Сказки о темной княжне и ее верном псе

Queen — Bohemian Rhapsody

      Воздух в ложе был густым и прохладным, пахнущим старинным бархатом, пылью и легкими нотами женских духов. В зале царила темнота, и лишь сцена внизу подсвечивалась алым светом. В его багровых отсветах лица актеров казались иными — пугающими и утонченными. Искусно наложенный грим был не маской, а будто продолжением их сущности. Взволнованные голоса, отражаясь от сводов театра, проникали в самую душу, а грохот бутафорского грома и пронзительная музыка скрипок оттеняли их. Шел «Король Лир». Трое друзей, генералов Темного лорда, в черных мантиях с золотой оторочкой расположились в бархатных алых креслах. Блейз Забини медленно потягивал вино, наслаждаясь терпким, сладковатым вкусом. Драко Малфой разглядывал Асторию, явно наслаждаясь изгибами ее тела в подаренном им платье цвета расплавленного серебра. Но внимание третьего было безраздельно отдано трагедии, разворачивающейся за рампой. Это был парень с непослушной шапкой темных кудрей, отливавших в свете софитов медью.       Теодор Нотт был единственным сыном Нотта-старшего и любимчиком Темного Лорда, несмотря на свой совершенно несносный характер. И сейчас этот молодой генерал, забыв обо всем на свете, подперев ладонью подбородок, не сводил глаз со сцены, где старый король в ярости и отчаянии проклинал своих дочерей. Глаза Тео, обычно насмешливые и живые, были полны немого, оглушительного восхищения. В них горел тот особый огонь, что зажигается одержимостью.       Он не просто смотрел спектакль — он жил в нем. Декорации становились для него настоящими, а актеры переставали быть актерами, оживая в его воображении. Его губы беззвучно шевелились, повторяя за ними знаменитые строки: «Как больно мне… Я задыхаюсь… Терзайтесь, нервы! Лопните, все!» Пальцы Тео непроизвольно сжимались на бархатном подлокотнике, когда Лир, скинув с себя корону, бросался в безумие бушующей бури. Он тоже был готов броситься в свое безумие. Тело Нотта было здесь, но духом он парил там, на подмостках, в вымышленном, но ставшем до боли реальном мире Британии. Он ловил каждую интонацию, каждый жест, каждый блик света. Казалось, он сам дышал в унисон с шекспировским текстом, ощущая его могучий ритм и бездонную глубину. Все вокруг перестало быть реальным, кроме того, что происходило на сцене, и он благоговейно сливался с этим, ощущая себя частью истории.       Его друзья в ложе перешептывались о чем-то своем, доносился их приглушенный смех, но для Тео не существовало ни их шепота, ни тесной ложи, ни всего остального мира. Были только он, безумный король и ослепительная, безжалостная магия театра, на которую он смотрел с затаенным дыханием и благоговением, застывшим в его синих бездонных, широко раскрытых глазах.       Тот день был последним, когда друзья видели Теодор Нотта. На следующий день он ушел со своим отрядом на рейд. Никто ничего не знал об этой миссии, но оттуда он не вернулся. Его искали связью Метки, искали магией крови, но не нашли ни живого, ни мертвого. Тео Нотт исчез так как будто никогда не существовал в этом мире, как будто его никогда не было.       Он исчез, чтобы однажды вернуться.

***

Emil Bulls — Yoo Should See Me in Crown

      Драко сидел в кофейне с чашкой крепкого эспрессо и свежим выпуском «Ежедневного пророка», когда белый филин с громким криком влетел в открытое окно, доставляя посылку. Малфой даже не успел дать ему орех, как птица сбросила крошечную коробку, и также стремительно, как появилась, исчезла за стеклом кофейни «Moire». Теперь перед Малфоем лежала черная матовая посылка с изящно выведенной знакомой буквой «Н». Только один человек мог отправить такое. И Драко знал, кто.       Он уколол палочкой палец, и капля крови, словно ключ, открыла замок. В коробке на мягком черном бархате лежало два предмета — конверт из плотной бумаги цвета вороненой стали с выгравированном серебристой фольгой именем и печатка со змеем.       Дрожащими пальцами Драко вскрыл конверт, сломал черную сургучную печать с символом. Его сердце отчаянно билось в груди. После победы Темного Лорда Теодор Нотт, генерал армии Пожирателей Смерти, пропал без вести на одном из рейдов. Сколько бы его не пытались найти, ни одна попытка не увенчалась успехом. Темная метка, магия крови, опытные ищейки — все вдруг стало бесполезным, словно он был мертв. Но мертвым его тоже никто не видел. Они искали его везде: среди пленных, среди убитых, среди дезертиров — но не нашли даже тонкой нити, за которую можно было бы зацепиться. А теперь — конверт. С изящно выведенной «Н» и печатью, которая могла принадлежать только ему. Только ему одному.       Аккуратно, чтобы не повредить бумагу, Драко достал лист черной бумаги с фамильными вензелями. На ней было выведено филигранным, знакомым почерком:

«В стенах этого дома всегда был слышен шепот.

