Последний путь

Тишина в автопарке была иного свойства, чем городская. Тонны спящего железа, прогретые в течение дня, начали спешно охлаждаться. С приходом сумерек температура стала стремительно падать, поэтому, все чаще можно было услышать скрипы и заунывные стоны со стороны ржавого металла. Воздух пах сырым бетоном, прогорклым маслом и пылью — не городской, а особой, промышленной, въедливой. Ангел сидела в полумраке мастерской, ставшей её временной крепостью. Две темно-зеленые канистры, по двадцать литров в каждой, стояли у её ног как трофеи, добытые ценой сломанных ногтей и ноющих ног. Сорок литров чёрной, густой надежды. Этого, смешанного со свежим, хватит надолго. Хватит, чтобы уехать так далеко, что Кордон покажется всего лишь дурным сном. — Ну что ж… За работу! Её голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине сервисной зоны. Устало поднявшись, Ангел принялась бродить по полумраку, выискивая подходящего размера тару. Луч фонаря выхватывал из тьмы причудливые картины запустения: верстаки на колёсах, застывшие с вечно недоделанной работой; пирамиды из автомобильных дисков, ряды сложной техники. Всё это было бесполезно. Всё это было мёртво без электричества — ещё одного призрака из прошлого мира. Тяжело вздохнув, Ангел почувствовала, как по спине пробегает холодок. Его не было уже больше часа. За окном тьма сгустилась окончательно, став плотной и безжалостной. В голову, словно назойливые мухи, лезли дурные мысли: «Началась лихорадка... Наткнулся на засаду... Просто... ушёл». Внезапно в поле зрения возник ровный белый бок большого пластикового бака. Сердце на мгновение ёкнуло. Она подошла ближе, постучала по пластику костяшками пальцев — глухой, упругий звук. Вода. Облегчённый выдох вырвался из её груди сам собой. Бак, литров на восемьдесят, был заполнен чуть больше, чем наполовину. Чистейшая, бесценная в пустоши жидкость. Схватив первое попавшееся ведро, она принялась за работу. Методично, без лишней суеты, она стала переливать воду в канистры и фляги, заполняя всё, что могло держать жидкость. — Остальное нам не нужно… — прошептала она, и с лёгким усилием опрокинула оставшийся в баке тяжёлый груз. Вода с глухим плеском хлынула на плитку, растекаясь тёмным зеркалом, прежде чем устремиться в небольшой слив в полу, с бульканьем уносясь по трубам. Она вытерла бак насухо тряпкой, и с усилием перелила в него вонючий, маслянистый дизель из канистр. Самая лёгкая и громкая часть работы была позади. Теперь — долгое, медитативное и тихое отстаивание. Теперь она могла позволить себе остановиться. Присесть на ящик. Прислушаться к тишине. И понять, что эта тишина — самая невыносимая часть работы. Потому что в ней не было слышно скрипа его ботинок. Она без интереса ковырялась в банке с безвкусной кукурузой, когда в стекле противоположной многоэтажки мелькнул осколок света. Не вспышка фонаря, а ровный, яркий луч, скользнувший по тёмным окнам и пропавший. Секунду спустя — ещё один, с другого угла. Ложка замерла на полпути ко рту. Ангел не двигалась, вслушиваясь и вглядываясь. И тогда она поняла: это свет фар, выхватывающий из тьмы подъезды и блеклую плитку фасадов. Кто-то ехал по улицам мёртвого города. Не прятался, не крался — ехал уверенно и с размахом. Она аккуратно поставила банку на пол и вжалась в тень у стены. Движения её стали плавными и быстрыми, как у хищника. Она бесшумно скользнула к распахнутому окну, прижалась к стене и, оставаясь в тени, бросила взгляд наружу. Сначала сквозь собственный стук в висках она разобрала лишь ветер. А потом... Рёв мотора. Глухой, басовитый, не похожий на рык их старого М35. И сразу за ним — второй, более высокий. Машин было несколько. Холодный ужас, острый и безошибочный, сковал её на мгновение. Потом сработал инстинкт. «Уйти отсюда. Сейчас». Но когда она собралась метнуться к выходу, взгляд её скользнул по пластмассовой бочке, притаившейся в тени. И ноги приросли к полу. Дизель внутри почти отстоялся. На дне, под толщей тёмной жидкости, скопился мутный, грязный осадок. Сорок литров. Сорок литров её будущего. Это был не просто бак с топливом. Это были километры, отделяющие её от Кордона. Это была свобода, консервированная в вонючей жидкости. Мысль ударила с пугающей ясностью: а где они найдут ещё? Следующий город может быть полностью разграблен. Или кишеть заражёнными. И тогда, сквозь страх перед наступающей колонной, сквозь инстинкт самосохранения, прорвалось другое, горькое и обжигающее знание: «Если, конечно, Гоуст не бросил её». Может, он уже в двадцати километрах отсюда и ему плевать на её дизель и её жизнь? Может, эта бочка — её единственный и последний шанс, который она сейчас своими же руками и похоронит, бросившись в ночь навстречу неизвестности? Доли секунды. Сердце колотилось в висках, рот пересох. Снаружи рёв моторов становился всё ближе, свет фар уже