Игры, в которые играют хладные

      — Прости, малыш, я ничего не понимаю, — пришлось признаться мне, вновь поднося телефон к уху. Помехи нарастали, превращая слова в кашу.       — Ну, мама!       Я посмотрела на Эдварда в надежде, что он разобрал больше, но он отрицательно покачал головой.       — Кого и откуда вы выпустили?       Недалеко от Уасиллы наконец ожили мобильные телефоны, и мы начали получать вести из дома. В основном в виде сообщений от Эмметта, вроде «Все норм» или «Мистер Усы забрал малявку. Мне скучно». Находясь в гостях у Тани, мы не пытались связаться с семьей даже после подключения интернета, чтобы не выглядеть еще более подозрительными и загадочными, перешептываясь с кем-то по телефону. Если бы что-то произошло, Каллены позвонили бы на спутниковый телефон Денали. Их молчание означало, что все в порядке.       Сигнала хватило, чтобы отправить СМС, но позвонить удалось только на подъезде к Уиллоу. На линии все еще были жуткие помехи, но я просто не могла дотерпеть до Анкориджа, чтобы хотя бы просто услышать голос Райли и удостовериться, что все хорошо.       — Мы были на рыбалке, — медленно, терпеливо объясняла мне малышка. — Прием.       — Слишком много Чарли, — посмеиваясь пробормотал Эдвард.       — Поняла тебя, — ответила я, принимая ее игру и стараясь говорить так же четко. — Но на рыбалке ведь ловят рыбу, а не отпускают. Прием.       В ответ раздалось шипение и мешанина непонятных звуков.       — Повтори, — попросила я.       — …ка ловил, а я отпускала.       — Ты оставила дедушку без улова? Что же вы ели?       — Пиццу и мороженое.       — Райли.       — Он говорил, что мы будем ловить рыбу, но не говорил, что мы будем ее убивать.       Я закусила губу, понимая, что придется раскрыть ей неприятную правду. Эдвард бросил на меня короткий, предостерегающий взгляд.       — Боюсь, детка, побывав на крючке, она все равно может погибнуть, — сказала я как можно мягче.       — Оу… — ответила она и замолчала.       — Ее съедят птицы, Райли, — вмешался Эдвард, его голос прозвучал тепло и успокаивающе. — Считай, вы покормили птиц.       — Да, птицы тоже едят рыбу. В этом нет ничего плохого. И можно сделать так, чтобы рыбе совсем не было больно, и вы с дедушкой получили бы нормальный ужин, а не полуфабрикат из морозилки. Райли?       Мне нужно, необходимо было, чтобы она снова заговорила, услышать ее настроение.       — Я думаю. Прием, — ее голос звучал глухо, как из колодца. Я все пыталась понять, насколько она расстроена, не слишком ли это было жестоко. — Ладно, может быть, я еще раз схожу на рыбалку с дедушкой. Когда вы приедете? — уже переключившись, спросила она.       — Мы уже в пути, будем дома через пару дней.       — Хорошо. Меня Эмметт зовет.       — Мы любим тебя, милая.       — Ага, — буркнула она и отключилась.       Я опустила телефон и уставилась на покрытое каплями лобовое стекло.       — «Ага», — повторила я, повернувшись к Эдварду. — Боже, этот ребенок разбивает мне сердце.       — Ты ее расстроила.       — Не осуждай меня. Нам предстоит как-то научить ее охотиться, а она рыбу отпускает.       — Она ребенок, Белла.       — Она хладный ребенок. Не голодать же ей.       — Мы будем продолжать покупать для нее кровь. А когда этого станет недостаточно, можем купить скотобойню, например.       — О, нет. Ни за что. Честная охота куда гуманнее этого кошмара. Нужно просто объяснить ей, что охотиться – это нормально. И вовсе не обязательно жестоко. Животные тоже охотятся — это просто часть естественного хода вещей.       — Для животных — да. Но для ребенка…       — Я рыбачила с Чарли ребенком. Подростки из Ла-Пуш и из Форкса ходят на охоту со взрослыми.       — Они живут в среде, где это привычно. Взрослые постоянно приносят домой подстреленных зайцев или оленей.       — У Чарли есть лицензия.       — Нет. Нет, Белла. Мы не станем так травмировать ее.       Я молча смотрела на Эдварда, давая ему подумать. Когда-нибудь Райли станет взрослым хладным. Способность добывать себе пищу будет критически важным навыком и для ее самостоятельности, и для ее безопасности. Хладному нельзя быть голодным в окружении людей. Много времени Эдварду не понадобилось.       — Не в ближайшие пару лет, — вздохнув, неохотно проговорил он. — Надо делать это постепенно. Пока пусть будет рыбалка, можно поощрять ее в этом. И просто говорить об охоте как о чем-то само собой разумеющемся. Идет?       Хороший вариант.       — Идет.       Мы въехали в Анкоридж, но вместо дороги к пристани Эдвард неожиданно свернул на широкий проспект, который привел нас к скоплению современных, но невысоких зданий из стекла и серого бетона.       — Мы не туда свернули, — сказала я, глядя на группы людей с рюкзаками, неторопливо бредущих по тротуарам.       — Нет. Просто небольшой крюк.       Он припарковался на огромной, почти пустой парковке, откуда открывался вид на главный кампус. Ничего общего с темными башнями, какие можно увидеть в старых университетах. Ничего древнего или готического. Чистый, строгий функционализм. Прямые линии, плоские крыши, огромные окна, в которых отражались далекие заснеженные пики гор Чугач. Это выглядело скорее как солидный бизнес-центр, куда случайно завезли студентов. Университет Аляски. Пару лет назад они предложили мне стипендию, но получение образования пришлось отложить на определенный срок.       — Зачем мы здесь? Я ведь не пойду учиться в этом году.       — Мы просто посмотрим.       Он вышел, и мне пришлось последовать за ним, прижимая к груди книгу Елеазара.       — Ты можешь оставить книгу, — сказал он. — В машину Эмметта так просто не залезть.       Я лишь сильнее сжала сверток, обернутый в мягкую кожу. Он казался живым, пульсирующим под пальцами.       — Я скорее собственную руку соглашусь оставить в машине.       Эдвард спорить не стал. Мы двинулись по асфальтовым дорожкам, вьющимся между низкими массивными зданиями. Летний воздух был прохладным и свежим, пахло хвоей и влажной землей. Несмотря на каникулы, вокруг кипела жизнь, совершенно непохожая на наш затворнический мирок: группы студентов с рюкзаками сидели под деревьями на траве с ноутбуками и книгами, бросали фрисби прямо под моросящим дождем, торопливо бежали на занятия. Все было очень... обыденно. По-человечески.       — Выглядишь так, будто несешь бомбу, — заметил Эдвард, краем глаза наблюдая, как я нервно оглядываюсь.       — Чувствую себя так же.       Мы наткнулись на небольшую сувенирную лавку. В витрине красовались толстовки и кепки с логотипом UAA. Эдвард буквально втолкнул меня внутрь.       Десять минут спустя я вышла оттуда в зеленой толстовке с логотипом «Морских волков» и в темно-синей бейсболке. Наконец-то я могла дышать полной грудью.       — Лучше? — спросил Эдвард, поправляя кепку на моих волосах.       — В миллион раз.       Он провел меня в здание с вывеской «Библиотека Консорциума». Внутри она оказалась не такой, как я ожидала — никаких резных арок и темного дерева. Просторный зал с высокими потолками, залитый светом от огромных окон. Повсюду стеллажи, но между ними — открытые пространства с диванами, креслами-мешками и длинными столами, за которыми сидели студенты. Искусственное освещение, имитирующее яркий полдень, металл, пластик, голубое мерцание экранов. Воздух пах старыми книгами, кофе и проводами.       Было тихо, но не мертво — слышался приглушенный гул голосов, шелест страниц, щелканье клавиатур.       — Здесь кипит работа, — тихо сказала я.       Эдвард кивнул, наблюдая за моей реакцией. Мой сверток с книгой, кольцо из кости, даже обручальное кольцо, которое носила мама Эдварда почти сто лет назад, вдруг показались странными среди этой молодежи и электроники. Темный кабинет Елеазара, рассказы о замке глубоко под землей и вовсе были почти забытым сном. Мы немного побродили по залам, посмотрели с верхнего уровня на курсирующих по лестницам студентов, заглянули в один из учебных корпусов. Дверь в ближайшую аудиторию была приоткрыта — внутри стоял ровный гул проектора и слышался спокойный голос преподавателя. Я на мгновение задержалась на пороге. Никаких деревянных парт с массивными крышками — только ряды удобных кресел с откидными столиками, белая маркерная доска во всю стену и огромный экран, на котором сменялись сложные схемы. Студенты сидели с ноутбуками и планшетами, некоторые просто слушали, откинувшись назад. Все выглядело так... современно и по-деловому.       — Совсем не похоже на нашу старую школу, — пробормотала я.       Эдвард тихо усмехнулся:       — Времена меняются. Хочешь зайти?       