Пять стадий горя

Дождь безрадостно моросит, идеально соответствуя моему настроению. Как и у большинства людей, у меня бывают дни, когда я по-настоящему ненавижу свою работу. Сегодня определенно один из таких дней — особенно потому, что я уже в двадцать восьмой раз переживаю этот конкретный день. К сожалению, легче не становится. И я сильно сомневаюсь, что сегодня мне придется пережить его в последний раз. Поэтому я без особого энтузиазма следую за своими старыми друзьями на расстоянии. Они так счастливы. Боже, это меня убивает. Они сейчас чертовски счастливы. Они болтают и тихо смеются. Каждые несколько метров она протягивает руку, чтобы коснуться кого-то из них: плеча Лео, руки Майки, щеки Дона, панциря Рафа. Как будто она глубоко благодарна за то, что они вообще существуют. У меня в груди щемит от сочувствия. Они исчезли без следа несколько месяцев назад. Должно быть, её сердце было разбито. Иногда я подумывала о том, чтобы сказать ей, что они вернутся. Сказать ей, куда они пропали — точнее, когда они пропали. Но, конечно, я не могу этого сделать. Но сейчас это не имеет значения. Те мрачные дни давно прошли, хотя и не забылись, и, несмотря на затянутое облаками безлунное небо, её лицо сияет от счастья. У неё есть семья, и она в полном составе. Боль в моей груди усиливается и превращается в постоянное пульсирующее чувство. Сегодня исполняется десять лет с того дня, как мальчики наконец вернулись из двадцать второго века, и с тех пор, как умер Коди Джонс. И этот день вот-вот станет ещё одной годовщиной. Продолжая болтать, весёлая компания заворачивает за угол и исчезает из виду. Я делаю паузу. Я больше не хочу идти за ним. На самом деле не хочу. Закрыв глаза, я подставляю лицо дождю. Он смывает случайные слёзы, стекающие по моим щекам. Я изо всех сил желаю, чтобы Вселенная хоть на мгновение протянула руку и вырвала скипетр из моих рук. Этот проклятый, беспощадный скипетр. Но обмануть судьбу невозможно. Если кто-то и знает это, то я. Поэтому я делаю глубокий вдох, быстро смахиваю слёзы, щиплющие глаза, и сворачиваю за угол. Как только я это делаю, я вижу то же самое, что и двадцать семь раз до этого. Засада. Та самая засада. «Фут» тайно планировал её уже несколько недель. Рождение наследника состояния О’Нил Тек не осталось незамеченным, и эта женщина — как там её зовут? Та, что так достаёт Лео? — нынешний лидер «Фут» решила, что сейчас самое время свести старые счёты. Мои мальчики хороши. Этого нельзя отрицать. Годы ежедневных тренировок и ускоренный курс в Трибунале ниндзя сделали своё дело. Они — само изящество, сталь сверкает в жёлтом свете уличных фонарей, дерево мягко ударяется о неподатливую человеческую плоть. Они танцуют в тени, как маленькие ниндзя, и я едва могу различить их силуэты. Да, мои мальчики очень хороши. Но их мало. Их очень мало. Я медленно подкрадываюсь ближе, стараясь не попадаться ему на глаза. Сегодняшнее задание должно появиться с минуты на минуту, если я правильно рассчитала время, и я должна быть готова. Мой противник гениален — у него всегда есть пара козырей в рукаве. Бой, как всегда, складывается удачно для парней. Он складывается удачно… поначалу. Но потом ниндзя «Фут» словно замечают, что она здесь. Словно акулы, почуявшие кровь, они приближаются и окружают её. Она наносит удар сюда, другой — туда, но она не ниндзя. И тут, как всегда, всё идёт наперекосяк. Она неизбежно падает. Ближе всех к ней находится Лео — если я не могу разглядеть его мечи, то могу хотя бы потому, что события этой ночи врезались мне в память благодаря многократному повторению. Да, вот он, Лео, отчаянно пытающийся пробиться к ней. А вот Раф, который отвернулся от всего этого и до сих пор не знает, что происходит у него за спиной. Майки сражается рядом с ним. С ликующим криком он перепрыгивает через врага и с лёгкостью швыряет его в мусорные баки. Донни тем временем оказывается не так уж далеко и уже видит, как она падает. Как и Лео, он начинает пробиваться к ней, выкрикивая её имя. У меня внутри всё переворачивается. Я слышу отчаяние и неподдельный ужас в его голосе. Хотя я столько раз слышала, как он