Субкультуры снова в моде

— Ну что ты стоишь там? Никогда в клубах что ли не был? Не делят тут туалеты на женские и мужские. Нанами выглядывает из-за стены, а потом хватает меня за руку и тащит за собой к раковине. Тусклое маленькое помещение кишит разносортными людьми. Всё это пугает. Я никогда не был в подобных заведениях. Я остаюсь стоять у стены, пока она поправляет прическу и подкрашивает губы не очень яркой помадой. Вообще, Нанами никогда не была фанаткой таких мест. Даже не знаю, что ее подтолкнуло тащиться со мной сюда. С другой стороны, она была здесь на концертах, а я вот нет. Спасибо, что ли, что пришла за компанию. Это ведь было моей идеей и желанием. — О, ты тут, Чиаки. Привет! Не обращая на мою персону внимания, яркая девушка, вся начесанная и с цветными прядями в волосах, обнимается с Нанами. — Привет, Ибуки. Вы еще не начали? Она обнимает ее в ответ и тепло улыбается. Много же знакомых лиц тут встретишь. — Нет же. Мы выступаем третьими. Жду от тебя настоящего мяса! Всё еще удерживая мою подругу за плечи, Миода смотрит ей в глаза и улыбается всеми своими белоснежными зубами, ни капли не стесняясь. — Ой, нет. Мне прошлого раза хватило. Чиаки с долей раздражения выдыхает. Не знаю, что там было в прошлый раз, но явно что-то веселое. И запоминающееся надолго. — Ну ты и зануда.. Девушка расстраивается и дует лицо, но слишком уж быстро меняется в настроении, отпускает Нанами и обращает на меня внимание. Тянет мне руку с горой металла на предплечье, жмет мою. — Я Ибуки Миода. Вокалистка и гитаристка группы "Black Cherry". Будем знакомы. Не дожидаясь взаимного сжатия, с улыбкой убегает прочь. — Ага.. Хината Хаджиме.. Меня чуть трясет от волнения. Не то чтобы я боялся людей.. Просто всё это в новинку и потому пугает. Я достаточно робкий человек. Не чувствую себя здесь в своей тарелке. Я ее знаю и прекрасно помню, хотя столько лет прошло. Она сильно выросла и на лицо, и как человек тоже. Теперь выглядит так ярко, что с ней разговаривать страшно, а вот она меня, походу, не помнит.. Не удивлен. Память у нее, конечно, хреновая. — Вот же дуреха.. Да и ты молодец. Мог бы сказать, что знакомы. Складывая обратно всё в сумку, Чиаки разочарованно выдыхает. Она сегодня красивая, пусть и не особо воодушевленная. Нанами уже была на таких мероприятиях. Она знает, что здесь происходит и как, поэтому чувствует себя иначе. — А я-то что.. Чувствую себя еще более неловко.. — Давай, брысь к сцене, а то начало пропустишь и ныть будешь, что не проникся этим "чудом" с самого его зарождения.. Я через минуту подойду. А вот прикалываться было не обязательно.. Я кивнул и вышел из туалета. Поплелся ближе к сцене, где уже собирались люди примерно одного возраста со мной и младше. Музыка тихая, фоновая. Кто-то разговаривает, кто-то цитирует и пародирует известных друг другу участников разных групп, представителей металкор-сцены. Кого-то я даже знаю. Это вызывает странное трепетное чувство. Как будто я должен подойти, поздороваться, познакомиться и просто глупо посмеяться, без дальнейшего адекватного продолжения. Чиаки сотню раз объясняла мне, что в таких местах хоть грудь публично покажи, всем будет наплевать. По крайней мере тем, кто не представляет охрану. Здесь чтобы ты ни выкинул, это обязательно поддержат. Главное быть веселым и крутым. Но я так не умею, поэтому постою в стороне. Я уже жалею, что пришел сюда. Мне здесь не место, но очень хотелось пойти, правда. Однажды, еще на первом курсе, я познакомился с тяжелой музыкой. И с самим творчеством, и с историей возникновения различных слоев населения — так называемые субкультуры. На удивление, мне нравится хардкор и всякое такое.. крикливое. По мне не скажешь, что я к чему-то там себя отношу. Не хочу вешать ярлыков, но иногда всё же хочется быть частью