бил в щели ворот, окрашивая пыль в зловещие оранжевые полосы. Побег или топливо? Неизвестность или последняя, отчаянная ставка? Сжав зубы до хруста, Ангел сделала свой выбор. Она рванулась к механизму гаражных ворот. Ржавая цепь с оглушительным лязгом и скрежетом пошла по шестерням, и тяжёлое полотно с грохотом поползло вниз, отсекая её от внешнего мира, погружая мастерскую в почти полную тьму. Щёлк — и она вставила последнюю обойму в автомат, большим пальцем проверив, стоит ли он на предохранителе. Пальцы сами нашли знакомые зазубрины. Теперь она была в ловушке. Но ловушка эта была её единственным шансом. Она прижалась спиной к холодной металлической стойке, в двух шагах от щели между створками, и замерла, слившись с тенями, стараясь даже не дышать. Снаружи рёв моторов нарастал, превращаясь в оглушительный гул. Они приближались. Когда машины остановились в паре десятков метров от автопарка, Ангел сидела на корточках за верстаком, прижимая к груди холодный, успокаивающий металл автомата. «Патронов хватит, чтобы завалить одного. Может, троих. А если их больше?» — этот вопрос сверлил её мозг, не находя ответа. Она нервно грызла губу до крови, солёный вкус смешивался со страхом, который подкатывал к горлу. Воздух в запертом помещении стал густым и ядовитым, пропитанным едкими парами дизеля, от которых кружилась голова. И тут она услышала их. Приглушённые, но чёткие голоса. — Ну чего мы тут остановились? В этой темноте ни чёрта не разобрать! —прокричал кто-то. Голос был низким, а речь — с гортанным, чужим акцентом. — Умолкни, и без тебя знаю! — второй голос прозвучал старше и грубее. Послышался отчётливый шелест бумаги — карты. — Я, кажется, свернул не туда… В голове Ангел промелькнула слабая, но яркая искра облегчения. «Сбились с пути. Собираются уходить. Давайте, просто уезжайте…» Но тут шаги приблизились. Ослепительный луч фонаря ударил в запылённое оконное стекло, скользнул по нему и упал на стену, заляпанную старыми рекламными плакатами с автомобилями. — Смотри! Может, тут ещё проверим? — мужик с акцентом стал топтаться у ворот. Сердце Ангел упало. — Да ну тебя! Мы должны были вернуться еще час назад… Проповедник шкуры спустит за опоздание! — Второй голос прозвучал ближе, но уже тише, устало. Послышался отдалённый хлопок — захлопнулась дверь авто. «Проповедник шкуры спустит…» Часть фразы она не разобрала, но главное уловила — они спешат, их ждут, им здесь делать нечего. Они уезжают. Она не смела дышать, пока не услышала нарастающий рёв двигателей и звук удаляющихся колёс по щебню. Только тогда Ангел тихо, прерывисто выдохнула, опустив голову на колени. Её руки дрожали. Она была спасена. Пока что. Прошло полчаса. Может, больше. Снаружи давно стихло, и только ветер гулял по пустым проспектам. Когда сердце в груди наконец перестало бешено колотиться, Ангел с силой, до боли в пальцах, дёрнула рычаг механизма. Гаражные ворота с оглушительным лязгом поползли вверх. Она не стала ждать, пока они откроются полностью. Рванулась в образовавшуюся щель, сделала несколько шагов и рухнула на колени, а потом и на землю, впиваясь пальцами в холодную, шершавую гальку. Воздух! Чистый, ночной, пахнущий пылью и свободой, а не этой удушающей химической ловушкой. Тело, сжатое в тугой комок страха, наконец разжалось — мучительной, судорожной волной. Её вырвало. Сначала горькой желчью с кусочками кукурузы, а потом — просто сухими, болезненными спазмами. Слёзы текли по лицу сами собой, смывая пот, пыль и запах страха. Она сидела на корточках, дрожа, с пересохшим ртом и жгучей горечью в горле. И... Ей стало легче. Как будто вместе с этой пустотой из неё вышел ужас, что сжимал её изнутри. Ночная прохлада окутала её, давая возможность прийти в себя. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, потом ещё один — уже ровнее. Взгляд прояснился. Она явно переоценила свои возможности. Да, она неплохо подготовилась, но разве этого достаточно? При встрече с тварью, всю основную работу сделал Гоуст. Если бы бандиты нашли её? Справилась бы она? Ангел знала ответ на этот вопрос. Собственная слабость раздражала её, но еще больше она злилась, из-за того, что была самонадеянна и глупа. Почему-то решила, что жизнь вне стен Кордона будет лучше. Что у неё получиться найти райское место из рассказов. Что она сможет обрести счастье. В голову отчаянно лезли мысли о Гоусте. По её подсчетам, он должен был обратиться тварью еще вчера. Возможно, где-то по городу ходит тварь, с её ключами в кармане. По спине пробежал холодок. Мысль показалась вполне логичной. — Черт… — она замотала головой, отгоняя мрачные мысли. Ангел не спала всю оставшуюся ночь. За это время она успела разлить по канистрам отстоявшийся дизель, пошарить по всем полочкам и ящикам, подготовить вещи. И даже так, она не смогла ни на секунду расслабиться. За окном уже начало светать.