кричит точно так же, легче мне не становится. Боль не утихает. Затем, как всегда, вспыхивает ослепительный синий свет. Это как нажать на паузу в… Что там за техника у них в этом веке? Видеомагнитофоны? DVD-плееры? — это как нажать на паузу в DVD-плеере. Все действия замирают, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на новичка, который появляется из рассеивающегося синего света. Он одет в простую чёрную одежду, похожую на ту, что носят ниндзя «Фут», и такая же маска закрывает всю его голову. Но я и так прекрасно знаю, кто он. Хотя даже если бы я не знал, то всё равно легко бы его опознала. Потому что в правой руке он держит фиолетовый бо из стали и стекловолокна? Это явный признак. Воспользовавшись замешательством, мой новоприбывший противник тут же бросается в гущу событий. Он наносит сокрушительный удар ниндзя, который нависает над Эйприл. Затем он раскручивает свой бо, сверкая металлическими наконечниками в темноте, и яростно атакует оставшихся ниндзя. В сыром ночном воздухе раздается отчетливый звук ломающегося черепа. Тем временем мои ребята возобновили бой, продолжая продвигаться к Эйприл, но теперь они были не так уверены в себе. Не так уверены. Сквозь звон мечей, крики и рычание я слышу, как Лео кричит: - Кто этот парень? Раф отвечает быстро и решительно: - Какая разница, если он на нашей стороне? Пора. Осторожно обходя дерущихся ниндзя, я занимаю позицию так, чтобы хорошо видеть новичка. Потянувшись за пистолетом с транквилизатором на поясе, я подавляю внезапную волну тошноты. Я ненавижу это. Я ненавижу его. Почему он продолжает так со мной поступать? С нами? И в то же время я не могу не восхищаться его упорством. Он пытался это сделать двадцать семь раз. Двадцать семь раз он сражался как одержимый, яростно размахивая своим посохом. Двадцать семь раз он терпел неудачу. Скоро станет двадцать восемь. Глубоко вздохнув, я выхожу из тени. Он замечает движение — он давно научился следить за мной — и пытается спрятаться за ближайшим вражеским ниндзя. Но они окружают его со всех сторон, и он не может этого сделать. Ему некуда идти. Мы оба это знаем. В ловушке и побеждённый, он встречается со мной взглядом и, как всегда, вызывающе смотрит на меня из-под маски. Я стискиваю зубы и делаю то, чего требует мой долг. Я стреляю в него. Прямо в грудь. Он беззвучно падает на мокрый бетон. Мгновение спустя Эйприл вскрикивает, и, как всегда, её крик обрывается с неестественной внезапностью. С отвращением к себе я убираю пистолет с транквилизатором в кобуру. В конце концов, он мне больше не понадобится. Дело сделано. Или, как сказал бы Лорд Синхронность своим напыщенным претенциозным голосом, от которого у меня все нервы на пределе, «судьба свершилась». Да, ну... иногда судьба кусается. К этому моменту вокруг неё собрались парни, вполголоса и с тревогой обсуждая, что делать. Тем временем оставшиеся в сознании ниндзя «Фут» скрываются в темноте. Думаю, они понимают, что за одну ночь натворили более чем достаточно. Дон наклоняется над Эйприл, чтобы перевязать её раны, а Раф смотрит на меня с недоверием, написанным на его лице. Его глаза сужаются до крошечных злобных щёлочек. Я виновато отвожу взгляд. И только услышав тихий стон, я оглядываюсь на трагическую сцену, разворачивающуюся в нескольких метрах от меня. Мой противник снова очнулся, сел и потёр затылок. Он растерянно оглядывается по сторонам, пока не замечает черепах, собравшихся вокруг своей павшей подруги. - Проклятье! — он с трудом поднимается на ноги и срывает маску. Его лицо, как всегда, выражает разочарование и боль. Несмотря на то, что мы уже много раз переживали этот момент, я всё равно слегка шокирована, когда он снимает маску. Его карие глаза глубоко посажены, почти запали, а на щеке виднеется длинный неровный шрам. Он выглядит старым. Гораздо старше, чем есть на самом деле. - Донателло? Я оборачиваюсь и вижу, что Лео щурится, глядя на ниндзя без маски, и хмурится своей фирменной улыбкой. Донни, всё ещё стоящий на коленях на тротуаре, даже не поднимает глаз и отвечает с ноткой нетерпения: - Что, Лео? Старший Дон бросается вперёд и в три длинных