Последний путь

Солнце уже полностью ступило в свои права и нещадно выжигало ничейные земли. Побоище в пятом секторе закончилось несколько часов назад, но в салоне все еще стояла гнетущая атмосфера. Прохладный ветер гонял слои пыли и песка по раскалённому асфальту. Сквозь его трещины неспешно прорастала какая-то зелень. Городской пейзаж давно сменился шоссе. На пути то и дело возникали брошенные автомобили, которые сейчас напоминали памятники прошлой жизни. Одна из фур поросла плющом. Время делает свое дело, и вот, спустя какие-то 8 лет, от былого величия цивилизации не осталось и следа. Стальной гигант двигался неспешно, словно одинокий корабль в океане. Он проплывал мимо разрушенных придорожных кафе, окна которых чернели провалами битого стекла, мимо разграбленных заправок. Взгляд водителя упал на надпись, сделанную баллончиком на покосившемся фасаде здания: «БЕНЗИНА НЕТ!». В кабине раздался тихий смешок. На пути часто возникали рекламные билборды, но на них ничего уже нельзя было разглядеть. Ангел строго следовала назначенному пути. Сигареты кончались, а остановка планировалась не раньше, чем через три часа. От нескончаемого гула мотора и тряски клонило в сон, но сейчас было явно не подходящее время. Она наконец-то выбралась из этого города. Но удовлетворение почему-то так и не наступило. Теперь в голове крутилось тысяча вопросов - «Хватит ли припасов?», «Как выбрать место для ночлега?», «Правильная ли дорога?». Достав очередную сигарету, Ангел попыталась сосредоточиться на дороге. Впереди промелькнула стая собак. «Песики. Неужели они еще встречаются за стенами?» - лохматые хвостики скрылись из поля зрения, но настроение Ангел явно улучшилось. Ведь если здесь водятся животные, значит твари были далеко. Оно и не удивительно, ведь если верить слухам, самый опасный участок дороги это рядом с городом. Большая часть нападений на караваны торговцев – возле населенных пунктов. Твари учатся. И это тревожило. Но пока, ей не о чем было волноваться. Солнце было высоко, но, когда наступит ночь, нужно будет подготовиться. Взгляд упал на разбитое окно. В груди разрослось странное чувство. Грусть? Досада? Скорее жалость. - Я обязательно починю тебя… - большой палец стал мягко поглаживать руль. Когда она только попала на базу, ей было 20 лет. До этого она путешествовала с караваном. От прошлого мира ей досталось умение водить машину и относительно неплохая физическая подготовка. Этого хватило для того, чтобы вступить в ряды новобранцев. Обучение было не долгим, почти сразу её распределили в отряд бывалого механика по имени Джон. Даже после конца света он не расставался с машинами. Его загорелые руки, с содранными мозолями и большими ладонями не раз выручали незадачливых молодых механиков, а многолетний опыт и суровый нрав добавлял авторитета. Именно он был первым механиком машины, которая стала первой машиной Ангел. В памяти возникло теплое воспоминание, в котором, она второй час не может найти причину поломки, на что её наставник со смехом показывал на сломанный двигатель: «Запомни, детка, самое главное — понять систему. Не ломать с маху, а понять, как оно работало, когда было целым. Понял систему — найдёшь слабое звено. И починишь всё что угодно». На её лице заиграла легкая улыбка. Она была рада что получилось забрать машину с собой. Время летело быстро. Тихий пригород возник впереди как мираж — несколько уцелевших домиков, заросшие сады и неестественная тишина. Место казалось безжизненным, но Ангел знала: именно в таких забытых уголках можно найти больше всего полезного. Она заглушила мотор. Тишина, наступившая после многоголосого рева двигателя, оказалась оглушительной. Уши по-прежнему гудели, но теперь к этому гулу добавился тревожный звон полной тишины. — Ладно, приступим, — прошептала она, больше для себя, и принялась за проверку оружия. Следующие пятнадцать минут прошли в размеренном ритуале: проверить периметр, убедиться, что в радиусе видимости нет свежих следов или других признаков опасности. Когда она убедилась, что по близости нет опасности, она двинулась вверх по улице. Внезапно, плечо отозвалось ноющей болью. «Неужели во время операции ушиблась?» Лекарства бы не помешали. Она окинула взглядом улицу. Выбор был небогат: несколько домов с выбитыми