Последний путь

В кабине было накурено. Солнечный свет пробивался через потрескавшееся лобовое стекло, заставляя сиять кружащиеся в воздухе пылинки. Шум колёс создавал причудливую мелодию, которая, за многие часы в дороге, действовала пассажирам на нервы. Между сидениями царил небольшой беспорядок: фляга с водой, пачка сигарет, которая стремительно кончалась, раскрытая пачка печенья – их скудный, но рассчитанный по крохам завтрак. Но главный ритуал ждал их еще впереди. Ангел ловким движением достала из-под сидения блестящую склянку и протянула Гоусту. Он без колебаний вытащил пробку и сделал пару глотков. Ей приходилось доверять его внутренним ощущениям, но она знала, что он не будет врать ей. Глупый ритуал стал не столько действенным способом контроля заразы, сколько попыткой держать под контролем хоть что-то в этом переменчивом мире. Город встретил их гробовым молчанием. Не тем мирным покоем, что царит в спящих предрассветных лесах, а тяжёлой, давящей немотой, в которой даже ветер боялся шелестеть опавшими листьями. Грузовик, с рычанием продирающийся сквозь заросли бурьяна на разбитой дороге, казался кощунственно громким, единственным живым существом в этом каменном некрополе. Ангел прибавила газу, стараясь не всматриваться в пустые глазницы окон. На карте этот город был обведен жирной линией маркера. Гоуст успел изучить карту вдоль и поперёк, но никаких пояснений, ни единой заметки на полях не нашёл — лишь этот одинокий, настойчивый круг. Поэтому для него стало полной неожиданностью, когда Ангел резко свернула в неприметный переулок, заваленный обломками кирпича, и заглушила мотор. Тишина, обрушившаяся после рёва двигателя, оказалась оглушительной. - Дальше идем пешком – она накинула ремень автомата на плечо. Покосилась на бутылку бурбона и сделала небольшой глоток. Так, от нервозности. - Зачем? – Коротко кинул пассажир. Он недоверчиво нащупал на ремне рукоять ножа, но не стал вылезать. Он не стал спорить — спорить с тем, кто ведёт машину и держит карту, было бессмысленно. Но в его позе, в том, как он не выпускал из рук оружие, читалось открытое недоверие. Он смотрел на неё, ожидая ответа, которого не было на карте. — Нам нужен дизель. — её взгляд стал мягче. Она нервно потерла запотевшие ладони о колени и принялась объяснять, с лёгким, едва уловимым удовольствием от собственной осведомлённости. — Дизель, что в кузове — свежий. Но будет кощунственно заливать его в бак просто так. Так мы далеко не уедем. Она посмотрела на него, оценивая, понимает ли он всю гениальность её плана. Ей нравилось вот так умничать, особенно в том, в чём хорошо разбиралась. — Нужно поискать в городе старые запасы, смешать их. Так мы растянем наши запасы в полтора раза, а то и больше. И сможем дольше продержаться, не заезжая в сомнительные поселения. Гоуст молча слушал, его тёмные очки были непроницаемы. Но он кивнул — коротко, по-деловому. Её логика была безупречной. Выживание строилось именно на таких, неочевидных для большинства, расчётах. В этом её ценность выходила далеко за рамки простого умения водить машину. И в этом же таилась скрытая угроза — чем умнее и самостоятельнее она была, тем опаснее становилась для него. — Это все конечно хорошо… - Гоуст глянул в окно -Но без машины мы не сможем отступить в случае опасности. Ангел посмотрела на него, размышляя о сказанном. Потом покачала головой и ответила. - Если мы будем ехать через весь город как сигнальная ракета, нас быстро вычислят. Тишина – залог успеха. Он не стал спорить. В её словах была доля правды, было слишком рискованно привлекать внимание. Тишину переулка нарушил скрип открывшейся двери. Воздух был тяжелым. Знойная жара иссушила все живое, пахло пылью и раскалённым асфальтом. Они вышли, и тишина обступила их, став почти осязаемой. Она давила на уши, как вата. Не было слышно ни птиц, ни насекомых, лишь шелест их собственных шагов по битому стеклу и щебню, звучавший на этом фоне кощунственно громко. Город был не просто пустым — он был вымершим. Опустошённым до основания. Стены домов, испещрённые трещинами, стояли как надгробия. Приветливо распахнутые двери не вызывали доверия. Кое-где на асфальте темнели странные, маслянистые пятна, и Ангел старалась их обходить, не вникая, что это было — кровь, мазут или нечто иное. Они двигались, прижимаясь к стенам, от одного укрытия к другому. Старые привычки сработали мгновенно: Гоуст шёл чуть сзади, его голова поворачивалась короткими, резкими движениями, сканируя крыши и подворотни. Ангел вела их, сверяясь с картой в уме, её палец лежал на спусковом крючке. Внезапный порыв ветра поволок горячий песок и мусор по улице. Он завыл в оконных рамах, словно призрачный стон, и донёс до них единственный чужой звук — гулкий, одинокий лязг сорванной