шага добирается до Эйприл. Он опускается на колени рядом со своим младшим «я» и пристально смотрит на него, анализируя и планируя. Даже с такого расстояния я вижу вспышку надежды в его глазах. Прежде чем черепашки успевают как-то отреагировать, он хватает младшего Донни за запястье. - Позволь мне помочь ей, — почти приказывает Дон. — Я старше тебя. У меня больше опыта. Раф издаёт низкий рык и угрожающе шагает вперёд. - Что это за чертовщина? Послушай, приятель, я не знаю, кто ты или что ты... - Это не трюк. Старший черепаха поворачивается к Рафу. Он продолжает высоким и напряжённым голосом: - Когда нам было по четыре года, ты боялся грома. Во время грозы ты забирался ко мне в кровать, потому что не хотел, чтобы Майки или Лео знали, что ты боишься. Многое в этой проклятой ночи остаётся прежним, но этот момент меняется. Иногда Дон рассказывает историю о громе, но не всегда. Иногда он вместо этого говорит о том, как шестилетний Лео заплакал, увидев, как кошка ловит мышь. Иногда он упоминает о том, как они с Майки в одиннадцать лет случайно убили бродячую собаку. Иногда он просто указывает на меня и резко говорит: «Скажи им. Скажи им, что это действительно я». Я всегда так делаю, и они всегда верят. В общем, кажется, что нет никакой закономерности или причины, по которой он рассказывает ту или иную историю в тот или иной момент. Должно быть, это просто очередной поток в хаотичной реке времени. Тем временем Раф в шоке открывает рот. Затем он резко оборачивается и сердито смотрит на брата. - Донни! Ты поклялся никому не рассказывать! Младший Дон в знак примирения поднимает руки. - Я не делал этого! Клянусь, я никому не сказал ни слова. И он действительно не сказал. До него доходит. Лицо Дона бледнеет, он встаёт и делает шаг назад от тела Эйприл. - Пожалуйста, — говорит он незнакомцу, который на самом деле не незнакомец. — Пожалуйста, спаси её, если можешь. Как и всегда, все молча наблюдают за работой Донателло, признавая его авторитет. Потому что теперь они знают, кто он такой? Может быть. Но я подозреваю, что они бы уважали его, даже если бы не знали. В этом взрослом Доне есть что-то такое, что... пугает? Определённо, внушает уважение. Он держится с уверенностью, которую дают прожитые годы и накопленный опыт. Более того, он носит своё горе как доспехи. Дон старается. Он правда, искренне старается. Как и всегда, он прижимает тряпку к её кровоточащим ранам, оказывая сильное и равномерное давление. Когда её грудь наконец неизбежно опускается, не поднимаясь больше, он начинает делать искусственное дыхание. Он ни разу не дрогнул. Он делал это двадцать восемь раз. Теперь это почти рефлекс. Затем, как всегда, он останавливается. Кажется, что и само время замирает, возможно, из сочувствия. Оттолкнувшись от мокрого асфальта, Донателло несколько долгих мгновений смотрит на бездыханное тело Эйприл. Он не произносит ни слова. Он просто разворачивается и резко уходит. Остальные черепахи нервно перебирают лапами. Наконец младший Дон опускается на колени рядом с Эйприл. - Она что... Тишина, нарушаемая лишь долгим вздохом. — Да. Повернув голову, я иду за своим несостоявшимся заклятым врагом. Догнать его несложно. Он идёт медленно, как в патоке, и спотыкается. Кто-то сзади зовёт меня по имени, но я не обращаю внимания. Донни сворачивает за угол ближайшего здания, исчезает в тени переулка, и я следую за ним. — Дон, подожди! Он замирает, но не оборачивается. Он терпеливо ждёт. Всегда, всегда терпелив — в этом его великая сила. И, возможно, однажды он победит, просто медленно изматывая меня. Иногда я задаюсь вопросом, действительно ли он на это рассчитывает. Размышляя, я прикусываю губу. Я знаю, что этот разговор вряд ли закончится хорошо, но… даже сводящая с ума, изматывающая настойчивость Донателло не разрушила весь мой оптимизм. Пока что нет. Я стараюсь говорить достаточно громко, чтобы он меня услышал, и шучу: - Ну и каковы мои шансы заставить тебя показать мне твою портативную машину времени? Готова поспорить, что невелики. - Хм, - он делает вид, что размышляет. - Думаю, это довольно хорошая ставка. Я рычу от досады и, признаюсь, от