Апрельск

«...Сегодняшней ночью Апрельск снова подвергся бомбардировке. США предупреждает, что не остановится и будет требовать прекращение огня на линии фронта в Норвегии. Дополнительно рассекречены еще трое моногородов. Так же появились сведения, что на западе разрабатывается секретное оружие. Что именно, неизвестно. Разведка объясняет, что это что-то вроде усиленного авиационного боеприпаса новой технологии. Так что напоминаем гражданам реагировать на сигналы воздушной тревоги и переходить в укрытия, враги желают разрушить рассекреченные предприятия...» — радио.       — Мда-уж, — вздохнула Шелли. — Скоро нас всех взорвут.       Это было в хрущёвке Белль. На столе, покрытой узорчатой скатертью стояли две кружки чая и тарелка с «ушками». Сегодня суббота, выходной. Ночью снова происходила бомбардировка. На этот раз самолёт сбили раньше, чем он достиг завода.       — Зенитчики отлично справились, — отказывает Белль, потягивая чай. — Правда...       Самолёт упал на жилой дом. Число жертв — двадцать два, среди которых семеро детей.       — Мы не сможем здесь долго работать, — выдвигает своё мнение Шелли. — Завод рано или поздно разрушат. Ты же слышала? — она стукнула пальцем по радио, которое начало вещать о погоде.       — М-м... — замялась Белль. Не знала, что сказать.       За открытой дверью слышатся шорохи. Скрипы, словно открывание шкафа. Суета, которая происходила в гостиной.       — Не поняла, что он там делает? — Белль поднялась. — Извини, что отвлекусь...       — Ничего, — Шелли положила в рот «ушко». Сама стала прислушиваться к разговору в другой части квартиры.       — Ты куда собрался?! — сердитый голос Белль.       — Я уже говорил, ма, уезжаю! — не менее вспыльчиво отвечает Кольт, чем-то шурша. — Я вернусь в Ленинград!       — У тебя учёба!       — Да не сдалась мне эта профессия! — гневно выпалил Кольт. — Я не хочу жить там, где мне угрожают!       — Мы ночи проводим в подвале, никто тебе не угрожает!       Шорохи. Скрипы. Видимо, Белль собралась оттянуть у того сумку из рук.       — Я не хочу! — ещё один крик Кольта. — Я уже взял билет! Я еду сегодня! Всё!       Следом отчетливый звук пощёчины. Шелли ощущала себя неловко, подслушивая это. За то чёрный чай с лимоном был вкусный.       — Скотина! — Белль была уже в ярости. — Ты предаёшь семью! Что люди подумают?! Я не разрешу тебе жить в нашей квартире в Ленинграде!       — Да мне до лампочки! У меня есть товарищ!       Шелли вздрогнула. В коридор полетели быстрые шаги. Она повернула голову, встретившись с Кольтом, что, отдавая ей мгновение своего взгляда, тут же отворачивается и снимает с крючка куртку.       — Можешь не возвращаться! — бросает ему Белль. — Свинья!       — Всем мозги промыли, абсолютно!       Очень быстро открывается входная дверь. Так же быстро она захлопнулась. Шелли ощутила порыв ветра, а затем услышала, как Белль вздыхает. Страшно было сейчас с ней встретиться. Наверняка она разгорячённая.       Спустя некоторое время тишины Белль появилась в дверном проёме кухни. Поглядев на Шелли, развела руками.       — Извини за это, — даже удивительно после криков слышать настолько спокойный тон. — Сама видишь... Балбес.       Шелли молча кивнула, глотнув чая.       — Может и правильно делает, что уезжает оттуда, куда каждую ночь летают, — мрачно заявила Белль, возвращаясь на свой стул. — Но сам... Хотя...       Шелли не заметила, что та уставилась на неё. Взгляд Шелли испепелял окно, за которым под ветром качались голые деревья. Как только отводит глаза, тут же понимает, что от неё ждут речи.       — Тебе тоже не хочется здесь жить? — монотонно спрашивает Шелли.       — Честно — да. Хотя, нам запрещено говорить об этом, — Белль хватает «ушко», начиная изучать его расстроенным взглядом. — Поэтому надеюсь, что дальше наших разговоров это не уйдёт.       — Не уйдёт.       — Да... Я тоже не вижу здесь никакого будущего, — заявила Белль, откусив печенье. — А ты? Тебе страшно?       Шелли ответила немым взглядом. Возможно, где-то внутри, она уже слышит свою смерть от снаряда. Но всё прикрыто безразличием. Абсолютным безразличием. Работа на заводе настолько вымотала её, что у неё в запасе нет никаких эмоций.       — Ты ведь тоже из Ленинграда? У тебя оттуда родители, — продолжила Белль. Явно ждала ответа.       Шелли отвернулась, потирая глазную повязку.       — Я не буду никуда уезжать, — твёрдо заявила она. — Останусь. Мне... Мне просто без разницы.