Пришло время приоткрыть его двери и пригласить старых друзей на бал, где тьма шепчет, а элегантность вечна.

Мистер Н приглашает вас окунуться в вечер, сотканный из лунного света, аромата вина, темного бархата и несказанных слов.

Дата: 31.10.2006

Время: 9.00 p.m., после заката

Место: кольцо укажет путь, мой Друг.

Дресс-код: торжественный мрак изысканных нарядов черного, бордового и глубоко изумрудного. Как дань факультету, который свел нас»

      Драко перечитывал письмо второй раз, вглядываясь в буквы, которые принадлежали перу Тео. Бал у Нотта. У друга, которого он похоронил в своих мыслях несколько лет назад. Мозг отказывался воспринимать эту информацию. Это приглашение казалось бредом сумасшедшего, наркотическим приходом, чьей-то очень глупой шуткой. И он бы наверняка выбросил, сжег, уничтожил его, если бы в это самое время к нему не прилетело несколько сов и не скинули другие письма. Он ещё не успел их открыть, когда в кофейню ворвался патронус Пэнси Паркинсон.       − Драко! Ты получил письмо? Приглашение от Нотта? Это или чья-то максимально идиотская шутка или неужели… Неужели Тео жив?       Одно за одним Драко открывал письма, и в каждом из них говорилось о приглашении на бал. Он, Забини, Паркинсон, Эйвери, Мальсьбер, Гринграсс… Могло ли это быть ловушкой? Или нет? Был ли жив Теодор Нотт, или все это было сплошной фальсификацией? Могло ли это быть капканом, или старый друг и впрямь выжил, а потом сбежал и теперь вновь собирал друзей на вечеринку, как когда-то давно, много лет назад, когда они были студентами Хогвартса? Они не знали. И был только один шанс хоть что-то узнать об этом. И каждый из них в глубине души знал об этом.       Драко несколько минут сидел, смотря на груду белой бумаги, среди которой было одно-единственное черное письмо, пока сердце как-то странно билось о ребра, рискуя сломать их к чертовой матери. Нотт любил представления. Умел появляться эффектно. Драко знал это. Тео слишком любил представление, но сейчас оно явно было ни к месту. Не после того, как они уже похоронили его. Малфой сжег бумаги, прежде чем резко встать, опрокидывая недопитый кофе. Он должен увидеть остальных, прежде чем… прежде чем они примут приглашение.