отчаяния. - Сколько, чёрт возьми, раз, — огрызаюсь я, — ты собираешься заставлять нас заново переживать её смерть? Он резко оборачивается. Он смотрит на меня без тени раскаяния и холодно отвечает: - Это зависит от того, сколько раз ты собираешься мешать мне спасти её. - Это не мой выбор, — вздыхаю я. Мне уже очень надоело вести с ним этот разговор. - Это её время. Она должна умереть. Она должна умереть. - Ренет, мне всё равно, какой чушью тебя накормил Лорд Синхронность. Судьба — это как алхимия, астрология и невидимые розовые единороги. Она ненастоящая. - Донни… Он устало улыбается мне, напряжённо и натянуто. - До новой встречи, Ренет. Вытащив из-за пояса мигающий электронный прибор — тот самый чёртов портал времени, который он изобрёл, — Дон нажал несколько кнопок, и знакомый синий свет снова окутал его с головы до ног. - Мы встретимся снова. С последней вспышкой света... он исчез. Я прислоняюсь к кирпичной стене в переулке и закрываю глаза. Вспоминая последние двадцать семь раз, когда я проходила через это сегодня вечером, я невольно восхищаюсь изобретательностью Дона. Он пытался остановить нападение, пытался не дать Эйприл выйти из квартиры, пытался предупредить себя в прошлом. Он дошёл до крайности. Например, пытался помешать Эйприл встретиться с ним и его братьями. Например, пытался убить ту женщину из «Фут». Но по какой-то причине он всегда возвращается именно сегодня, чтобы попытаться снова. О да, его изобретательность практически безгранична. Что, конечно, только усугубляет моё положение. Я уверена, что мне — что нам — придётся пережить эту ночь ещё двадцать восемь раз. По крайней мере, это очень, очень похоже на правду. - Ренет. Это ещё один разговор, который мне уже надоел. Открыв глаза, я вижу юного Дона, стоящего у входа в переулок. Его силуэт едва различим на фоне уличного фонаря. Его тяжёлое дыхание эхом разносится по окрестным зданиям. Затем он начинает идти ко мне, а я, оцепенев, смотрю на него. Несмотря на темноту, я вижу, как слабо поблёскивает его пластрон. Кровь. Но это не его кровь. Он подходит ко мне и пристально смотрит мне в глаза. Это совершенно выбивает меня из колеи. Его глаза белые, загадочные и такие душераздирающе пустые, почти мёртвые. Облизывая губы, он начинает: - Ты… ты знала, что она… и я пытался предотвратить это… а ты… ты знала, и ты.., - он замолкает и в отчаянии смотрит на меня. - Донни, я не могу позволить кому-либо сделать что-то, что нарушит ход времени, - я с трудом сглатываю. - Даже тебе. Из его горла вырывается крик, и он бросается вперёд. Я невольно отступаю, когда он падает на четвереньки в грязном переулке. Как всегда, его начинает рвать, громко и обильно. Меня охватывает стыд. А где же былое раздражение? Исчезло в одно мгновение. Этот Дон — не мой противник. На самом деле он ещё совсем мальчик. Бедный мальчик, который потерял того, кого любил. Я опускаюсь рядом с ним на корточки и глажу его панцирь, пока его тошнит. Немного рвоты попадает на мой ботинок, но мы оба делаем вид, что ничего не произошло. Наконец он заканчивает, и я, как всегда, нежно обнимаю его. Он колеблется — всего мгновение, — а потом обнимает меня за талию и утыкается лицом мне в шею. Его слёзы горячие. Обжигающие. Его тело сотрясается от рыданий, и я обнимаю его так крепко, как только могу. Я шепчу ему на ухо нежные слова. Я снова и снова прошу у него прощения, но мне кажется, что он меня не слышит. И всё же я чувствую, что должна ему это сказать. Не знаю почему. Просто чувствую. Всегда чувствую. Как всегда, мои собственные слёзы не заставляют себя ждать и текут по лицу, щекам и шее, где они беспрепятственно смешиваются со слезами Дона. И я знаю, что он запомнит этот момент. Даже спустя годы горя и боли, даже несмотря на то, что он всегда будет винить меня, он помнит, что этот момент тоже был частью сегодняшнего вечера. Иногда я думаю, что это единственная причина, по которой Донни, несмотря на все уловки и ловушки, которые он расставлял, ни разу не попытался меня убить. И никогда не попытается. Он не может. А это значит, что сегодняшний вечер, как и всегда, никогда не закончится.