Твой последний поцелуй

Тони Старк сделал несколько шагов вперёд, выходя из тени. Свет от города упал на его лицо. И Питер увидел. Увидел его глаза. В них не было ни дружелюбия, ни любопытства, ни даже привычной старковской насмешки. В них была бездна. Тысячелетняя, холодная, бездонная пустота, в которой плескалась лишь скука и… голод. Улыбка, медленно расползавшаяся по его лицу, была неестественной. Слишком широкой. И в её уголке, на мгновение, блеснул ослепительно белый, до невозможности острый клык. — Это значит, Питер, что ты попал в мою ловушку. - произнёс Старк, и его голос приобрёл металлический, нечеловеческий оттенок. — И игра окончена. Питер отшатнулся, прижимаясь спиной к холодным дверям. Его разум отказывался верить. — Что?.. Какая ловушка? Я здесь на стажировку! Вы… вы же мне сами писали! — Письмо было приманкой, мальчик. - Старк неторопливо расстегнул манжеты на своей рубашке, его движения были плавными и грациозными, как у большого хищника. — Сотни проверенных имён. И всё ради того, чтобы найти тебя. Последнего потомка семьи Паркеров. Потомка того, кто чуть не поставил точку в нашей истории сотни лет назад. Кровь отхлынула от лица Питера. Он ничего не понимал. Какие Паркеры? Какая история? — Вы с ума сошли! - выкрикнул он, пытаясь звучать уверенно, но его голос срывался на фальцет. — Я сейчас развернусь и уйду! Он с силой дёрнул ручку двери, но та не поддалась. Внезапно в воздухе запахло грозой. От Старка исходила почти осязаемая аура власти и древности. — Уйти? - Старк рассмеялся, и этот звук был похож на лязг старых цепей. — О, нет. Ты никуда не уйдёшь. Ты - ключ к нашему выживанию. Или к нашему концу. Старк щёлкнул пальцами. Из теней, из-за колонн, из потайных дверей в стенах стали появляться фигуры. Их было с дюжину. Мужчины и женщины, все - невероятно красивые, с идеальной кожей и пугающе острыми взглядами. Они двигались бесшумно, окружая Питера полукругом. Их глаза горели в полумраке алым, жёлтым, зелёным светом. В воздухе повис запах медвежьей шкуры, влажной земли и старой крови. Питер почувствовал, как по его спине забегали ледяные мурашки. Древний, первобытный ужас, заложенный в генах, кричал ему об одной: хищники. Он окружён хищниками. — Что вы от меня хотите? - выдавил он, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Твоя кровь, парень, - просто сказал Старк. — Вернее, сила, что в ней заключена. Ты - Свет. Потомок того самого охотника, что мог испепелить нашу породу одним прикосновением. Его дар, его проклятие для нас, передался по крови. И теперь он дремлет в тебе. Один из вампиров, крупный мужчина с лицом, изборозждённым шрамами, сделал шаг вперёд. Его пальцы с длинными когтями сжались в кулаки. — Давай покончим с этим, Тони. Позволь мне дотронуться до него. Узнаем, насколько силён его «дар». — Молчать, Брок, - холодно остановил его Старк. — Его сила - это щит, а не только меч. Она реагирует на агрессию, на нашу истинную природу. Мы должны подойти к этому с умом. Старк снова посмотрел на Питера, и в его взгляде вспыхнул огонь неуёмного, алчного любопытства учёного. — Мы не будем его убивать. Мы будем его… изучать. Пока не поймём, как обратить его силу против него самого. Или как использовать её для себя. Он сделал ещё один шаг, сократив дистанцию до нескольких метров. Питер почувствовал, как воздух вокруг Старка стал густым и вязким, будто сироп. Его начало тошнить от этого близкого присутствия чего-то древнего и абсолютно чужеродного. — Ты - бомба замедленного действия, Паркер. И я разберу тебя на винтики, чтобы понять, как ты устроен. Внезапно, без всякой команды, молодой вампир с порывистыми движениями, чьи глаза загорелись желтым, кинулся