хоть какого-то конкретного общества. Оно, на самом деле, немного ограничивает, но если посмотреть с другой стороны, это отличный шанс познакомиться с близкими по интересам людьми. Пожалуй, мне пока далеко до тех, кто мне так сильно нравится. Я сам хотел сюда прийти. Видел афишу фестиваля тяжелой музыки в интернете и даже один плакат на стене в переходе. Не так давно снова начал общаться с Чиаки. Поделился своими желаниями. Рассказал, что мне всё это очень интересно и было бы неплохо сходить на что-то такое, но я никогда в таких местах не был и, наверное, мне там не место. Оказалось, что она раньше была там. В классе одиннадцатом, еще будучи несовершеннолетними, хотя тогда это было интереса ради. Сейчас она предпочитает сидеть дома за компьютером. Их всех друзей, знакомых и так далее звали другие друзья и знакомые. В ее случае, в подобных местах, как оказалось, выступает Миода Ибуки с группой девчонок. И представляет она исключительно такие мероприятия. В целом, оно не удивительно, но как же тесен мир.. Короче, я долго отпирался, что это просто желание и вообще мне там не место и идти не с кем, но она долго уговаривала меня. Уверяла, что потащится со мной за компанию. Что я обязан туда пойти, если мне очень хочется.. Чтож.. Она сдержала обещание, и вот в этот субботний вечер я, в брюках и серой кофте, а под ручку со мной моя хорошая подруга, красавица Чиаки Нанами. Милая, спокойная, низкорослая девушка. Очень велико с ее стороны бросить любимые пиксельные симуляторы свиданий и притащиться туда, куда давно зареклась не возвращаться. Я осматриваюсь по сторонам, дабы убить время. Поднимаю глаза на небольшую сцену, стену напротив. Мой взгляд цепляется за высокого худого парня впереди. Пихнув кого-то в плечо, он, не поворачивая головы, с самодовольной улыбкой приближается ко мне, пока в конце концов не оказывается на расстоянии в метр от меня, а потом наконец обращает на мою персону внимание. Волосы как у вокалиста группы "Kiss", только более пушистые и белоснежные. Такие же длинные. Я помню их более короткими. Жалко даже, что от родного его цвета не осталось совсем ничего. Черные рваные брюки в обтяжку, высокие сапоги, свободная майка и кожаная куртка с шипами. Бледный цвет кожи так контрастирует со всем черным, что на нем есть. Он выглядит так хорошо, что даже немножко обидно стало на минуту. Это Комаэда Нагито. Я его помню, хотя он изменился даже сильнее Миоды Ибуки. Он останавливается и смотрит на меня так, что даже описать сложно. Это похоже на смятение. Его глаза сияют в отдаленном свете софит. Он явно узнал меня. Наверное, я совсем не изменился с тех времен. Он помнит. Точно всё помнит. Я не уверен, но, возможно, он даже скучал по мне. Кто знает? Он продолжает молча смотреть на меня. Я тоже. Мы разглядываем лица друг друга. Я неловко поднимаю руку и открываю рот в попытке хотя бы поздороваться, но в этот же момент наконец возвращается Нанами. — Давно тебя тут видно не было. Мы думали, тебя в черный список кинули. Чиаки возникла неожиданно. Выглянула из-за моей спины и обняла одну мою руку. Она спокойно разговаривает с Нагито, не выпуская моей руки из своих двух. Вообще, она редко бывает такой тактильной, но я обычно не обращаю на такие вещи большого внимания. Пусть делает что ей хочется. — Меня что ли? Да как от меня можно так легко избавиться? Его лицо мгновенно меняется. У меня была всего пара секунд, чтобы заметить легкую, всё понимающую грусть, а после его глаза загорелись безумием и таким пафосом, что мгновенно это начинает раздражать. Это явное притворство, но давно не мое дело, так что лезть в это я не могу. — Ну знаешь.. Повод имеется. Чиаки хмурится и сильнее сжимает мою руку. Я смотрю то на нее, то на Нагито. Обстановка не очень.. — А тебя как сюда опять занесло? Ты, кажется, с