***

      Пэнси сидела на подлокотнике дивана, сжимая в руках черное письмо со сломанной восковой печатью с выгравированной буквой «Н». Она старалась не подавать вида, как ей страшно, но ее плечи то и дело лихорадочно вздрагивали.       − Я была дома, когда черный неясыть пролетел через защитный барьер и швырнул мне черную коробку. Наш дом… он под защитой… чужой не смог бы в него войти или прислать посылку, — девушка украдкой смахнула слезу, прежде чем сильнее закутаться в кремовый плед в надежде унять дрожь.       − У меня точно такое же, — достал из кармана своей мантии такое же письмо Джастин Эйвери. − Мне его принес эльф, вместе с газетами, сказал, что не видел, кто его оставил.       Астория Гринграсс посмотрела на друзей, кровь отлила от ее лица, и теперь она казалась ещё бледнее, чем обычно:       − Я нашла наши коробки на трюмо, никто не видел, кто и когда их доставил.       Блейз подошел к столику, чтобы плеснуть себя огневиски. Выпить сейчас казалось совершенно необходимым, потому что трезвым он точно не переживет этот разговор.       − Я тоже получил эту чертову коробку. Вы… вы все видели отправителя?!       Дафна закурила сигарету, прежде чем откинуться на диван, прикрыв глаза:       − Видели, Блейз, видели! Но этого не может быть! Это чертов бред! Этого просто не может быть! Тео нет! Его два года как нет!       Эрни Мальсибер поменялся в лице, его глаза вспыхнули яростью, когда он вскочил с дивана, поднимая свою волшебную палочку:       − А я понял… я понял… это чей-то больной розыгрыш! Кто-то из вас, твари, решил поприкалываться? Забини, Малфой, Эйвери, Лестрейндж, чьих рук это дело? Тео мертв! Мы все знаем это.       − Мальсьбер, заткнись! — рявкнула Дафна, в очередной раз разглядывая приглашение. − Посмотри на почерк. Это его. Я бы узнала эти закорючки даже в аду. Он мне подписал так открытку на день рождения, в последний день, когда… когда его видели живым.       Драко тяжело выдохнул. Как бы он ни хотел считать это чертовой шуткой, Гринграсс была права:       − Я проверил по старым записям. Совпадение 99,8% и магия, запечатывающая конверт, — тоже его. Это он. Но как, черт возьми?       Дельфи Лестрейндж теперь тоже вновь принялась изучать письмо, почерк, магию… Все действительно было похоже на то, будто Нотт отправил эти письма им сам лично:       − Там не указан адрес. Только приложен порт-ключ. Что, если это какая-то засада от остатков Ордена? Что, если они восстановились, собрались с силами и теперь хотят реванша?       В этом могла бы быть какая-то доля правды, если бы они не убили почти всех Фениксов, а тех немногих, кто выжил не поставили бы на учет, чтобы Пожиратели в любой момент могли отследить, где они. Нет, это точно не мог быть Орден. Если это, конечно, не была атака мертвецов, во что они, псы, конечно, не верили.       − Не думаю, что это Орден или Фениксы, тогда им было бы разумнее собирать верхушку, а не нас, — выдохнул Драко, не сводя глаз с испуганных лиц друзей.       Голос Пэнси дрогнул в возникшей тишине:       − Мне страшно! Я не шучу. У меня мурашки от всей этой истории по коже! Что это? Он не умер? Или… или это призрак?       − Призраки не рассылают приглашения на фамильной бумаге с вензелями, Пэнс. Это реально. И это мог сделать только волшебник. Только Тео.       − Неужели все это время он был жив? Пока мы искали его? Пока Темный Лорд призывал его? Пока мы хоронили его?       − Нет, Дафна, этого не может быть! Магия кровь и ищейки не смогли бы не почуять его, не смогли бы не найти, — закричал Блейз, швыряя стеклянный бокал на пол, и наблюдая как разлетаются осколки.       — Значит, это кто-то другой. Кто-то, кто знает о нём все, знает его почерк, его стиль, знает про нас и играет с нами, — выдавил из себя Драко, хотя в глубине души ему всегда казалось, что Тео жив, да и подделать его так тонко невозможно.       − Но зачем? — заломила руки Астория. − Что этому человеку, волшебнику, нужно от нас? И почему стиль Тео? Его фирменный «Темный бал»?       — Это нам, похоже, и предстоит выяснить, — обреченно взглянул на приглашение Джастин.       Астория услышала голос, но отказывалась поверить в происходящее:       − Нет! Нет! Я не пойду! Это безумие.       − А я пойду, — тихо возразила Дафна. − Потому что, если есть хотя бы один шанс из миллиона, что он… что жив, я хочу знать это!       Драко тяжело опустил руку на плечо Дафны, согласно кивая:       − Я тоже. Мы все должны. Вместе, как в старые добрые времена.       − Согласна, — тихо поддержала их Пэнси. — Слизеринцы снова в сборе. В последний раз.       Блейз нервно рассмеялся, потирая переносицу. У них не было выбора. Не было.       − Ну что ж… Похоже, идем на бал к призраку. Или к маньяку. Было весело вас знать, ребята.       В комнате повисла тягостная тишина. Каждый из девяти друзей сейчас смотрел на таинственное приглашение, чувствуя, как призрак прошлого вновь оживает и неумолимо влечет их в туманы той самой, роковой ночи.