Я покачала головой, любопытство гнало меня дальше. Мы свернули в холл, где на стене висела вывеска «Центр координации студентов». За стойкой с табличкой «Информация» сидела девушка с темными, ярко-розовыми на кончиках волосами. Она что-то быстро печатала, но, едва заметив наше приближение, тут же подняла голову.       Я не успела и пары слов сказать, а она уже вкладывала мне в руки одну бумагу за другой:       — Вот программа летних стажировок для новых слушателей, с осени как раз запустят интенсивный курс у профессора Харрисона по когнитивным наукам — можете попробовать успеть на него попасть. А это брошюра для поступающих на подготовительные программы...       Я перехватила свою книгу, зажатую под мышкой, чтобы освободить руки и удержать растущую стопку.       — Спасибо, — сказала я, чувствуя легкую растерянность от такого напора.       Эдвард молча наблюдал за происходящим с едва заметной улыбкой. Мы посмотрели издалека на обсерваторию, нашли корпус гуманитарных наук и остановились у стены Студенческого союза. Объявления, очень смелые карикатуры и даже граффити уважительно обступали выбитые в камне цитаты.       «Мы не прекратим наших исследований. И конец всех наших поисков будет в том, чтобы прийти туда, откуда мы начали, и узнать это место впервые.» Т.С. Элиот.       «Запирайте ваши библиотеки, если хотите; но нет ни ворот, ни замка, ни засова, которым вы могли бы заткнуть свободу моего разума.» Вирджиния Вулф.       Интересно, кто их выбрал? И кому адресовано это студенческое послание? Авторы этих высказываний обрели бессмертие особенного толка. Короткая жизнь, но какой яркий след!       — Что ты хотел показать? — спросила я Эдварда по пути на парковку.       Он почти все время молчал, даже не спрашивал, о чем я думаю. Просто наблюдал, как я обвожу пальцами рельефные буквы, вполуха прислушиваюсь к разговорам и читаю расписание чужих занятий.       — Возможности, — коротко ответил он. — Игры — часть нашей жизни. Но лишь одна из многих, это не значит, что нужно отказываться от остальных. Ты можешь получить не только поле битвы, но и библиотеку с нормальными книгами, без вот этого, — улыбнувшись сказал он, прикоснувшись к свертку у меня в руках. — И почти все, что захочешь. Не хочу, чтобы из-за большой тени на пути мы потеряли из виду горизонт.       — Да, но… есть же приоритеты.       — Есть. Но нельзя позволить им загнать нас в клетку, согласна?       Я не ответила. Мне будто пытались втолковать, что небо зеленое. С другой стороны, мне все равно понадобится помощь с переводом, почему бы не совместить приятное с полезным? Взяв Эдварда за руку, я потянула его обратно в координационный центр.       — Да? — с улыбкой встретила нас уже знакомая девушка.       — Простите, а нет ли у вас чего-то связанного с лингвистикой? Романскими языками? Желательно в их устаревшем варианте.       Так далеко от дома учиться я бы не стала, но можно же посмотреть, как в целом выглядит программа, какую литературу в нее включают и прочее. Девушка оживилась еще больше.       — Конечно! — она тут же извлекла из-под стола еще две брошюры. — Летний разговорный клуб итальянского и испанского, занятия ведут носители. И вот расписание вводных лекций по сравнительному языкознанию — они как раз открыты для всех желающих. Еще могу предложить курс по Данте, в дополнительные модули входит также Петрарка и Боккаччо. И, — еще одна брошюра, — обратите внимание на наше онлайн обучение, мы им особенно гордимся. Проводится через Блэкборд и дискуссионный форум.       — Через что? А впрочем, я сама почитаю. Спасибо.       В машине играл альбом какой-то рок-группы из восьмидесятых. Музыка, рожденная эпохой, когда мужественными считались чудные прически с длинными волосами и пышной завивкой на макушке. Эдвард подпевал вполголоса, я не заметила, в какой момент присоседилась к нему, с удивлением осознав, что текст мне знаком. Надрывное исполнение и излишне помпезные слова должны бы были вызывать ироничную усмешку, но почему-то цепляли. Трек сменился, и по салону прокатились знакомые аккорды с фортепианным проигрышем. Эдвард принялся забавно качать головой в такт.       — Это классика. Не может быть, чтобы ты ее не знала, — сказал он, заметив, что я посмеиваюсь, глядя на него.       — Я не говорила, что не знаю.       — Просто девушка из маленького городка, — улыбаясь, пропел он. — Живущая в одиноком мире.       