того дня поклялась не возвращаться в эту богадельню. Комаэда без злобы закатывает глаза. Будто был уверен, что ему скажут именно это. — Не важно. Просвещаю простой народ. — Я вас понял. Комаэда с усталостью вздохнул и на секунду закрыл глаза. Он смотрит на нас так, словно уже сам в чем-то смирился. Я не разбираю выражения его лица и что они означают. Не понимаю, что он чувствует. — О, ОСНОВНАЯ МАССА В СБОРЕ! Миода с криками напрыгивает на Комаэду сзади сверху и обнимает руками и ногами. Нагито, такого явно не ожидавший, кое-как удерживается на ногах и как-то держит девушку, нагибаясь вперед. Мы же с Чиаки отошли немного назад. Даже говорить не пришлось. — Будь добра, объяснить, как вот "это" сюда опять впустили? Нанами делает акцент на личности Нагито. Я всё еще не понимаю, что произошло тут в прошлый раз, но и спрашивать как-то не очень удобно.. Видимо, он и тут дел натворил. Музыкантка выдерживает паузу. Оба они хлопают глазами и невинно улыбаются. — Так он теперь совершеннолетний. Что его не впустить-то? — У тебя запретка оставалась до совершеннолетия? Чуть более раздраженная Нанами со скепсисом смотрит прямо на Комаэду. Она явно не рада его видеть. Никогда. Хотя, в целом, вообще-то хорошо к нему относится. Как бы ругается, но заботится. — Здорово, правда? Нагито немного наклоняет голову в бок и ярко улыбается своими белоснежными зубами, чем еще больше раздражает мою подругу. Он очевидная язва. — Да прям не нарадуюсь.. Да.. Ей сарказма тоже не занимать. Вот так мы и оказались здесь. На прокуренной лестнице у бара, которая ведет аж к проезжей части. Самое гениальное строительное решение. Уже плевать, где сидеть. Этот меня и из-под земли достает, если понадобится. Задолбал. Всё, что я рассказал выше, было почти полгода назад, в декабре. Сейчас весна. Конец апреля. Я притащился на очередной фестиваль. Я больше не стесняюсь людей, выгляжу так, как мне нравится, разговариваю иначе. Теперь у меня есть небольшая компания знакомых и друзей. В их числе есть Комаэда Нагито.. В целом, он не спрашивал меня, хочу ли я с ним общаться или что-то типа того. Он просто ходит за мной везде, рассказывает свою хуйню и докапывается. Я говорю с ним на отвали или не говорю совсем. Надоел, честное слово. Что ему вдруг приспичило приклеиться ко мне? Мне казалось, что он обижен на меня. — Ого, ты что, куришь? Он вытащился за мной следом, стоило мне только чиркнуть зажигалкой и сделать первую затяжку. Надо же пристать ко мне. Опять. — Что тебя так удивляет? Я обращаю на него секундное внимание и сажусь на холодные бетонные ступеньки. Он уже давно перестал раздражать меня. Плевать. Пусть ходит. Лишь бы голова от него не болела. — Ну.. Знаешь. Я думал, Хаджиме у нас за ЗОЖ и всё такое. Он жмет плечами, когда оказывается рядом со мной. Не садится. Стоит. По ту сторону, куда ветром не занесет на него сигаретный дым. — За ЗОЖ? Я? Нет, конечно, как медицинский работник я обязан пропагандировать здоровый образ жизни, но кто сказал, что я не могу примкнуть к этому? Всё как всегда. Медицина не дает свободно дышать. Медсестры выгорают, хирурги спиваются, а фельдшера начинают курить. Но Нагито как-то не хочу говорить, чем я занимаюсь. Зная его, меня попросту не оставят потом в покое. Пока я букашка с бумажкой младшего медбрата, но через полтора года стану сертифицированным фельдшером. Я ушел после девятого в медицинский колледж. Побоялся сдавать ЕГЭ, хотел побыстрее начать работать. Вот оно так и вышло.. Не то чтобы медицина была моим призванием, но если получается и мне это нравится, то почему нет? — Разве эмо не выступают за чистые эмоции? Вы же представители стрэйтедж, да? На людях плачут только позеры, эмо-состояние души, сентябрь горит и всё такое. Последнее предложение он явно процитировал из какого-нибудь