***

      Холодная, бледная луна, застрявшая в колючих ветках старых вязов, освещала путь прибывшим гостям. К особняку. К новому поместью Тео Нотта, которое не просто возвышалось впереди, а казалось неестественным выростом скалы, вздымающим к небу острые шпили. Стены из потемневшего от времени и сырости камня не отражали свет, но поглощали его. Зато сквозь мрак в отблесках проглядывались уродливые контрфорсы и пустые глазницы окон.       Поместье было скорее похоже на тюрьму, чем на уютным дом, в котором ждали гостей на бал. И слизеринцы не решались нарушать гнетущую тишину, даже шепот казался им кощунственным, а собственное дыхание — оглушительным. И никто из них не решился бы постучать в массивные дубовые двери. Если бы не…       Хлопок раздался совсем рядом, заставляя и без того напуганные сердца упасть куда-то вниз, прямо под туфли, шлепающие по грязи, когда крошечная свободная эльфийка в черном одеянии появилась перед ними:       − Добрый вечер, леди и джентльмены! Меня зовут Линара, и я буду рада проводить Вас в Нотт-мэнор!       Ее голос звучал так торжественно, что никто из переглянувшихся друзей не рискнул перебить волшебное существо, и оно, довольное вниманием, продолжило:       − Хозяин с хозяйкой уже заждались!       Они не успели ничего спросить или сказать, как эльфийка переместила их к самым дверям и легко пробежала магией, очищая наряды гостей, прежде чем тяжелые створки распахнулись, впуская друзей внутрь.       Огонь свечей в массивных канделябрах плясал, отбрасывая на темный дубовый паркет длинные, будто живые, тени. Начищенный до зеркального блеска пол отражал языки пламени, так словно в зале горело вдвое больше огней. Воздух, густой и сладкий от растопленного воска, табака и пряного вина, которое алым рубином блестело в бокалах, окутал гостей, стоило им войти. Из глубокой ниши, почти скрытой в бархатном полумраке, лилась музыка. Она проникала под кожу нотами струнного оркестра, приглашая пройти внутрь.       У камина, где потрескивали древесные угли, слизеринцев встречали двое. Хозяйка в платье из изумрудного шелка, которое изящно струилось по ее стройной фигуре. Мерцающий свет свечей играл в складках ткани, зажигая в них темные всполохи. На тонких ключицах лежало колье с крупным бриллиантом. Волосы, уложенные голливудской волной с платиновыми нитями, вплетенными в них, делали ее похожей на лесную нимфу, вышедшую к ним, чтобы увести в лес на погибель. Сейчас в ней, такой элегантной, такой красивой, с трудом угадывалась, грифиндорка и Последний Верховный Феникс, Гермиона Грейнджер.       Pядом с ней стоял хозяин поместья в идеально сшитом костюме из зеленой ткани, пиджак обнажал грудь, на которой золотом был начертан лист папоротника. В нем тоже едва ли угадывался прежний Тео Нотт — худощавый парень с копной темных кудрей. Теперь это был молодой мужчина с длинными прямыми темными волосами, широкими скулами и холодными глазами, в которых отражались свечи. Одной рукой он опирался на изящную трость с набалдашником в виде головы львы, а другой придерживал хрупкую талию жены. И лишь при взгляде на нее что-то живое, что-то человеческое мелькало в его глазах.       Они стояли, замерев, и лишь слегка повернули головы на скрип парадной двери. Их лица, такие утонченные, такие совершенные в отсвете свечей, обратились навстречу гостям. Но теперь в их глазах, пойманных на мгновение в отсвете камина, читалось не ожидание, но нечто большое — терпеливое любопытство, будто эта ночь была лишь одной их многих в бесконечной череде подобных.       Тео ещё несколько мгновений смотрел на бывших друзей, прежде чем первому, как и полагается хорошему хозяину, нарушить утонченную тишину:       − Добро пожаловать в Нотт-мэнор. Сегодня мы рады принимать гостей, — он улыбнулся широкой улыбкой, прежде чем взглянуть на Гермиону. − Правда милая?       − Твои друзья — мои друзья. Твои враги — мои враги, — склонила к нему голову девушка, прежде чем вернуть свое внимание слизеринцам. − Я рада, что вы приняли наше приглашение. Мы решили организовать этот вечер спонтанно, хорошо, что нашли время посетить нас!       Друзья топтались на месте, не зная, что сказать, что сделать, как приветствовать. Перед ними стоял их друг, их Тео, но теперь он был как будто совсем другим, совсем не тем Тео, которого они помнили перед его последней миссией. Надо отдать должное, его появление, как и всегда было эффектным. Ещё пару дней назад все считали его мертвым, а сейчас он стоял перед ними, живой, не призрак, в своем новом поместье, с грязнокровкой… С Гермионой Грейнджер… С женой, на безымянном пальце которой красовалось фамильное кольцо семьи Ноттов с чистейшем изумрудом.       Астория первая, если не пришла в себя, то решила хотя бы показать аристократические манеры, пока они, потерянные и шокированные, стояли перед хозяевами:       − Здравствуй, Тео, — она улыбнулась и перевела взгляд на Грейнджер. Ей тоже что-то полагалось сказать? Но что именно? Гринграсс тяжело. — Мисс…       − Миссис. Миссис Нотт, — подсказал старый друг. Что-то хищное мелькнуло в его улыбке, когда Астория исправилась.       − Да… да… миссис Нотт.       − Формально я Грейнджер-Нотт, — Гермиона улыбнулась почти тепло Астории, рискнувшей нарушить тишину прибывших. − Но вы можете называть меня Гермиона. И нежно обратилась к супругу: − Тео, гости удивлены. Думаю, вино и хорошие закуски смогут немного растопить лед.       − Конечно, милая, ты права! Как всегда, права, — Тео поцеловал Гермиону в щеку, пока его рука скользнула по ее спине. − Прошу, − махнул рукой мужчина, приглашая слизеринцев, которые стояли перед ними с широко распахнутыми глазами. Хозяин с хозяйкой первые двинулись к старинному столу, покрытому алой скатертью, на котором в вазе из темного хрусталя стояли черные розы. Золотые блюда были сервированы изысканным мясом с дикими ягодами, а хрупкая эльфийка разливала гостям густое вино. Это и впрямь было похоже на Нотта — мрачно, элегантно, до чертиков выверенно. Все, как нравилось ему ещё в школьные годы. Если бы не одно… Грязная кровь, которую он презирал от мозга до костей, рядом.       − Так значит, ты жив? — сделал глоток из бокала Забини. На языке ощутился терпкий сладковатый привкус с металлическими нотами, он невольно поморщился. Это было странный вечер, странный ужин, странное вино.       − Мертвые не пьют, а я предлагаю старым друзьям выпить! — он поднял бокал вверх. — За встречу.       Малфой окинул взглядом стол, окинул друзей. В голове миллионов вопросов наскакивали один на другой, рискуя вызвать цунами непонимания и эмоций, сводящих с ума.       − Мы искали тебя. Очень долго искали, когда в ту ночь ты не вернулся, — отодвинул от себя бокал Драко.       − Очень долго искали? Это очень мило. Очень мило. Правда, любимая? — он наклонился к Гермионе, и, рассмеявшись ей на ухо, не слишком-то тихо прошептал. — Представляешь, они меня очень долго искали.       Грейнджер хихикнула, поправляя волосы и тоже не слишком тихо ответила:       − Так всегда, дорогой. Если искать, не всегда можно что-то найти. Точнее, нет, не так! Немного не так! Найдешь ты всегда что-нибудь, но не всегда это будет то, что ты искал.       − Конечно, любимая, конечно! — он накрыл ее тонкую руку своей и переплел их пальцы. — Такая умная! Не зря «Пророк» называли ее Золотой девочкой и Умнейшей ведьмой столетия.       − Ты мне, как всегда, льстишь, дорогой, — совершенно нелепо прыснула Гермиона в кулак.       Все это друзьям казалось бредом, глупой шуткой, театром абсурда, и все же это происходило в реальности, и им, сидя за круглым столом, оставалось только наблюдать развернувшийся перед ними спектакль, то и дело бросая взгляды друг другу, спрашивая, что здесь происходит, что это такое, что с Тео, мать твою, что с Грейнджер?       − Расскажешь, где ты был все это время? — положил себе кусок жаркого Мальсибер. Во всяком случае, если они и были вынуждены быть здесь, чтобы выяснить хоть что-то, чтобы понять хоть что-то, то не грех было и совместить это с ужином.       Тео посмотрел на слизеринца, с которым столько времени делил комнаты, и его губы растянулись в довольной ухмылке:       − Где я был? Где я был? Где я был… Хм…       Тео смотрел теперь на друзей, но не видел их. Он смотрел сквозь, сквозь них, сквозь время, сквозь пространство, туда, где когда-то давно случилось то, что случилось, то, что изменило его жизнь, его самого.       Пауза затянулась прежде, чем Гермиона аккуратно коснулась его руки:       − Может быть, ты покажешь им нашу историю? Как показываешь ее порой мне.       − Да, милая, да! Я покажу, покажу им НАШУ историю.       Тео тихо едва слышно призвал к себе эльфийку, и она покорно склонила перед ним голову, ибо не смела ослушаться приказа хозяина.       − Линара, я бы хотел… я бы хотел… показать нашим с Гермионой друзьям сказку. Ты поможешь мне?       Почему-то слизеринцам на мгновение показалось, что в глазах эльфийки, блеснули слезы, но это было лишь на мгновение. А потом она исчезла, чтобы вернуться через мгновение со стеклом и черным бархатным мешочком с вышитыми на нем золотыми инициалами.       − Нокс, — вдруг погасли свечи, погружая зал в темноту, но через мгновение над столом уже загорелся слабый алый свет, позволяющий гостям насладиться ужинам, и свет позволяющий увидеть представление.       Тео задумался на несколько секунд, прежде чем из мешка на стекло высыпалось, что-то похоже на песок. Только приглядевшись, кто-то подумал, что это был пепел, что это был прах. Но длинные тонкие пальцы прошлись по стеклу, рисуя замок. Пару мгновений, несколько штрихов — и прямо перед их взглядом возник Хогвартс. А мужчина, ещё раз взглянув в глазу супруги, начал свой рассказ.       «В одном старом замке жил-был Добрый Король. Это был самый настоящий Король. У него была свита, подданные, замок, трон, уважение — все как полагается настоящему королю. Своя армия у него тоже была».       Тео снова провел пальцами, и теперь перед друзьями был замок Темного Лорда в Уилтширре.       «Но так получилось, что в этой стране был еще один Король, по прозвищу Безумный. У которого тоже была и свита, и подданные, и замок, и даже трон, только власть ему давало не уважение, но страх. И большего всего на свете Безумный Король хотел стать единственным королем на шахматной доске».       Мазок, штрих, ещё один штрих.       «А Добрый Король, несмотря на любовь к нему, был слаб. Его уважали, ему верили, но он был не способен защитить свое королевство, свой дом. К тому же его армия была значительно слабее, чем у Безумного Короля. Но было у него то, чего не было ни у кого другого — Добрая Королева. Умная, прекрасная волшебница».       Теперь на них в отблесках мягкого теплого света смотрело красивое лицо Гермионы.       «И каждый раз, когда казалось, что армия Доброго Короля уже полностью повержена, Королева, как феникс, восставала из пепла и приводила за собой солдат, которые кидались в бой, за них снова, и снова, и снова, и снова…»       Тео провел руками, смазывая рисунок, чтобы начертать новый. Офицера в окружении пешек и Черного Короля.       «По иронии судьбы уничтожить Добрую Королеву Безумный Король поручил своему Слону. Несмотря на то, что у него были более опытные генералы и даже своя Безумная Королева, он видел в мальчишке большой потенциал. Талант к жестокости и убийствам и поэтому абсолютно секретно послал его на миссию, не сомневаясь в его успехе. Он и не мог представить, чем закончится эта миссия».       Нотт снова смазал картинку, нарисовав поле боя, где мертвые солдатики, словно оловянные игрушки, были разбросаны по комнате.       «Слон почти справился. Он поймал Добрую Королеву. И притащил ее в свой дом, в свое поместье, чтобы насладиться триумфов. Но он не знал, даже не мог представить всей силы Королевы, которая вместо крика от очередного Круциатуса улыбнулась ему».       Мужчина снова все стер, и нарисовал девушку, протягивающую руку ему.       «Да, она улыбнулась ему. В этой агонии, в этом безумии, когда никто другой бы не встал, Королева поднялась. Она улыбалась ему как Мудрейшая глупому несмышлёному ребенку, нарушившему правило. Она не собиралась причинять ему вред или наказывать его, но вместо этого — протянула руку».       Гермиона встала и подошла к Тео, опуская руки ему на плечи.       «Добрая Королева рассказала Слону Истину. Что он не оружие в руках короля, который должен жертвовать собой во имя его, что он не должен никому подчиняться, что он свободен. И только он способен решать, имеет ли он власть или дрожит в страхе перед Безумным Королем»       — Я пошел за своей Королевой, — Тео поцеловал белоснежную кисть супруги. − И Она подарила мне Свободу!       Блейз и Драко сделали глоток вина. Это все больше походило на бред сумасшедшего или на Империус, или на любое другое заклинание, но никак не на того Тео, которого они знали, который был их другом, который истреблял грязнокровок, который был верным слугой Темного Лорда.       − Как? Как тебе удалось игнорировать метку столько времени? — на выдохе выпалил Джастин.       Тео рассмеялся, его бархатистый голос отразился от стен, сливаясь с музыкой оркестра. Метка — нелепый поводок, который Волан-де-Морт набросил на шею своим цепным псам, чтобы вызывать их по щелчку пальцев. Разве умнейшая ведьма не смогла бы его снять? Смогла, конечно, смогла. И теперь парень пробежался по пуговицам своего пиджака, прежде чем скинуть его, обнажая руку и тело.       − Поводок с собаки можно снять двумя способами, — улыбнулась Гермиона, обходя Тео и, оглядывая слизеринцев так, как будто она читала им лекцию. — Один из них — разрезать ошейник, а другой — отрезать голову. К счастью, Темная Метка находится на предплечье, — она нежно проскользнула от плеча парня вниз, а затем сжала его ладонь.       — А магглы далеко продвинулись в области реплантации, я вдохновлялась ими.       Тео схватил девушку за руку и круто развернул ее к себе, так что она оказалась прижата к его телу. Шелк ее платья приятно охлаждал его разгоряченную кожу, он с восхищением посмотрел на нее.       − Мне оставалось довериться Гермионе и подобрать руку, которая подошла бы мне. А дальше — немного магии, несколько не самых приятных заклинаний, и метки, метки не стало.       — Мы искренне благодарны тому волшебнику, который пожертвовал Тео руку. К сожалению, его пришлось убить после того, как мы пришили предплечье с меткой ему, но иначе… иначе все было бы напрасно. Иначе ошейник было не снять.       В гостиной было все ещё темно, и только свет над столом светил, будто софиты над сценой, освещая представление. И вдруг стало казаться, что это не отблески огня пляшут на стенах, а тени невидимых существ. Друзья улыбались, во всяком случае старались сохранить улыбку, но под кожей пробивался липкий страх.       − Тео, но почему ни одно поисковое заклинание на могло тебя найти? Твой отец до последнего не сдавался… Мы до последнего не сдавались… — начал Забини, когда Драко посмотрел в синие глаза Нотта.       − Гилберта, твоего отца, его убили. Ты знаешь об этом? Кто-то вырезал сердце у него… у тебя дома, — Малфой озвучил это, когда вдруг его глаза широко распахнулись. Он испуганно посмотрел на друга. Это же не он? Не мог быть он?       Но Тео только довольно улыбнулся, прижимая к себе Грейнджер. Он склонился к ней чуть ближе, вдыхая аромат ее волос, его рука скользнула ей на бедро. Нотт шумно выдохнул, будто стараясь отогнать от себя наваждение, прежде чем заговорить:       − Никто не мог меня найти! Дорогая, представляешь, никто не мог меня найти. Но разве мы прятались?       Гермиона взглянула на него снизу вверх, карамельными глазами из-под пушистых ресниц, прежде чем с придыханием прошептать:       − Трудно быть Богом, если нужно все время прятаться. Разве познав Истину, ты стал бы бояться, ты стал бы бежать?       Гермиона прижалась щекой к щеке Тео, чтобы тихо прошептать ему:       − Разве лев может прятаться от шакалов? Разве лев носит ошейники? Нет! Ты свободен и весь мир принадлежит тебе, как принадлежу я!       − Магия крови и ваши поисковые не работали, потому что того глупого мальчишки больше нет. Того, кого вы искали, нет. Я стал другим, стал Собой. А что насчет отца, этого ублюдка, этого ублюдка…       Глаза Тео налились кровью, на его красивом белоснежном лице заиграли желваки, он сжал руки от злости, и, казалось, только прильнувшая к нему девушка, сдерживала его от взрыва:       − Его больше нет. Да, это я убил его, − он довольно улыбнулся, вспоминая детали. — Отрезал его гнусный язык, когда от назвал ее грязнокровкой. Отрубил руку, когда он занес руку над Ней. И вырвал его сердце, когда он попытался убить ее невербальным заклинанием.       Грейнджер гладила его по руке, будто старалась успокоить, она вновь и вновь проводила по его плечу, от плеча вниз, к ладони, чтобы в конце концов вновь переплести их пальцы.       − Ты сделал все правильно, Тео! Ты сделал все правильно! Ты боролся за нас! — прошептала ему она и тихо добавила, появившейся эльфийке. — Линара принеси хозяину вина, нашего Лучшего вина!       Тео взял бокал и сделал глоток, на его губах в отблесках свечей заиграла бордовая капля, и Гермиона одним аккуратным движением, подцепила ее пальцем, чтобы потом облизать его.       − Мы так много говорили обо мне, но ничего о Вас, — он плюхнулся в кресло, жестом, приглашая Гермиону присесть на колени. — Мне интересно, чертовски интересно, узнать о старых друзьях.       Он окинул быстрым взглядом растерянных, испуганных слизеринцев, и, довольно улыбнувшись, добавил:       − Я не кусаюсь, а если и кусаюсь обычно это нравится, — он перевел липкий взгляд на Грейнджер, которая теперь сидела у него на коленях перекинув ногу на ногу. Тео поглаживал ее бедро, которое обнажил разрез изумрудного платья.       Слизеринцы сидели за стол, наблюдая разворачивающую перед ними сцену, наблюдая за тем, кого столько времени считали другом, кого искали, кого считали давно мертвым, но кто оказался живым. Живым и совершенно другим, уже совсем не тем Тео, который был раньше.       Повисла тишина.       Драко опустил локти на стол, запустив тонкие пальцы в платиновые волосы, натягивая их, чтобы хоть немного ослабить напряжение. Тео всегда был жесток, но убить своего отца, с которым всегда был близком, — казалось больной историей сумасшедшего.       − У меня все по-старому, Тео, — тихо прошептал Малфой.       Блейз закрутил стакан вина, наблюдая как оно ударяется о стекло, волнами от стенки к стенке. Тео всегда презирал грязную кровь, больше всего он боялся испачкаться, измараться, оскверниться, но теперь казалось ему было плевать на это.       − У меня тоже все как раньше, — выдохнул Забини.       Пэнси мельком взглянула на Грейнджер, побоявшись задержать на ней взгляд секундой дольше. Все это абсолютно точно казалось каким-то сюрреализмом. Неудачной постановкой. Она была золотой девочкой, она не могла стать сошедшей с ума женой сошедшего с ума Нотта. Но стала. И оставался один вопрос: кто кого лишил рассудка?       Сердце Дафны пропускало удар за ударом. Когда-то они с Тео были особенно близки, когда-то она любила его гораздо нежнее, чем полагалось друзьям, но так и не решилась признаться ему в этом, проводя ночи с ним и исчезая на утро. А сейчас он одержим другой, совсем не ей, грязной кровью. Неужели он и правда сошел с ума или это все Империус, проклятие Грейнджер или кого-то ещё?       − Все по-старому. Вот видишь, милый, у них все по-старому, — проворковала Гермиона, ближе прижимаясь к обнаженному торсу супруга, поглаживая его грудь, задевая ее острыми ногтями.       «Так и есть — с ума сошла, спятила, чокнулась!.. Но открою тебе секрет: безумцы всех умней!» — вспомнила Гермиона разговор Алисы и Шляпника, чувствуя, как Тео касается своими губами ее шеи. Она помнила, как Круциатус Тео вновь и вновь касался раскаленным металлом ее разума, выжигая его часть — лучшую часть, подводя к грани, пересекая которую скатываешься в безумие, и все что остается для тебя это синие глаза твоего мучителя, для которого звучала ее клятва — отомстить. Клятва, которую она нарушила, окончательно сойдя с ума, отдавая сердце тому, кому оно никогда не должно было принадлежать.       «Моя сумасшедшая» — думал Тео о ней, наблюдая за своими бывшими друзьями. Их время на исходе. Он знал об этом. Знал, что представление уже началось, и скоро будет второй акт. Но он был готов к нему, готов сделать все как она хочет, убить каждого на кого она посмотрит, убить каждого кто посмотрит на нее. Гермиона открыла ему Истину, она подарила ему Свободу, а он ей подарит ещё одно «Представление», как в когда-то нежно любимом им театре.       Он поцеловал ее слишком горячо. Слишком страстно. Будто был готов ее взять прямо здесь, прямо сейчас. Но у них была другая цель. И слизеринцы, как будто чувствовали это, они переглянулись, желая поскорее покинуть странное поместье. Однажды они вернуться, однажды они разберутся с этим, но сейчас было необходимо уйти.       Драко вежливо закашлял, привлекая внимание Тео, и вставая из-за стола. Вслед за ним поднялись и другие.       − Тео, спасибо… спасибо за гостеприимство! Я думаю, мне… нам пора.       Парень с трудом сдержал улыбку, ведь все шло строго по сценарию, по его сюжету, где он был главным сценаристом, режиссером и конферансье.       − Уже? Неужели лучшие друзья покинут меня так скоро! Гермиона, представляешь, мои друзья уже покидают нас, — он принял театрально-страдальческую позу, в его глазах заблестели слезы, когда Гермиона в шелке своего платья скатилась к его ногам и взяла его за руку будто в утешающим жесте. И прежде, чем кто-то что-то успел понять или среагировать, раздалось ее тихое, нежное:       − Линара, запри двери. Пусть начнется бал!