окнами, гараж с покосившимися воротами и небольшой магазинчик, от которого осталась лишь выцветшая вывеска. Но её взгляд упёрся в двухэтажный дом с почти целыми стёклами. Такие дома хранили больше всего сюрпризов — как приятных, так и смертельно опасных. Плечо вновь дёрнулось болью, и она твёрдо кивнула, принимая решение. — Инструменты, консервы, медикаменты. Любая мелочь может помочь. Пальцы привычным движением проверили затвор автомата. Предстоящая проверка дома была в новинку для водителя, и она знала, что любая ошибка могла стать последней. Она неуверенно потопталась рядом с домом. Подошла к калитке, подергала ручку – заперто. Забор был около двух метров, поэтому она сразу же отмела мысль о том, чтобы перелезть. Деревянные доски выгорели под солнцем, и выглядели достаточно хлипкими. Ангел уперлась в одну из досок, проверяя её на прочность. Дерево прогнулось с тихим скрипом, но не поддалось. Переложив автомат за спину, она ухватилась за край доски обеими руками, уперлась ногой в столб и рванула на себя. Раздался короткий, сухой треск — и проход был готов. Она неспешно пролезла в образовавшийся проем, пытаясь наделать меньше шума. Перед её глазами открылась приятная картина – двор был скрыт полумраком раскидистых ветвей дерева. Без вмешательства человека, зеленый гигант захватил практически все свободное пространство. Ангел решила не задерживаться, и приступить к поискам. Она поднялась по обшарпанному крыльцу и медленно повернула ручку двери. Дверь была не заперта. Первое, что она увидела в прихожей – детская коляска. Пытаясь отогнать тяжелые мысли, она направилась дальше. Кухня оказалась разграбленной, но в шкафчике под раковиной она нашла домашнюю аптечку. Победа. Засунув её в рюкзак, она прислушалась. Тишина. И тогда её взгляд упал на дверь в подвал. Именно там люди часто прятали самое ценное. Достав из кармана небольшой фонарик, она приоткрыла скрипучую дверь. Крутые ступеньки уходили вниз, погружаясь во тьму, но луч фонарика явно улучшал ситуацию. Перебираясь с ноги на ногу, она медленно спустилась по лестнице, замирая от каждого шороха. Воздух внизу был холодным и спёртым, пахнул сыростью и пылью. Луч фонаря пополз по стеллажам, заставленным банками. Томатный суп, фасоль в томатном соусе, кукуруза. Настоящее сокровище. Уголок её рта дрогнул в подобии улыбки. Она уже потянулась к первой банке, как вдруг... Внезапный шорох, быстрый и суетливый, заставил её вздрогнуть и рвануться к оружию. Из-за ящика метнулась тёмная тень и скрылась в другой груде хлама. Крыса. Всего лишь крыса. Сердце колотилось где-то в горле, выстукивая бешеный ритм. Она прислонилась лбом к холодному металлу стеллажа, пытаясь перевести дух. «Соберись, тряпка», — прошипела она сама себе, сжав ладонь в кулак. Эта простая крыса всколыхнула в памяти всё: тьму торгового центра, крики, беззвучные движения тварей в дыму. И тело Коула, которое она так и не нашла. Опустошение накатило с новой силой. Она смахнула с лица выбившиеся из-под кепки волосы, и принялась методично, почти с яростью, сгребать банки в свой рюкзак. Каждая банка была гвоздём, вбиваемым в крышку её гроба под названием «одиночество». Она сбежала, но ад прочно обосновался у неё в голове. И тихий, пыльный подвал с консервами оказался ничуть не лучше, чем залитая кровью парковка у торгового центра. Плечо окончательно разболелось. Пошарив в остальных комнатах и не найдя ничего ценного, она двинулась к своей стальной крепости. «Нужно погрузить находки в кузов и пересчитать припасы…» - Ангел подошла к заднему борту и положила рюкзак на землю. Упершись плечом, она с силой толкнула заевшую защелку. Откидной борт с скрипом поддался и упал вниз, открывая взгляду темноту кузова. Сначала, внутрь полетел рюкзак, затем, с тяжелым вздохом и ворчанием, на борт поднялась Ангел. Глаза привыкли к слепящему солнцу, поэтому она не сразу заметила темную фигуру, притаившеюся во мраке. Она потянулась, чтобы расправить одеревеневшую спину, и вдруг замерла. Ноздри уловили странный запах, витающий в спёртом воздухе кузова. Не бензин, не металл. Что-то сладковато-медицинское, с примесью пота и... крови. Старая, профессиональная часть её мозга тут же подняла тревогу. Она медленно, очень медленно повернула голову. В самом дальнем углу, почти сливаясь