гадкого паблика, ибо звучал он достаточно мерзко. — Ну я не пью и не употребляю. Сигареты-то какое имеют отношение? Я пожал плечами, выдыхая в холодный вечерний воздух едкий табачный дым. — Табак, вообще-то, тоже психоактивное вещество и имеет место считаться таким же наркотиком. Если тебе так хочется поспорить на тему психоактивных веществ, я тебе тут целую лекцию устрою, дурная башка. Зря что ли энциклопедию читал? — А ты кофе пьешь? — Пью. Он отвечает мне без задней мысли. Совершенно не ждет подъебок. Это хотя бы немного забавляет. — Вот и не пизди. Я курю медленно. Потороплюсь — наврежу здоровью еще больше, чем оно есть сейчас. Сперва хотелось сбежать от него, а теперь.. Ну, иногда я воспринимаю надоедливых придурков как практику перед реальной работой с людьми. Нигде столько жутких, но часто смешных историй не встретишь, сколько на скорой помощи. — Ладно. Понял. Уебан. Он посмеялся на вздохе и сунул руки в карманы своего черного длинного пальто. Даже представить страшно, где он берет всю эту одежду.. Мы молчали около пяти секунд, по истечению которых он вновь сменил интонацию и продолжил говорить со мной с язвительной улыбкой в голосе. — А че это ты такой умный? Учишься где-то? Или ты панк? — Что, блять? Ты решил каждую субкультуру мне приписать? Я отвечаю грубо, поднимая голову на Комаэду. Теперь точно понятно, что он несет откровенную хуйню. — Ну ты же не соглашаешься с тем, что ты эмо. Вот я и угадываю. А что тогда? Хиппи? Он жмет плечами, а потом наконец садится рядом. Между нами даже расстояния вытянутой руки нет. Ну неужели так хочется вонять потом сигаретами? Да не то чтобы не соглашаюсь. Я просто не вижу смысла кричать об этом. Да и вообще, действительно ли я эмо? Музыку вроде слушаю, идеологию поддерживаю. Этого достаточно? Не знаю. Меньше пиздишь — меньше шансов, что доебутся свои же. — Ты сам вообще кто? Я выдыхаю едкий дым в сторону, хотя заботиться об этом придурке желания мало. Сам ведь приходит, садится рядом и ничего дельного не говорит. Конечно, это сугубо его проблема. Я не курю рядом с другими. Теми, кому неприятно. Я ухожу туда, где людей вообще запах и вредные пары касаться не будут, но он всё равно тащится. Ну, хотя бы не возникает. Еще бы он возникал? Если бы возникал, я бы смело слал его нахуй. — Да хуй в пальто. Действительно в пальто. — Кто тебе сказал, что я эмо? Всё. Закончилось. Я тушу сигарету о бетонную плитку и выкидываю бычок в урну впереди, не вставая с места. — Чиаки. — Понятно.. — А ты почему моей направленностью интересуешься? Не помню, чтобы прям так уж интересовался. Видимо, он так воспринял мой предыдущий вопрос. — Вдруг ты, к примеру, металлист? Я говорю первое, что приходит в голову. На деле здесь многие такие. Просто я не очень разбираюсь. Они все похожи друг на друга и в то же время совершенно разные. — Ого. Я что, правда похож на металлиста? Ну и на какого же? М-м? Он, кажется, начинает вертеться на месте и приближается лицом еще ближе, что только напрягает. — Да забей. Хуйню сморозил. Я вытягиваю ноги вперед и не сильно пихаю его в плечо, намекая так, чтобы Нагито чуть-чуть отодвинулся. — Да уж.. На несколько секунд он действительно успокаивается и убирает от меня свое хитрое лицо, но потом снова пристает. — Ну так кто? Скинхед? — Да чтож ты пристал-то ко мне, господи.. Иногда мне кажется, что он говорит всё, что придет ему в голову. Может быть, так и есть? Вообще, очень на него похоже. Я именно таким его и запомнил в последний раз. — Потому что мы друзья. Я больше не замечаю на его лице притворства. Как будто разговоры о наших взаимоотношениях для него достаточно серьезны, чтобы говорить со мной искренне. — Ты всё еще считаешь меня другом? Я тоже искренен с ним. Настолько, насколько получается, при этом не вдаваясь в подробности. Я уже