За окном проносились размытые силуэты елей и темнеющие ущелья, салон продувался насквозь морским ветром, а мы, подхватив знакомый припев, выкрикивали строчки о том, как важно не переставать верить — и провинциальным девчонкам, и городским парням в полуночном поезде, идущем неведомо куда. Все же это была отличная песня.       Прошло больше суток, как мы сошли с парома в Хейнсе, и наконец Блейн — первый американский город на пути. Великолепный мост Десепшен Пасс, еще один паром «Кейси-Таунсенд» — и мы ступили на Олимпийский полуостров. Мы были дома. Я честно терпела. Ерзала на сиденье, постукивала носком ботинка о пол, кусала ноготь, но молчала до самого Порт-Анджелеса.       — Почему так медленно? — не сдержалась я, когда остались позади последние уличные фонари.       — Что, прости?       Да, он привычно гнал, как сумасшедший, и мы преодолели огромный путь в рекордный срок, но я уже не могла дождаться, когда снова обниму Райли. Мы впервые оказались разделены так надолго, и я исчерпала последние крохи терпения.       — Полчаса, Белла, — мягким успокаивающим голосом сказал он. — Мы почти приехали.       Еще полчаса полного бездействия. Сидеть на месте и просто ждать, когда мы уже так близко. Бежать было куда лучше.       — Слишком долго, — ответила я, отстегивая ремень. — Встретимся дома, хорошо?       Я потянулась быстро чмокнуть его в щеку.       — Белла! — позвал он.       Но я уже выбралась наружу через открытое окно, не давая ему времени разумно и по-взрослому меня переубедить. Я немного задержалась на крыше, наслаждаясь встречным ветром и осматриваясь, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей. Пару раз стукнула по крыше и, услышав ответный стук, прыгнула.       Лес превратился в размытую зелено-коричневую полосу, земля упруго пружинила под ногами, отдаваясь во всем теле четким, быстрым ритмом. Лес на Аляске пах совсем не так, как дома. Здесь даже летом воздух был тягучим от тумана, запаха прелой листвы, землистой свежести папоротников и морской соли. От шоссе тянуло мокрым асфальтом и бензином, а от городов – дымом и людьми. Я бежала по прямой, как летят птицы, касаясь влажных стволов деревьев и разрезая гладь папоротников. Домой.       Где-то вдалеке, сквозь шелест листьев и свист ветра, послышался волчий вой. Один, другой, третий — стая патрулировала территорию. Потом до меня донесся новый звук — глухие, учащающиеся удары лап о сырую землю. Кто-то мчался через лес с огромной скоростью. Кто-то легкий, как Эмбри. Я даже на мгновение представила знакомый рыжеватый силуэт, но не сбавила шаг. Не придала значения нарастанию этого звука.       Удар пришел сбоку, такой силы, что мир перевернулся, вырвав из груди короткий, обрывающийся хрип. Деревья запрыгали перед глазами, будто оторвались от земли, я врезалась во что-то твердое. В глазах потемнело.       Запах. Густой, терпкий, мокрой шерсти и зверя. И сквозь оглушительный звон в ушах — бешеный, яростный стук огромного сердца. Так близко, что вибрация проходила сквозь землю. Горячее дыхание обожгло кожу на шее. Машинально, совсем не думая, я согнула колени и изо всех сил оттолкнула волка ногами. Что-то хрустнуло. Взвизгнув, зверь отлетел в сторону.       — Прости, — пискнула я.       Вскочив на ноги, я прижалась спиной к огромной ели, пытаясь понять, в какой стороне волк, и различила теперь уже удары двух сердец, приближающихся с разных сторон. Волки бегают быстро, но если добраться до ущелья…       Я сорвалась с места, и удары лап двинулись следом по обе стороны. Черт, ну и скорость! Покалывание в затылке кричало бежать быстрее. Впереди показался скалистый уступ. Не добежав до края, я прыгнула. Ветки били по лицу, с хрустом ломались при попытке уцепиться. Я не видела, куда прыгаю, не прицелилась в конкретное дерево, слишком спешила, чувствуя кожей близость преследователей, и в итоге промахнулась, упала на землю, кувыркнулась через голову, гася инерцию, заскользила вниз по склону. Поднялась на ноги раньше, чем остановилась. Осмотрелась. Два огня в темноте. Светящиеся звериные глаза. Волк подошел ближе, серо-бурая всклокоченная на загривке шерсть и широкий нос выглядели знакомо.       — Пол? — Волк моргнул. — Какого черта?       Резко зарычав и оскалившись, волк ринулся вперед.