***

      Воскресенье. В этот день Шелли выбралась в парк. Повсюду пустынно, земля усыпана посеревшими листьями, деревья теряются в тумане. Холодно. Изо рта выходит пар. Щёки и нос уже покраснели. Но внутри было жарко. Шелли неспеша проходит у берега реки. В глазах размыто, пальцы не чувствуют холода. В кармане пальто лежит бутылка водки. Именно поэтому её сознание словно тянется, не воспринимая толком ничего.       Впереди лишь пустая дорожка, иногда попадаются лавочки. Сегодня снова серо. Сегодня снова туманно. Шелли достаёт бутылку и делает ещё один глоток. Горло пробирает жаром и горечью. За то как приятно душе. Не нужно снова волноваться за новости, за следующие дни на работе, за робозавод. Не приходится думать о том, как она устаёт. Вокруг только голый лес и тянущийся шум ботинок. Шелли с трудом перебирает ногами.       Из-за спины возникает силуэт в куртке. Довольно живенько он несётся вперёд. Шелли даже не обратила внимания, покуда на её плечо не упала чья-то ладонь в перчатке.       Шелли остановилась. Голова медленно развернулась. Глаза встретились с Эдгаром. Ощутилось чужое дыхание. Эти действия кажутся настолько медлительным, что Шелли даже забывает поздороваться.       — Я убил Фэнга, — выдаёт Эдгар, подтягивая к лицу шарф.       Шелли хлопает глазами. Она правда слышит это? Может, показалось? Мысли в голове совсем не вяжутся между собой. Может, Эдгар на самом деле молчал?       — По-оче... Му? — еле выдавила она, стараясь включить голову.       — Он был шпионом, — твёрдо изрёк Эдгар. — Я проник в его квартиру. Я всё увидел.       Шелли продолжает смотреть в его серые, пустые глаза. Фэнг шпион? Он убил его? Той уже кажется, что спирт в её крови достиг предела. Что всё, что происходит — галлюцинация.       Эдгар пошуршал в кармане и вытащил ключи. Затем замахнулся и швырнул в реку. Те булькнули и медленно осели на дно. Спокойная река заволновалась.       — Улица Елизаветская, дом девятый, квартира сорок четыре, — далее произнёс Эдгар. — Загляни. Сама убедишься.       Шелли протёрла глаз, продолжая глядеть за маленькими волнами, которые создали тонущие ключи.       — П-правда?       — Правда.       Далее они молча стоят на месте. Шелли никак не уложит события в своей голове. А Эдгар просто странный. Такой же, как и встреча с ним здесь, посреди парка.       — Мы умрём, — спустя некоторое время тишины выдал он.       Ветер потрепал подол пальто. Тишина. Скрипят деревья.       — Новости молчат, из Апрельска запретили выезжать. Америка знает уже каждый завод.       Шелли упала взглядом к своим ботинкам. От алкоголя шатает. Как же тяжело было думать над тем, что он сказал.       — Хорошего тебе выходного.       Эдгар похлопал её по плечу, затем, засунув руки в карманы, бодро удалился в туман. Шелли долго глядела ему вслед. Жуткий парень. Неужели он что-то действительно сделал? Или на самом деле Эдгар даже не появлялся рядом?       Глаза поднялись на линию электропередач. Река успокоилась. Какая-то ветка хрустнула и упала на землю. Шелли продолжает шагать. Эдгар говорил о каком-то адресе. Этот дом как раз неподалёку. Почему он сказал заглянуть туда? Почему эти мысли настолько тяжкие?       Несмотря ни на что, Шелли решила проверить эти внезапные сведения. Вскоре впереди вырастают панельные дома. Начинаются серые дворы. Сев на блоки, что создавали круглую, дохлую клумбу, Шелли ещё раз глотнула водки. Нужная цель совсем недалеко. Но так тяжело было идти.       Прохожие казались мыльными, пролетающими силуэтами. Когда Шелли пыталась проследить за ними, они быстро исчезали, словно никогда и не существовали. Она нашла девятый дом. Дверь в подъезд была открыта нараспашку.       Здесь потеплело. В голове стало ещё жарче. Придерживаясь за холодный поручень, Шелли поднимается на четвёртый этаж. На каждом несильно горят лампочки, освещая изумрудные стены. Добираться по ступенькам становилось всё тяжелее и тяжелее. И вот, наконец-то, она стоит перед дверью — медные цифры «44». Дёргает ручку. Дверь оказывается открытой.       Внутри ожидало недоумение. Казалось, здесь произошло нечто бушующее, заставляющее всё разлететься и упасть на пол даже шкаф в прихожей. Шелли аккуратно переступает, придерживаясь за стену. Узорчатый квадратами линолеум усыпан какими-то бумагами, ручками и бытовым мусором. Здесь сплошная разруха. И, кажется, никого нет.       Шелли не отдаёт себе отчёта, что вообще видит перед собой. Неуверенные шаги привели её в комнату, где за перевёрнутым диваном стоял стол. Глаза видят знакомое. Чертежи. На столе валялись чертежи, перемешанные каким-то бумагами и письмами.       Шелли подобралась ближе, едва не столкнувшись с ножкой дивана. Весь пол усыпан в украденных чертежах, их копиях и каких-то текстах. Теперь Шелли верила Эдгару — в этой квартире действительно жил шпион, отправляющий нужную информацию почтой. Очевидно, замаскированной.       Шелли схватилась за стол, чтобы не упасть. Рука коснулась какого-то письма. Она решила изучить его, прекрасно зная, что перед глазами ужасно плывёт. «Мы тебя услышали, Фэнг. Мы беспокоимся за тебя и считаем, что ты должен вернуться домой ради своей же безопасности. Скоро границы закроют. Люблю тебя. Мама.»       Письмо выглядело совершенно обыкновенным. Но до Шелли дошёл какой-то мыслительный пазл. Это очевидно зашифрованное послание, совсем не от родителей.       Другая рука хватает книжку. Китайский паспорт. Шелли раскрывает его, недолго вглядываясь в первую страницу. Паспорт Фэнга. Он прибыл из Китая. Фэнг шпион и Эдгар доказал это. Шелли бросила всё обратно и протёрла лицо. Как же хотелось где-нибудь прилечь. Всё кажется таким нереальным. Словно всё, что она только что прочла — дурной сон. От тепла развороченной квартиры алкоголь в крови заиграл ещё сильнее. Надо бы уйти отсюда. Надо бы ещё постараться это сделать, миновать бардак и мебель.