полгода не понимаю, почему он так липнет ко мне и серьезно хочет общаться. — А ты меня нет? Как-то.. Разговор из беседы о полнейшей хуйне слишком быстро перешел в наше с ним общее прошлое. Я не забыл его. Жалел, что так получилось, и был уверен, что он надолго затаит на меня обиду, а потом предпочтет забыть, но этого, как видите, не произошло. — Слишком много воды утекло. С глубоким вздохом я сую руки в карманы черной дубленки и поднимаю голову вверх, на темное небо. Солнце село. Достаточно давно. Теперь горят только редкие фонари, фары проезжающих мимо машин и свет в помещении алкомаркета. Иногда оттуда слышно громкий смех, маты и еще какой-то неразборчивый шум. Да, Комаэда Нагито был мне другом. Когда-то давно. Тогда, когда мы еще учились в одной школе, играли в игры на переменках, вместе ели и ходили домой. Жили мы, то, достаточно близко друг к другу. Мы были теми еще пиздюками. Он уже тогда был ебнутым, но в те беззаботные времена меня это не смущало и даже забавляло. Он был не таким, как остальные наши ровесники, а еще не был окружен толпой других детей, что могли бы назвать его своим другом, из-за чего цеплялся за меня как за спасательный круг. Я был немного.. ну.. лицемерным, что ли? Не знаю, можно ли назвать это лицемерием. Скорее.. Я был эгоистом? Собственником? Ай, как ни назови, все равно не то. Я ведь без злого умысла. Не важно. Просто.. Что плохого в том, что мне нравился сам факт, что для Нагито я был единственным, а потому самым лучшим другом на свете? По крайней мере, я так думал. Может быть, он и не относился так ко мне. Кто знает? Ну.. А иначе.. Вообще-то, мне до сих пор кажется, что в то время он, даже если и умел так хорошо врать, то сам этого не хотел. Врать. Зачем ему мне врать? Не знаю. Может быть, всё же были у него мотивы. Не хочу спрашивать. Всё равно он либо не помнит, либо опять хуйню начнет нести. Впрочем, как и последние пять минут.. Так а что о детстве? Это не прям уж детство.. Хотя нет. Я знал его с начальной школы. Плохо помню. Помоему, с класса четвертого. Он тогда был застенчивым и странным. Почти не разговаривал, на злые детские шутки не реагировал и когда его начинали трогать — тоже почти не защищался. Мне казалось, что он смотрит в пустоту. Куда-то так далеко, что дотянуться невозможно. На полном серьезе никто не хотел общаться с ним. Вообще. Да и он не стремился. Всегда выглядел так неопрятно, хотя детям на такое обычно плевать. Длинные, еще каштановые волосы всегда выглядели так, словно их никогда не расчесывают. Одежда на нем всегда была хорошая. Глаженная и явно не дешевая. Мы не в такой уж хреновой школе учились, чтобы его называли мажором или ненавидели за дорогие вещи, но.. Кому-то всё равно покоя не давало. Мне было плевать на него. Ни с кем из его класса я не общался. Знал с малого возраста Чиаки, потому что пару лет в один компьютерный кружок ходили, но что там? Надо ли было десятилетке с девчонкой водиться? Вот и мне интересным это не казалось. С Комаэдой свело другое. Я проникся его одиночеством, да и свое в моменте скрасил. Первая четверть шестого класса. Я прогуливаю уроки, потому что совершенно оно мне не сдалось. Так как в других местах всегда замечает какой-нибудь социальный работник или психолог, я нашел себе хорошее место напротив библиотеки. Там небольшая лестница, свет тусклый. Кроме уборщицы и самого библиотекаря никто не ходит. Ну и я, соответственно. Я останавливаюсь в метре от своего странненького ровесника, демонстрируя свое совсем не радостное лицо. — Ты что тут делаешь? — Сижу. Он, едва поднимая головы на меня и не открывая рук от согнутых коленок, которые он держит, почти безжизненно и сухо отвечает мне, хотя ответ и так понятен. — Я вижу. Уроков нет, что ли? Я пожал плечами, складывая руки на поясе. Пусть я тоже не