с тенями, сидел Гоуст. Он не двигался, сидел, облокотившись о ящик, а руки бессильно сжимали винтовку. Даже в полумраке было видно, что его форма пропитана чем-то тёмным, а маска была покрыта слоем пыли и пепла. Но самое жуткое были его глаза. Они были открыты. Стеклянные, лихорадочно блестящие, они смотрели в пустоту, не видя её. Казалось, в них застыла вся боль мира. Ангел вздрогнула, но тут же вскинула автомат, пытаясь совладать дрожащими руками. Время остановилось. Мыслей не было, был только леденящий ужас, поднимающийся по спине ледяными иглами. Он был здесь. В её убежище. Заражённый. И он смотрел сквозь неё, словно она была всего лишь ещё одной тенью в этом кошмаре. Она сначала приняла его за труп, но прислушавшись, поняла, что он все еще дышит. - Ты!.. – в её груди стала нарастать болезненная злоба – Как ты тут оказался?.. Её палец непроизвольно лег на спусковой крючок. Одно движение, и он больше не сможет побеспокоить её. Она ждала нападения, рыка, чего угодно. Но он лишь медленно перевёл на неё тяжёлый, затуманенный взгляд. - Дезертир… - прошептал раненный солдат и тут же закашлялся, было видно, что он все еще в своем уме. От этого слова у неё пробежали мурашки. Ярость и страх боролись в ней. Всё в ней кричало, что нужно пристрелить его, как раненного зверя. Сжечь эту заразу огнём, пока она не вырвалась наружу. Но её сдерживало одно: он не нападал. Он даже не смотрел на неё как на добычу. Он просто... умирал. И в этом была какая-то чудовищная неправильность. Ангел медленно выдохнула, и вместе с воздухом из неё будто ушло всё напряжение. В её голосе не осталось ни злобы, ни страха — лишь тяжёлая, безразличная усталость. Немного помедлив, она неохотно ответила. — А ты — радуйся, — её голос прозвучал тихо и устало, — что оказался здесь, а не на базе. Она позволила себе короткую, беззвучную усмешку, в которой было больше горечи, чем злорадства. — Сам-то прекрасно знаешь, что там делают с такими, как ты. Она не стала уточнять. Не стала произносить вслух слова «заражённый», «протокол ликвидации», «лаборатория». Он знал. Он сам не раз приводил эти протоколы в исполнение. И теперь эта безжалостная машина, винтиком которой он был, была готова перемолоть его самого. Её слова повисли в воздухе, превращая его обвинение в зеркало, отражающее его собственную, куда более страшную участь. Он не сказал ничего. Просто закрыл глаза, и его голова бессильно откинулась назад, будто он принимал удар. Словно эти слова были тем самым приговором, которого он ждал. Когда он снова открыл их, в лихорадочном блеске уже не было вызова — только пустота и усталое, леденящее понимание. — Да... — это был не согласие, а признание поражения. — Знаю. Больше ничего не последовало. Он просто сдался, и в этой капитуляции было куда больше ужаса, чем в любой ярости. Гоуст не был хорошим человеком. Как и все в этом мире. Но она не могла простить ему то, что он променял человечность на догмы. Стал цепным псом у порога чужих амбиций. Её чувства были слишком многогранны. Она боялась его, иногда испытывала волну отвращения, но многолетняя связь породила что-то еще. Она боялась его — не как солдата, а как идею, как неумолимую силу, которая в итоге поглотила в нём всё человеческое. Иногда, глядя на его бесстрастное лицо, её охватывала волна острого отвращения — к нему, к системе, к самой себе за то, что когда-то смотрела на него с восхищением. Он был её первым настоящим командиром, живой легендой, чьё хладнокровие казалось ей не человеческой чертой, а сверхспособностью. Именно эта многолетняя связь, эта странная, болезненная привязанность подчиненного к начальнику, породила в ней что-то ещё — чувство долга. Долг человеку, которым он был когда-то. Перед тем, кто научил её выживать. Уничтожить его сейчас, в его беспомощности, было бы не просто убийством. Это было бы отречением от последней части её прошлого, которая ещё хоть что-то значила. Её палец всё так же лежал на спусковом крючке, но давление ослабло. Она смотрела на него — окровавленного, побеждённого, но всё ещё борющегося — и видела не монстра. Она видела крушение. И если она позволит ему разбиться вдребезги сейчас, то что останется от неё самой? Шанс. Всего один шанс. Не для него — для себя. Чтобы доказать, что она не он. Что в этом