ставни, бившейся о кирпичную кладку где-то в соседнем квартале. Они оба замерли на мгновение, слившись с тенью, пока эхо не растаяло, и гробовая тишина не поглотила всё вновь. Это било по нервам хуже, чем засада, хуже стая тварей. Это было полное, абсолютное ничто, которое заставляло работать на пределе каждый орган чувств. Они шли дальше, два крошечных островка жизни в безмолвном каменном море, и каждый понимал — за ними наблюдают. Не враги, не монстры. За ними наблюдает сама Пустошь. Со временем, тишина наполнилась звуками, но звуками, не предвещающими опасность, а еле уловимую музыку мертвого города. Он дышал. Раскалённый металл трещал, напоминая хаотичные удары барабанов, распахнутые ставни заунывно скрипели, словно расстроенная скрипка. Легкое шарканье подошвы слилось с симфонией Пустоши, создавая причудливую «мелодию». И тогда город начал открываться им по-другому. Он уже не был просто набором укрытий и угроз. Он стал музеем под открытым небом, гигантской витриной прошлой, нормальной жизни, о которой они оба почти забыли. Гоуст замедлил шаг, разглядывая чудом уцелевшую витрину.  Там стояли манекены в странных позах и цветастых одеждах. Один из них, в клоунской оранжевой рубашке, склонил голову, будто в насмешке. Гоуст смотрел на него не как на вещь, а как на артефакт с другой планеты. В его мире не было места оранжевым рубашкам. Только хаки, чёрное, защитный цвет. Здесь же всё кричало о бессмысленной, непрактичной радости, которую он не мог постичь. Подавив внезапную усмешку, Ангел ускорила шаг. В голове всплыло прозвище бывшего начальника. - Манекен в естественной среде обитания - она прикрыла рот рукой, пытаясь отдышаться. Шутка, брошенная шепотом, долетела до него. - Что? — сипло спросил Гоуст, не поворачивая головы. Ничего, — выдохнула она, отряхивая руки. — Так, вспомнила кое-кого... Странная парочка продолжила путь. Они начали делать привалы. Не потому, что устали — выносливости у них было хоть отбавляй. А потому что мозг отказывался перерабатывать это изобилие информации. Они сидели на облупившихся скамейках, попивая тёплую воду из фляги, и их взгляды блуждали по афишам с выцветшими лицами кинозвёзд, по разбросанным игрушкам в песочнице, заросшей сорняком, по ржавым велосипедам, навсегда прикованным к стойкам. Это был их диалог. Они были солдатами, вырванными из своего сурового контекста и брошенными в этот оперный театр рухнувшей цивилизации. Они понимали отдельные элементы, но общая картина была им чужда и немного враждебна. Они шли дальше, неся в себе не только груз выживания, но и груз этого странного, давящего знания о том, что мир когда-то был другим. Переулок вывел их на обширную площадку, отгороженную от остального города полуразрушенным забором из профнастила. Над воротами ещё можно было разобрать выцветшую вывеску: «Служба городской эксплуатации». Зрелище, открывшееся им, было одновременно впечатляющим и жутким. Перед ними уходили вдаль ровные ряды мёртвой техники. Десятки, если не сотни машин. Здесь был свой, отдельный город — город автомобилей. Жёлтые уборочные комбайны с огромными щётками, похожими на уснувших ежей. Мусоровозы с раззявленными кузовами. Ряды служебных «GMC» и «Фордов», когда-то бывших синими или белыми, а ныне покрытых равномерным слоем ржавой пыли. Стекло, как и фары, были биты, на колёсах кое-где зловеще провисли спущенные, растрескавшиеся покрышки. Они замерли на мгновение на входе, осматривая это металлическое кладбище. Воздух здесь пах острее — застоявшимся металлом, машинным маслом и чем-то едким, возможно, остатками химикатов. — Бинго, — тихо прошептала Ангел, и в её голосе прозвучала нотка мрачного торжества. — Искала именно это. У коммунальщиков всегда были свои заправки. Свои цистерны. Она тронулась с места, осторожно пробираясь между окаменевшими рядами. Её взгляд выискивал не просто бензовозы, а признаки чего-то большего — резервуары, топливные колонки. Гоуст молча следовал за ней, изучая взглядом технику. Всё здесь было гигантским, мощным и абсолютно бесполезным. Эти машины были созданы, чтобы бороться со стихией, наводить порядок, обслуживать жизнь мегаполиса. Теперь они были лишь памятниками собственному бессилию, медленно возвращаясь к природе, которая уже пробивалась сквозь асфальт у их колёс. — Вот, — Ангел указала на низкое, приземистое здание из силикатного кирпича, расположенное в глубине территории . Широкие ворота гаража были распахнуты, одна створка сорвана с петлей и лежала на земле. — Мастерская. Если и есть шанс найти что-то полезное, то тут. Войдя внутрь, они оказались в просторном, погружённом в густые сумерки помещении. Воздух был другим — густым, пропитанным запахом остывшего металла, машинного масла и старой ветоши. Свет, пробивавшийся сквозь запылённые