особо социальный человек, но заговорить первый могу почти без проблем. Да и не хочется как-то сидеть тут с кем-то еще. Тем более с ним. — Есть. Физкультура. Он опускает голову на свои черные брюки и совсем не меняется в лице, как будто я совершенно не заботящая его вещь. Комаэда отвечает мне на полном автомате. — Не любишь заниматься? Я включаю заботливого брата. Быть может, физкультурник его тоже не любит, занижает оценки и всё такое. Когда тебя гнобит учитель, понятное дело, что не хочется ходить на его уроки. Оно и по ментальному состоянию не слабо бьет. — У меня справка. — Так сидел бы на скамейке в спортзале. Мое настроение и отношение к Нагито моментально изменилось. Точнее, вернулось к исходному. Зачем тогда тут торчит, если на законных основаниях может сидеть и ничего не делать? Вот дурак. — Не хочу. Хочу тут. — Ну ладно. Сиди. Я сел в угол в метре от него, достал тетрадь по математике из рюкзака вместе с шариковой ручкой. Забыл домашнее задание сделать вчера. Придется убить время сейчас. Он сидел молча минут десять. Вообще никаких звуков не издавал и почти не двигался, а потом неожиданно заговорил. — Ты прогуливаешь английский. — Откуда знаешь? Я обращаю на него секундное внимание, а затем возвращаюсь к недоделанной математике. — Твоих одноклассников видел. Он разговаривает тише некуда, но не слабое эхо дает свои плоды. — Ну допустим. От меня-то что хочешь? Я жму плечами, переписывая в тетрадь в клетку новый странный пример. Не хочу смотреть на Нагито. Бесят его волосы. Они же ему уже в глаза лезут. Неужели никто за ним дома не следит? — Почему ты прогуливаешь? Странно слышать от него заинтересованность. Вроде совсем недавно наплевать было. — Мне не даются языки. Лишняя двойка мне не нужна. И позор на всю подгруппу тоже. Даже не знаю, почему и зачем начал откровенничать. Просто.. Захотелось? Не думаю, что он понесет это куда-то дальше. Ему некому и незачем рассказывать. Да и не такая уж это и тайна. Как вспомню громкий заливной смех одноклассников, так в дрожь бросает. Он снова замолчал и оставшиеся полчаса рот не открывал, так что я спокойно дописал математику. Мы подружились не после этого. А после того, как периодически стали прогуливать свои ненавистные уроки. Постепенно мы привыкали друг к другу. Комаэда перестал казаться таким уж нелюдимым и страшным, но всё равно оставался странным, но меня это не сильно заботило. К тому же, у меня, как и у него, совсем не было друзей. Одноклассники, знакомые и прочие не особо близкие люди, но не друзья. Какая же это была роскошь. Мы обращали друг на друга внимание только когда встречались у библиотеки во время уроков. С каждой встречей начали общаться больше. Нагито начал говорить немного громче и четче, хотя продолжал выглядеть так же неопрятно. Его волосы быстро отрастали, но стричь никто и не думал, так что иногда я таскал ему мамины черные заколки и закалывал ему челку, чтобы зрение себе не портил. Тогда-то я впервые четко разглядел его вполне симпатичное, но больное лицо. Ну ладно. Мне было плевать на его внешность. У меня не так много предрассудков на этот счет. Постепенно он начал походить на живого человека. В некотором смысле два асоциальных мальчика без друзей нашли друг друга. Он был рад общаться со мной. Я, в целом, тоже. Но настолько Нагито был привязан ко мне, что обязательным образом считался с моим мнением, всегда ходил за мной по пятам и мог ждать меня по часу. К середине седьмого класса мы начали прогуливать чаще и больше, но оба оставались на плаву. Никто в троечники нас записать не мог, но всё-таки. Со временем мы с Чиаки начали хорошо общаться. Очень мило было с ее стороны обратить на меня внимание, несмотря на то, каким уродцем я был в четырнадцать лет. Тем не менее. Мы оба были окружены людьми, хотя