проклятом мире ещё можно не подчиниться самому простому и безжалостному решению. Ангел медленно опустила автомат, шумно выдохнула. Звук прозвучал невероятно громко в наступившей тишине. Это был не жест доверия, а немое обещание. Сделать все, что в её силах. Она достала аптечку, звук застёжки-молнии заставил его плечо дёрнуться. Дрожь в руках прошла, девушка стала шарить в поисках подходящих медикаментов. Когда она протянула руку, чтобы приподнять его окровавленную руку, его пальцы внезапно впились в её запястье. Хватка была слабой, лихорадочной, но в ней была отчаянная, животная попытка защиты. Она замолчала, глядя ему в глаза. Не боролась, просто ждала. - Не... трогай, — выдавил он. - Трупы здесь мне не нужны - её голос был ровным, без упрёка. Она не хотела распинаться о том, что ему нужна помощь. Не хотела навязываться. Но её выражение лица говорило само за себя. Его пальцы разжались. Он снова откинул голову, закрыв глаза, словно от стыда. Она начала обрабатывать рану, её движения были резкими, почти грубыми, без намёка на утешение. Ей самой было не по себе от этой ситуации, но она настойчиво пыталась помочь. - Ты будешь лежать тут тихо. Не захочешь — высажу. Попробуешь кинуться - убью. Понял? Я надеюсь, что ты не будешь доставлять мне проблем. Она ждала ответа, но его не было. Только прерывистое дыхание. - Я не буду возиться с тобой, Гоуст. И мы будем ехать куда я хочу. Но она понимала, что его присутствие сильно усложняет её путешествие. Вернее, не усложняет, а в корне меняет его. Вместо быстрого и скрытного бегства — медленное, опасное путешествие с бомбой, которая в любой момент могла взорваться. Его раны требовали ухода, воды и медикаментов, которые теперь придётся делить. Каждая остановка будет превращаться не в передышку, а в рискованную операцию по добыче ресурсов. Он был проблемой. Тяжёлой, кровавой и, скорее всего, нерешаемой. Мысль выбросить его из кузова, как мешок с мусором, всё ещё витала в воздухе, логичная и простая. Это был бы самый разумный поступок. Поступок Гоуста. И именно поэтому она не могла этого сделать. - Ты… Слышал байку про парня с водкой? - Голос её дрогнул, не от страха, а от яростной досады на саму себя за эту неуместную попытку. Она боялась выглядеть идиоткой. - Слышал. Думаешь поможет? – лейтенант вымученно глядел перед собой. В его положении мало что могло помочь, но сама мысль о том, чтобы просто сдаться, вызывало отвращение. Он не мог просто так позволить заразе завладеть его телом и разумом. - Я слышала эту историю много раз, но никто не знает, что стало с бедолагой в итоге, и был ли он вообще… - Ангел неопределенно пожала плечами, и пошарив в своей большой походной сумке, вынула из неё какой-то сверток, обернутый грубой тканью. Развернув содержимое, Гоусту показалась пузатая бутылка, с криво наклеенной этикеткой. — Значит, предлагаешь поставить эксперимент? На мне? - Мужчина перевел взгляд сначала на Ангел, потом снова на бутылку. Послышался слабый, хриплый выдох, похожий на смех. Ангел вскрывает ножом восковую пробку. Склянка с медовым оттенком издала тихий булькающий звук, и помещение наполнилось густым, древесно-карамельным ароматом. - Хуже уже не будет. А если легенда окажется правдой... То мы оба выиграем. Если нет... Ну, ты хотя бы будешь пьян, когда это случится. Она наполнила потертый металлический стаканчик и протянула Гоусту. Его рука слабо повертела стакан, перекатывая содержимое; пальцы не слушались, но, приложив усилие, он унял дрожь. Коротко выдохнув, пленник приподнял край балаклавы, обнажив грубый, покрытый тёмной щетиной подбородок. Ангел моментально отвернулась, осознавая всю интимность и неловкость этого жеста. Она позволила себе снова взглянуть на него, лишь услышав сдавленный кашель. Маска была уже на месте. Раненый поставил пустую кружку на пол, пытаясь подавить накатывающие хрипы. — Крепкая дрянь… — голос из-под маски звучал приглушённо, но Ангел уловила в нём едва заметную, грустную усмешку. Она не ответила, лишь внимательно наблюдала, как напряжённые линии его плеч чуть ослабли. Яд в крови, может, и не уснул, но на время отступила хотя бы боль. Этого было достаточно. — Ладно, — она поднялась, отряхивая колени. — Отдыхай. Через час двинемся дальше. Пока светит солнце, нужно найти ночлег.