Тепло

      Очередная ночь, полная тревожной тишины, вновь окутала развалины, ставшие единственным пристанищем для тех, кто ещё цеплялся за существование. В глубоких тенях, двигалась одинокая фигура. Тяжёлое, пропахшее пылью пальто наглухо скрывало его тело, а движения его были поспешны и крадущи - словно он нёс на себе не только груз одежды, но и бремя невысказанного стыда. Он бежал. Бежал от палящего дня, от самого себя, в бесконечных поисках хоть какого-то приюта.       И словно в насмешку над безжалостными законами этого мира, сама судьба указала ему на здание, чьи стены ещё хранили призрачное воспоминание о уюте.       Дрожащие от холода и неуверенности пальцы сжались в кулак и он постучал в грубые доски двери, почти не надеясь на ответ. Однако спустя мгновение из-за неё донёсся тяжкий скрип шагов, и голос, жёсткий и иссушенный, как щепка в огне, бросил сквозь щель: — Убирайся. Мне ничего не нужно.       Слова застряли в горле комом ледяного воздуха. Юноша поник, бессильно опустив голову и через мгновение его губы, побелевшие от стужи, разомкнулись для тихого шёпота, в котором таяла вся его исстрадавшаяся душа: — Холодно... Мне так холодно...Позвольте... просто погреться у вас? Несколько минут, показавшихся вечностью, в воздухе висела лишь гнетущая тишина, прерываемая тяжёлым стуком сердца в его висках. И вот, с оглушительным скрипом, дверь внезапно распахнулась.       На пороге, заслонив собой скудный свет из прихожей, стоял мужчина. Высокий и угрюмый, как сама ночь. В его руках, будто естественное продолжение мощных рук, лежало ружьё. Он не произнёс ни слова, лишь медленно опустил ствол, указав им вглубь тёмного коридора. Этот безмолвный жест был приглашением.

***

      Несколько дней, проведённых под этой крышей, постепенно соткали для Ледышки призрачное подобие безопасности. Войдя в ритм тихой, почти незаметной жизни, он получил от хозяина новое, пусть и сомнительное, благословение - крошечную комнату. Комнату, в которой уже был свой хозяин. Длинный, словно тень от придорожного столба, мужчина в белой рубашке, на которой время оставило желтоватые разводы. Их первая встреча ограничилась парой фраз, выдохнутых сквозь зубы. Всё в нём - от холодного блеска глаз до скрещённых на груди рук - кричало об одном: «Ты здесь лишний».       Но это был не его дом. Не его правила. И пока дверь была заперта на свой замок, здесь, в этой комнате, устанавливались иные, негласные законы.

***

      Тишину ночи разрезали звуки, заставившие Ледышку насторожиться. Из-за двери донёсся приглушённый голос владельца дома, невнятное бормотание, в котором угадывались нетерпение и привычная усталость. Затем чёткий, металлический щелчок поворачивающегося ключа, скрежет засова и тяжёлый вздох распахнувшейся двери.       Шаги. Медленные, властные. Они приближались по скрипучему полу, но вот замерли прямо напротив, за тонкой дверью. Послышался короткий скрип, будто открыли ту самую, всегда запертую комнату... а затем шаги удалились, растворяясь в глубине дома, оставив после себя лишь звенящую тишину, теперь обремененную новой тайной. Похоже, в доме появился новый человек.       Любопытство взяло верх над осторожностью. Тихий шелест куртки пронесся по комнате, а затем эхом раскатился по коридору. В следующее мгновение он уже стоял у той самой двери, из-за которой доносились... звуки? Похоже, там действительно кто-то был.       Рукой он надавил на ручку и приоткрыл дверь. Перед ним открылась картина: у картонных коробок на полу сидел человек, вцепившийся рукой в собственные же губы. По его щекам катились прозрачные, хрустальные слезинки - казалось, ему было больно. Но размышления прервал голос, обращенный к подглядывавшему: —lq, Ns voltim gjmoxm vyt?       Язык нового жильца вызывал большой диссонанс, в связи с чем Женя не смог ответить и лишь застыл в безмолвии, безуспешно пытаясь расшифровать смысл сказанного. Не дождавшись ответа, иностранец стремительно поднялся и в два шага оказался перед юношей. Он протянул тому ножницы, а его дрожащий палец указал на...окровавленные нити, стянувшие его губы. — Ты хочешь, чтобы я перерезал эти швы? - не успел Женя договорить, как иностранец с отчаянным энтузиазмом закивал, давая понять, что готов на всё.