вперёд. Его рука с длинными ногтями потянулась, чтобы царапнуть руку Питера. Инстинкт сработал быстрее мысли. Питер, сам не понимая, что делает, резко дёрнулся назад. Его собственная рука, сжатая в кулак, рефлекторно взметнулась навстречу угрозе. И случилось нечто. В ту долю секунды, когда его костяшки были в сантиметре от кожи вампира, по комнате прокатилась слепая, немая волна… ничего. Абсолютной пустоты. Воздух затрепетал. Молодой вампир, не успевший даже коснуться Питера, вдруг вскрикнул и осыпался пеплом на том самом месте, где прежде слышался голос. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Все вампиры, включая Брока, инстинктивно отпрянули. Даже Тони Старк, всегда невозмутимый, сделал едва заметный шаг назад. Его глаза сузились, а на лице застыла смесь шока, ненависти и… триумфа. Питер стоял, тяжело дыша, и смотрел на свою собственную, нетронутую руку. Он ничего не сделал. Он просто… отшатнулся. — Видите? - тихо, но чётко произнёс Старк. Его голос дрожал от сдержанного возбуждения. — Инстинктивная защита. Поле, которое он даже не осознаёт. Настоящий Свет. Он медленно обвёл взглядом своих потрёпанных сородичей. — Никто не приближается к нему без моего приказа. Он опасен. Но он - наш. Старк повернулся к Питеру, и теперь в его улыбке не было ничего человеческого. Это была улыбка дракона, нашедшего своё сокровище. — Ну что ж, Питер Паркер. Поздравляю. Твоя стажировка начинается прямо сейчас. Ты - самый ценный образец в моей коллекции. И ты не покинешь эти стены, пока я не выжму из тебя всё до последней капли. Он повернулся и пошёл прочь, вглубь пентхауса, его тень невероятно вытянулась и заплясала на стенах. — А теперь, - бросил он через плечо. — Разместите нашего гостя в его новых апартаментах. Тот самый юнец, что позвал Питера в эту треклятую комнату, вдруг предстал в ином виде. Его глаза были налиты кровью, на руках больше не виднелись синие отметины, но все такой же хилый. Он лишь указал Парню на двери, что бы пройти вперед, а тот и не сопротивлялся. Он был в оцепенении, его ум отказывался обрабатывать происходящее. Последнее, что он увидел, прежде чем двери захлопнулись, - это спину Тони Старка, а десятки пар горящих глаз будто и вовсе испарились. Это была ловушка, из которой не было выхода. Лифт уносил Питера в подземные этажи башни, но Тони Старк ещё долго стоял на месте, словно завороженный. В воздухе всё ещё витал след, оставленный мальчиком - не запах, а нечто большее: вибрация, тёплый отголосок той самой силы, что веками была кошмаром его рода. Но сейчас Старка занимало не только это. В его памяти всплыл образ: широко распахнутые карие глаза, полные ужаса и невиданной прежде чистоты; гибкое, жилистое тело, напрягшееся в попытке защиты; капелька пота, скатившаяся по виску на шею, где под тонкой кожей пульсировала живая, горячая кровь. Жизнь со временем притупила все чувства. Красота, искусство, власть - всё это стало прахом на его языке. Даже страдания жертв давно превратились в рутинное развлечение, не более увлекательное, чем шахматная партия. Он искал новые, всё более изощрённые способы почувствовать что-то. И вот, наконец, он нашёл. Питер Паркер был не просто угрозой или инструментом. Он был вызовом. Совершенно новым, неиспорченным, сложным существом. Обладать им - вот что зажгло в груди Старка давно угасший огонь. Не просто убить, не просто изучить. Приручить. Сломать. Сделать своим в самом полном смысле этого слова. Его новые апартаменты представляли собой роскошную клетку. Просторная комната с антикварной мебелью, дорогими коврами и собственной ванной. Питер, всё ещё дрожа от пережитого шока, осматривал своё заточение, когда дверь бесшумно отъехала. На пороге