Нагито, кажется, было наплевать на всех, кроме меня. Его внимание иногда пугало, но вообще-то не слабо било по моему самолюбию в положительном ключе. Четырнадцать лет. Пубертат и юношеский максимализм бьет ключом, что сказать? Иногда Нагито казался безумным, но тем интереснее для других людей, хотя всё равно оставался у меня под боком. Словно преданный щенок, хвостиком ходил за мной везде, где только позволяло учебное время. И после школы мы тоже часто были вместе. Я приглашал его домой играть и смотреть всякий отстой по телевизору, пока родителей не было дома, а не было их частенько и почти до поздней ночи. Мне было весело, хотя эмоционально всё равно не погружался во всё это. Мы были друзьями. Чудак Комаэда Нагито из параллельного класса относится ко мне особеннее, чем к другим нашим общим "друзьям" и даже к Чиаки. Я, кажется, был центром его безумного мира, но потом всё закончилось. После восьмого класса я переехал с родителями в город побольше за пятьсот километров отсюда. Им предложили хорошую работу. Отца повысили и даже дали жилье. Отказываться глупо. Меня там пристроили в школу. У меня даже была своя комната. К сожалению, я никому толком ничего не объяснил. Накануне написал Нагито, что уезжаю. Что лето он проведет без меня, да и не факт, что я однажды вернусь обратно, так что и всю дальнейшую жизнь тоже. Не то чтобы для Комаэды я был настолько важной персоной.. Я не могу знать наверняка. Он писал мне. Просил общаться и дальше. Что мы можем переписываться и приезжать друг к другу на каникулы. Он обещал накопить денег. Я игнорировал всё это. Не хотел лишней нервотрепки. Решил тогда, что мне не нужно такое общение. Что дружба на расстоянии будет для меня болезненной. Я не знаю, почему меня в эту сторону повело тогда, но в тот момент я хотел, чтобы он забыл про меня. Чтобы больше не считал другом. А он писал, писал и писал, пока наконец не сдался. Конечно, через пару лет, когда после девятого класса я вернулся в родной город и поступил в местный медицинский колледж, я задумался о том, что тогда поступил не самым лучшим образом, а Нагито наверняка зол на меня, обижен и вообще забыл, как я выгляжу, со своей-то памятью. Я и не представлял себе, что он ударится именно в тяжелую музыку и что выглядеть будет так не свойственно тому странному школьнику, каким я его помню. Чиаки, с которой я переписывался время от времени начиная с конца первого курса, про свое чуть разгульное прошлое и интересы Комаэды не рассказывала, так что та встреча была для меня максимально неожиданной, но не сказать, что неприятной. Сейчас же.. А что сейчас? Он надоедливее некуда. Таким он раньше не был. Прилипалой — да, но не человеком, который будет приставать к тебе за абсолютно любую хуйню. Понять бы еще, что ему от меня надо. Сперва я думал, что это он мне так мстит за почти побег и игнорирование, а вот сегодня задумался над этим снова. Если он так и считает меня другом, исключая возможное вранье, как он вообще ко мне относится и почему так себя ведет? — Значит, дождиком еще накапает. Он вздыхает и жмет плечами, а потом смотрит на меня с такой теплой улыбкой, но немного грустной. Я не вижу на его лице и грамма иронии. Он правда ведет себя искренне, но зачем тогда ведет себя так? Так много вопросов и так мало ответов. Я устал, хотя менять что-то тоже не охота. Если всё в самом деле по-доброму, то и пусть? Зачем же мне противиться? Хотя его поведение настораживает. Зачем-то же он ко мне изначально пристал.. Придется оставаться начеку. Ладно. Хрен с ним. Жизнь дальше покажет. Пока ничего не ясно. — Пошли, а то простынешь. Я наконец встаю с бетона, предварительно похлопав Комаэду по плечу. Ухожу обратно в бар, а он вскакивает с места и с нескончаемым счастьем бежит за мной следом. — Бегу, бегу! Вот бы не о чем не париться.