосообщение, помеченное его инициалами. Я надела наушники и дрожащими руками я нажала «Play». В этот момент по комнате разлился его голос. Он был таким же ровным, как в школе, но в нем слышалась странная, горькая решимость. — Здравствуй Хорикита, — начал он, и от того, что он обратился ко мне по фамилии, как в старые времена, по моей коже пробежал мороз. Всего несколько слов. Но внутри меня будто лопнула плотина, которую я возводила годами. Я почувствовала, как по телу разливается нелепое, почти детское тепло. Это не было похоже на триумф от победы в экзамене. Это было нечто большее. Сердце, обычно работающее как часы, пропустило удар, а затем забилось в каком-то ликующем ритме. Я прижала наушник ближе, закрыла глаза и впервые за столько лет позволила себе просто дышать. Я улыбалась. И, честное слово, в этот момент мне было абсолютно всё равно, насколько сентиментально я выгляжу. — Если ты слушаешь это, значит, мои опасения подтвердились: ты пытаешься меня найти. Ишигами передал мне отчеты о твоих успехах. Я искренне счастлив знать, какой сильной личностью ты стала и какую высокую должность занимаешь в министерстве. Ты добилась всего, о чем я даже себе представить не мог. Он сделал короткую паузу, и я услышала едва заметный вздох на записи. — Я оставил то письмо не для того, чтобы ты тратила свою жизнь на поиски меня. Я хотел, чтобы оно стало точкой в наших отношениях, чтобы оно смогло раз и навсегда разорвать нашу связь. Я хотел, чтобы ты нашла себе достойного человека, создала семью и жила долго и счастливо в том мире, который ты заслужила. Моё будущее уже предрешено, Хорикита. Я стал частью системы, которую невозможно разрушить извне. Я не смогу вернуться в твой мир, а тебе нет места в моем. Это единственное послание, которое я смог оставить в обход протоколов безопасности. Пожалуйста... забудь обо мне. Это моя последняя просьба к тебе, как твоего бывшего одноклассника и как твоего друга. Запись оборвалась тишиной. Я сорвала наушники и вскочила со стула, едва не опрокинув лампу. Ты… Ты… Что ты сейчас сказал?! — Забыть? Найти достойного человека? — мой голос сорвался на шепот, полный ярости и боли. — Как ты можешь говорить об этом так спокойно, Аянокоджи-кун?! Эмоции, которые я подавляла весь вечер, хлынули наружу. Я мерила комнату шагами, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Что они с ним сделали? Как долго он пробыл в этой изоляции, что решил, будто его судьба — это стать бездушным инструментом в руках своего отца? Он говорил о моем счастье, пока сам готовился стать тенью, управляющей страной из белых стен. Сама мысль о том, что он сдался, причиняла мне почти физическую боль. Но когда я снова взглянула на экран, на финансовые документы фонда матери, мой гнев превратился в ледяную решимость. Фонд «Свет будущего». Мика Такахаши. Сопредседатель и мать Киётаки. Она не была Аянокоджи, она носила свою девичью фамилию, скрывая связь с отцом Аянокоджи-куна. Моя мама работала с ней рука об руку, не подозревая, что их «благотворительность» — это топливо для машины, уничтожающей его личность. Дело перестало быть личным. Теперь на кону была не только судьба Аянокоджи-куна и не только моя любовь. Если эти данные всплывут, репутация семьи Хорикита будет стерта в порошок. Моя мать окажется соучастницей преступления против человечности, а мой отец потеряет всё, ради чего работал. — Ты хочешь, чтобы я ушла? — я посмотрела на застывшее изображение на мониторе. — Размечтался. Теперь, когда я знаю, что за этим стоит и моя семья, я не остановлюсь. Даже если мне придется разрушить этот дом до основания, я вытащу тебя оттуда. Я снова села за стол, открывая чистый файл. Мои пальцы больше не дрожали. Этот придурок всегда говорил, что я упрямая. Что ж, пришло время показать ему, к чему ведет это упрямство, когда к нему добавляется власть и правда. Я должна была узнать, насколько глубоко мама вовлечена в дела Мики Такахаши. Завтрашний завтрак переставал быть семейной трапезой. Он станет допросом, от которого зависело всё.