стоял Старк. Он сбросил пиджак, расстегнул воротник рубашки и держал в руках два хрустальных бокала с густой, тёмной жидкостью, отдалённо напоминающей вино. — Я принёс выпить. Чтобы отметить наше… знакомство, не с той ноты мы начали. - его голос был ласковым, но в нём сквозила опасная игривость, как у кошки, прижавшей лапой мышь. — Я не хочу ничего от вас, - твёрдо сказал Питер, отступая к стене. — Все чего-то хотят, Питер, - Старк медленно вошёл внутрь, и дверь закрылась за ним. Он поставил бокалы на стол и скользнул взглядом по фигуре юноши, по его напряжённой позе. — Деньги. Славу. Безопасность. А ты? Что нужно такому светлому, чистому созданию, как ты? Он сделал шаг вперёд. Питер почувствовал, как воздух сгустился, наполнился древней, подавляющей волей вампира. — Держись от меня подальше, - предупредил Питер, поднимая сжатые кулаки. Но его защитное поле, сработавшее ранее на явную угрозу, сейчас молчало. Оно не распознавало эту медленную, ядовитую охоту. — Почему? - Старк был уже в двух шагах. Его глаза, тёмные и бездонные, пожирали Питера, изучали каждую деталь. — Ты боишься меня? Или боишься того, что можешь почувствовать? Он протянул руку, не чтобы ударить, а медленно, давая Питеру время отпрянуть. Но тот замер, парализованный странной смесью ужаса и любопытства. Холодные пальцы Старка коснулись его щеки. Прикосновение было обжигающе ледяным, но за ним последовала волна неестественного, сконцентрированного внимания. Это было похоже на то, как если бы на него смотрели сразу тысячи глаз. Мурашки побежали по коже. — Ты даже не представляешь, насколько ты уникален, - прошептал Старк, его пальцы скользнули по линии челюсти Питера к шее, где отчётливо стучал пульс. — Эта жизнь, что бьётся в тебе… Эта сила… Мне нужно это. Всё это. — Почему вы все еще.. Ведь тот человек..Я его — О нет, мой мальчик,со мной такое не пройдет. Видишь ли, на тебе есть одна крохотная деталь, которая не высвобождает всю ту силу, что могла бы причинить мне хоть какой-то вред. Вампирам по слабее – да, мне – нет. Она делает лишь чуточку больно, твоя кожа, каждый миллиметр твоего тела отдается во мне ударом электричества такой мощности, что будь у меня сердце – оно бы точно остановилось. Его взгляд упал на губы Питера, потом снова поднялся на глаза. Вампир наклонился так близко, что Питер почувствовал его холодное дыхание. — Я собираюсь разгадать каждую твою тайну, Питер Паркер. Я буду изучать твоё тело, твой разум, твою душу. Я буду пить твой страх и твоё сопротивление, пока от них ничего не останется. А потом… - он замолчал, и в его взгляде вспыхнул огонь одержимости. - Потом ты будешь смотреть на меня и видеть не монстра. Ты будешь видеть единственное, что имеет для тебя значение. Питер попытался оттолкнуть его, но его запястье с лёгкостью было перехвачено стальной хваткой. Сила Старка была подавляющей, нечеловеческой. — Не борись с этим, - голос вампира прозвучал прямо у его уха, низкий и гипнотический. — Ты уже мой. Просто ещё не принял этого. Старк отпустил его и отступил на шаг, словно давая передышку. Он взял свой бокал и отпил глоток, не сводя с Питера голодного взгляда. — Мы будем проводить много времени вместе. Наедине. Я уверен, мы найдём… общий язык. С этими словами он повернулся и вышел, оставив Питера в гробовой тишине роскошной комнаты. Парень медленно сполз по стене на пол, обхватив голову руками. Он дрожал, но не только от страха. От того прикосновения, от того взгляда, полного тьмы и извращённого желания, по его телу разливалась странная, тревожная теплота. Это была не просто физическая угроза. Это была угроза его самой сути, его воле, его праву принадлежать самому себе. И он понимал, что