стеклянные панели в крыше, выхватывал из мрака причудливые очертания: тень подъёмника, застывшего с пустыми лапами, верстаки, заваленные непонятным железом, и скелеты разобранных двигателей, похожие на механические внутренности. Ангел сразу двинулась вглубь, к стальным шкафам, где, как она надеялась, могли храниться топливные фильтры или инструменты. Её фонарь разрезал темноту, выхватывая надписи на ящиках. Она стала перебирать содержимое, на лице появилась легкая улыбка. Услышав её возню у шкафов, он коротко хмыкнул, оставаясь у входа и охраняя периметр. - Механик в естественной среде обитания… - в голосе прозвучали веселые нотки. Ангел на секунду оторвалась от ящика с фильтрами, бросив на него удивленный взгляд. - Подловил… - признала она, возвращаясь к поискам. Он не ответил, но в уголках его глаз, скрытых маской, дрогнули незаметные морщинки. Сделав пару шагов в сторону, его нога что-то мягкое. В тени, на сломанном стуле, висела куртка. Не новая, не парадная. Тёмно-зелёная, из плотного вощеного хлопка, с потёртостями на плечах и следами заплат на локтях. Она висела так, будто хозяин только что снял её, отряхнул от стружки и ушёл на пять минут, оставив дежурить у входа. Гоуст потянулся и снял её. Ткань была грубой и прочной на ощупь, тяжёлой. Без лишних мыслей он накинул её на слегка обгоревшие плечи. Она сидела чуть великовато, но в этом был свой плюс — не стесняла движений. Он провёл ладонью по грубой ткани, застегнул молнию. Хлопковая куртка приятно холодила тело. В это время Ангел с тихим торжествующим вздохом достала из глубины шкафа несколько картонных коробок. «Топливные фильтры. Универсальные». Восемь штук, запечатанные в целлофан. Находка была ценнее золота. Она аккуратно уложила их в свой рюкзак, чувствуя, как груз ответственности на плечах стал чуть легче. Повернувшись, чтобы двинуться дальше, она увидела его. Гоуст стоял в дверном проеме, и новая, тёмно-зеленая куртка сразу бросалась в глаза. - Классная куртка – она оценивающе вгляделась в рабочую одежду со знанием дела – в любом случае лучше, чем ходить в майке. В её голосе не было ни усмешки, ни одобрения. Сухой факт. Находка фильтров оказалась преждевременной победой. Самого дизеля они не видели до самого конца дня, пока Ангел, сверяясь с картой, не вывела их к заваленному заднему двору автопарка. Там, стояла цистерна, покрытая белой, потрескавшейся эмалью. Ветром с соседней крыши сорвало тяжёлый лист профлиста с каркасом и швырнуло его сверху, словно гигантская крышка, намертво придавив люк наверху. Первой мыслью был сливной кран внизу. Ангел, уже предвкушая скорую победу, очистила его от грязи. Но стальной рычаг не поддавался даже лому. Он лишь издавал скрип, похожий на стон, и крошился ржавчиной. — Сорвём, — сквозь зубы прошипела Ангел, упираясь всем весом. — Сорвёшь — и всё выльется. Не остановить, — холодно констатировал Гоуст, наблюдая за её попытками. Его аналитический ум уже просчитал финал: бьющая под напором струя, тонны бесполезно уходящего в землю топлива. Она с яростью отшвырнула лом. Значит, люк. Следующие полчаса они молча, в поте лица, пытались сдвинуть шифер. Он не поддавался. Они подкладывали под него трубы, использовали их как рычаги, но тяжеленная плита лишь глухо скребла по ржавому железу цистерны, не сдвигаясь с места. Гоуст помогал молча, следуя её отрывистым, сбивчивым командам: «Держи!», «Тяни!», «Не так, чёрт возьми!». — Да отойди ты! — её терпение лопнуло. Она рванула лом из его рук, её лицо пылало от злости и бессилия. — Боже, ну почему ты не можешь просто… Коул бы уже… Коул бы знал, куда бить! Имя прозвучало в наступившей тишине, как выстрел. Гоуст замер. Он не сказал ни слова. Просто отступил на шаг, его руки разжались. Он стоял и смотрел на неё, на её трясущиеся плечи, на её ярость, направленную не на ржавую цистерну, а на него — на живую замену мёртвому, который всё умел делать правильно. Он больше не лез. Он просто наблюдал, как она, нашла старую банку проникающей смазки, и, рыча от натуги, сорвала-таки проклятый клапан. Чёрная, густая жидкость с утробным бульканьем хлынула в подставленную канистру. Дело было сделано. Они стояли в запахе солярки и молчаливой обиде. Гоуст смотрел на свои руки в потёртых перчатках. Руки, которые умели только убивать и ломать. — Я пойду за грузовиком, — его голос прозвучал ровно, без эмоций. Это было не предложение, а констатация факта. — Так быстрее... Он не смотрел на неё. Он уже принял решение. Это был его уход. Не в пустошь, а в ту роль, которую он мог исполнять безупречно: солдата, а не механика. Добытчика, а не партнёра. Она молча протянула связку ключей. Он аккуратно взял её, развернулся и пошёл прочь, оставив Ангел одну с победоносной цистерной и горечью невысказанного сожаления на языке.