***

—Кажется, всё, - Женя отложил ножницы в сторону и взглянул на соседа.       Тот с предельной осторожностью, одними лишь подушечками пальцев, прикасался к воспалённым ранкам, исследуя глубокие отметины, оставленные грубыми нитями. —Этьсо какой-то космар! - раздался громкий голос, в котором четко было слышно грузинский акцент —Ты представлять, они сшить мне рот, потому сто не понимать меня! Это быть осень больно, спа…спасипо, сто помог мне. Я хосеть обрабосать, тусь есть апсеска?       Болтливый парень сидел напротив, всем своим видом выражая ожидание и снова поднеся пальцы к губам. Но его движения были лишены прежней осторожности - палец слишком сильно надавил на открытую рану и из неё в мир выступила алая кровь, наполнив и до того тесную комнату, запахом крови, на который Женя тут же среагировал, сужая зрачок в тонкую полоску —Айщс..болеть, - вырвалось у него тихим стоном. Прежде чем он успел опомниться, на своих губах фиолетововолосый ощутил прикосновение чужих – до ужаса холодных и сухих —Аф! Погофи, больфо-больфо, - по щекам вновь покатились капли слез, небрежно падая на пол, но, к сожалению, Ледышка совсем не обращал внимания на слезные слова оппонента на против, он был занят приторным вкусом, с жадностью облизывая напухшие губы. Сладковатый вкус тёплой крови с металлическим привкусом мгновенно одурманил его изголодавшееся сознание —Тепло, - пронеслось короткое и жадное слово. С каждой секундой юноша все сильнее и напористее облизывал окровавленные губы нового знакомого, на что последний реагировал неоднозначно, пытаясь сопротивляться, но нечеловеческая сила не позволяла отторгнуть тело напротив, которое все больше и больше налегало сверху, вдавливая в коробки позади.       Холодные пальцы бесцеремонно проникли под одежду, прильнув к обжигающе тёплому телу. Ледышка с жадностью впивался в живое тепло, вызывая дрожь и мурашки на коже иностранца. —Длук, посему ты такой холодни? Вроде и сидеть в теплый куртка, но руки, руки холодние!       Поймав мгновение слабости, иностранец сбросил с плеч свою кофту и накинул её на Женю, а затем внезапно обнял его, прижимая к себе с почти отчаянной силой. —Греси! Греси!       Зрачки Жени сузились, его руки с неожиданной силой впились в спину иностранца, сжимая так, будто пытались достичь самого источника тепла.       «Больше. Ещё. Нужно всё» Стучало в висках, и он впился зубами в нежную кожу шеи, вновь ощущая терпкий вкус чужой жизни. Его дыхание становилось всё более прерывистым, а объятия - всё теснее, почти удушающими. Иностранец лишь беспомощно вцепился в куртку, тщетно пытаясь почувствовать ответное тепло. — Если я сделаю вот так... мне станет теплее? - шёпот прозвучал прямо у уха, и ледяная ладонь резко двинулась вниз, к застёжке брюк.       Раздался резкий звук молнии и сдавленное «Ойф!», когда холодные пальцы дотронулись до горячей кожи.       Через несколько секунд рассаженное тело уже было прижато к холодному полу, фигура нависала сверху, прижимаясь вплотную к чужому телу. Не теряя времени шаловливая рука проскользнула под брюки, а после и под белье, прикасаясь к теплой плоти, параллельно улавливая обеспокоенные вздохи со стороны. Обхватив плоть, движения руки Жени начали набирать быстрый темп с характерными хлюпающими звуками —Ndjm vfnm..сто ты..       Молчание стало ответом на попытку протеста. Большой палец, надавив на исток возбуждения, вызвал судорожную дрожь в теле иностранца, заставив умолкнуть. В штанах Жени тоже стало тесно, не решаясь поднять свитер и раскрыть тайну своего постоянного холода, юноша приспустил штаны, обнажив кожу.       Несколько мгновений ушло на то, чтобы плотно сжать тёплые бёдра иностранца. Застыв над ним, Ледышка наблюдал за смущением в его глазах, а затем, подобно тому как вишня венчает торт, вошёл в узкое пространство между его бёдер.       Тишину комнаты разорвали приглушённые шлепки и едва слышные, сдавленные стоны. Такие движения и контакт с человеком, доставляли Жене то самое тепло, за которым он гнался.       Его бёдра, сжатые по сторонам, встретили новое вторжение — зубы впились в нежную кожу внутренней поверхности. Пронзительная боль, смешавшись с наслаждением, вырвала у фиолетоволосого приглушённый стон.       Эта реакция, это вспышка лишь подстегнула Гостя. Его движения стали резче, грубее, каждый толчок между сжатых бёдер был теперь и наказанием, и лаской. И по тому, как тело под ним отвечало новой судорожной волной, как тихие стоны становились всё менее сдержанными, было ясно — эта грубость… находила в юноше самый тёплый отклик.       Спустя несколько последних, отчаянных толчков, Женя всем телом приник к иностранцу, изливаясь ему на живот. На мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым, прерывистым дыханием.       Ослабив хватку, он отстранился, чтобы взглянуть на того, кто лежал под ним. Лицо иностранца было залито румянцем, волосы растрёпаны, на щеках были видны влажные дорожки. Вид был одновременно и непристойный, и завораживающий. Жене вдруг захотелось слизать эти солёные капли, ощутить их кислинку на языке.       На его губах, обычно поджатых в холодной беспокойстве, дрогнула лёгкая, почти неуловимая улыбка. —Этьсо…не та благодарность, о которой я думать