самый страшный монстр - не тот, кто хочет его смерти, а тот, кто хочет завладеть им полностью. И Тони Старк смотрел на него именно так - как на свою будущую, самую ценную собственность. Тишина в его комнате была самой громкой из всех, что Питер когда-либо слышал. Она не была уютной или безопасной. Она была настороженной, выжидающей, будто сама комната притаилась и затаила дыхание вместе с ним. Он сидел на краю кровати, вцепившись пальцами в край матраса, и не мог унять дрожь в коленях. Дверь была не заперта. Он проверял. Десять раз за последний час. Он подходил к ней, протягивал руку, касался холодной металлической ручки… и не мог повернуть. Потому что этот простой, ничем не защищённый выход был самой изощрённой ловушкой из всех, что мог придумать Тони Старк. Первый и самый унизительный страх — страх собственной слабости. Что, если он выйдет в коридор, а там никого нет? Что, если он дойдёт до лифта, и двери откроются? А что потом? Бежать по сияющим, стерильным коридорам, как мышь в лабиринте, за которым с высоты своего пентхауса с холодным интересом наблюдает кот? И где его убежище? В полиции, которая наверняка куплена? В доме тёти Мэй, куда он приведёт эту тварь прямиком к ней? Мысль о Мэй заставила его сжаться изнутри. «Я держу на прицеле всё, что ты любишь». Эти слова, сказанные Старком с непринуждённой улыбкой, были не метафорой. Это была констатация факта. Его свобода была миражом, ядовитым подарком, который доказывал лишь одно: ему некуда бежать. Его клетка не имела стен, но её решётками были все его привязанности, вся его прежняя жизнь. Второй страх — страх неизвестности. Что они с ним сделают? Старк говорил, что не будет его убивать. Он сказал: «Ты - самый ценный образец в моей коллекции». От этих слов становилось ещё страшнее. Смерть была понятным, пусть и ужасающим, концом. А вот быть «образцом»… Это означало - лежать на столе под холодным светом ламп, пока неизвестно что за существо будет ставить на тебе опыты. Это означало быть разобранным на части, изученным, понятым. Лишённым всех тайн, а значит — и самой сути. Что останется от Питера Паркера, когда Старк разгадает загадку его крови? Пустая оболочка. Человек-призрак. Третий, самый коварный страх — страх перед самим Старком. Не перед вампиром, не перед монстром. А перед тем, что было в его глазах, когда он смотрел на Питера. Это был не просто голод. Не просто научный интерес. Это была какая-то тёмная, всепоглощающая одержимость. Питер ловил себя на том, что вновь и вновь прокручивает в голове тот момент в кабинете: холодные пальцы на своей щеке, пронизывающий до костей взгляд, голос, звучащий прямо в уме. И самый ужасный вопрос, который шептал ему внутренний голос: а что, если он сможет это сделать? Не сломать силой, а… убедить? Заставить захотеть остаться? Питер видел интеллект в этих глазах, харизму, которая заставляла миллионы людей обожать Тони Старка. Сколько времени пройдёт, прежде чем его собственный разум начнёт предавать его, находя оправдания тому, что здесь происходит? «Он не такой уж плохой», «Мне тут на самом деле безопаснее», «Он просто пытается понять». Он боялся не только за свою жизнь. Он боялся за своё «я». За свои принципы, свою память, свою любовь к тёте Мэй. Он боялся, что Старк каким-то чудовищным образом заставит его добровольно от всего этого отказаться. Что однажды он проснётся в этой роскошной комнате и с ужасом поймёт, что больше не хочет уходить. Питер закрыл глаза, пытаясь найти в себе тот самый «Свет», о котором все говорили. Но чувствовал он лишь ледяную, всепроникающую пустоту. И понимал, что самая прочная тюрьма - это не стальные двери, а безысходность, поселившаяся в его собственной душе.