***

      Шелли протрезвела к вечеру. В этот момент она уже лежала в постели, ощущая, как в голову возвращается ясность и боль. Но то, что было днём, до сих пор кажется прозрачной пылью, словно она занималась совсем другим, не гуляла по парку, не видела Эдгара, не заглядывала в чужую квартиру. Если это всё было правдой, нужно немедленно обратиться в милицию и написать на него заявление.       Сон был ужасным. Никак не получается уснуть. Мысли никак не умолкнут. Хотя, Шелли прекрасно знает — алкоголь пагубно влияет на сон. Жаль. Нужно бы выспаться. Завтра ждёт очередной, выматывающий день на заводе. Проносится мысль, что сегодня ещё не было объявления воздушной тревоги.       Именно в этот момент зазвучала громкая сирена. «ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ! ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА! НЕМЕДЛЕННО ПРОЙДИТЕ В УКРЫТИЕ!» — заверещал громкоговоритель на улице.       Теперь сна точно никакого не будет. Шелли отбрасывает одеяло, покрываясь мурашками от холода. Подхватывает с крючка халат. Соседи за стенами зашевелились, в коридоре беготня. Может, хоть в этот раз переждать атаку в подвале, как они? Может, именно сегодня снаряд затронет общежитие?       Шелли просто разогрела кипяток. Поглубже укутываясь в плед, взяла кружку с чаем и подошла к окну. Гудение слышалось где-то издалека. Вместе с выстрелами зенитных установок. Уличный фонарь, на удивление, остался светить. В его свете видятся медленно летящие хлопья снега. Первый снег. Не удивительно, но слегка сказочно.       Шелли стояла, сверля улицу взглядом. Изредка потягивала чай. Гудение становилось громче и громче. От выстрелов сотрясается комната. Шелли знала, что нервничает. Запахло тем, что не может пахнуть. Безразличие. Серость. Смерть. Гул усиливается. Свист. Самолёт пикирует.       Впервые захотелось жить.       Снаряд был сброшен. Всё вокруг на мгновение стало белоснежным. На месте Шелли осталась тень. На месте Апрельска — пыль.