Раз, два, три, четыре, пять

Пришло время посчитать!

      Торжественно зазвучал голос Тео, который резко встал, и пошел в сторону друзей, которые никак не могли аппарировать. Он улыбался им, пока проворная эльфийка сжимала в своих тоненьких руках их украденные палочки.

Шесть зажжем в гостиной свет,

Ждем гостей мы на обед.

      Парень махнул рукой, и зал озарился светом. Теперь в центре стола, ранее сервированного с таким изяществом, стояла человеческая голова, фаршированная яблоками и поданная с гранатовым соусом. Кровь была вином, мясо — человеческим.

Семь играет пускай вальс,

Начнем праздновать сейчас.

      Оркестр вышел из тени, являя свои истинные лица. Полуразложившиеся, поедаемые червями трупы заиграли «Сентиментальный вальс» Петра Чайковского. Пока Тео, наконец накинув свой пиджак, вышел в центр и поклонился.

Восемь пусть блестит паркет,

Под туфлями джентльмен.

      Он сделал шаг к Гермионе, протягивая ей руку, и когда она приняла приглашение, довольно оскалившись, утянул ее за собой в круге вальса, легка и изящного танца, танца смерти, на ходу скандируя.

Девять пригласил всех я,

Вас на бал к себе друзья!

      Они замерли в финальном Па. Тео придержал Гермиону за талию, наблюдая ее изящное прогнувшееся тело, прежде чем с огромным сожалением выпустить ее из рук. Чтобы продолжить:

Пригласил всех значит я,

Вас на бал к себе друзья,

Чтоб порадовать девицу,

Грязнокровную царицу,

Что живет в поместье этом,

Вышла к вам она с приветом,

Поклонитесь, ведь она,

Моя темная княжна!

      Тео склонился перед Грейнджер, пока слизеринцы стояли, ожидая своей участи, ожидая вердикта. Они смотрели друг на друга и на безумного конферансье, пока сердца отчаянно бились, пока дыхание рвалось, под натяжением страха, пока они ожидали развязки, и все же в глубине души, надеялись, что ошибаются. Но надежда умерла вместе со словами:

Ваша учесть решена,

Вы умрете господа,

Только мы же не убийцы,

С моей гриффиндорской львицей,

Начинается игра,

Разбегайтесь кто куда!

      Тео махнул рукой, и друзья, повинуясь какому-то инстинкту, кинулись врассыпную, в надежде на спасение, в надежде выжить. Они не видели, как Линара подвела к чете Ноттов трех черных исполинских псов, вестников смерти, как мужчина, ласково потрепав каждую по гриве спустил с поводка. А потом со всей нежностью, со всей любовью, на которую было способно его безумное сердце прошептал:       − Игра началась, любимая! Я найду и убью их, убью их… всех до рассвета, до первого луча солнца. Гермиона довольно кивнула головой, прежде чем поцеловать его ещё раз:       − Я знаю, милый, я знаю!       Тень сомнения на мгновенье загорелась в глазах Тео, он убивал не впервые, но впервые это были его друзья. Но Грейнджер заговорила, и все сомнения развеялись вместе с ее словами:       − Ты убил всех, кого я любила, не оставил никого в живых, но я… я не виню тебя! Это даже к лучшему! Ведь теперь, когда у меня есть только ты, мое сердце принадлежит тебе одному. Я хочу, чтобы твое принадлежала только мне, только мне одной. Это как с меткой, здесь нет другого пути, если только, если только… — слезы мелькнули в карамельных глазах. — Ты не хочешь отказаться от меня, — она отвернула лицо, по которому падали слезинки бриллианты.       — Значит я убью их, — он поднял поникшую голову Гермионы, и теперь прошептал ей это в самые губы. И она улыбнулась, зная, что никому не суждено дожить до рассвета.