Нейрохимия ненависти

Бутчер пришёл в себя от того, что по полу от кондиционера тянуло ледяным сквозняком. Всё тело затекло и ныло после ночи, проведённой на голом камне в коридоре перед спальней Хоумлендера. Унижение горело в нём, как спирт на ране, но физический дискомфорт не шёл ни в какое сравнение с тревожной тяжестью где-то под рёбрами. Вчера ночью Хоумлендер приволок его в башню, дал подлатать врачам, потом затащил в свою квартиру на верхнем этаже и принялся раздавать указания. - Своему хозяину, то есть мне, ты говоришь только правду. Всегда возвращаешься обратно ко мне, где бы ни оказался. И не пытаешься меня убить. Убивать себя тоже нельзя. Сдержать смешок не удалось. - Убить тебя? Как я это сделаю, ты ж неуязвимый мудень. Весь мозг сломал, придумывая, как тебя прибить. - Перестраховываюсь, ты слишком хитрая человеческая тварь, - супер тоже ухмыльнулся, с трудом допуская мысль о своих повреждениях. - Ладно, завтра у меня день рождения, поэтому нужно как следует подготовить себя к поздравлениям. А ты стереги хозяина. Вот так Билли и оказался там, куда хотел попасть, но держа в кармане суперпушку от Хоумлендера. А никак не невидимые цепи на шее, приковавшие его к долбанному психопату Джону. Дверь распахнулась бесшумно. Хоумлендер вышел, свежий и отдохнувший, в своём мерзком синем костюме. На его лице играла лёгкая, самодовольная улыбка. Сегодня его день – пусть и выдуманный маркетологами, но всё же повод быть в центре всеобщего обожания. Особенно на фоне упавших рейтингов и перетягивания фанатов в сторону Старлайт и, прости господи, Глубины. - Встань, - прозвучал приказ. Бутчер почувствовал, как его мышцы напряглись сами по себе, поднимая его с пола. – Спой имениннику. Горло сжалось, и в тишине пентхауса зазвучали хриплые, монотонные звуки «Happy Birthday». Получилось похоже на похоронный марш. Когда последняя нота затихла, Бутчер, всё ещё стоя по стойке «смирно», скривил губы в язвительной ухмылке. - Поздравляю. Надеюсь, твои фанатки подарят тебе что-нибудь столь же душевное. Хоумлендер уже крутился перед зеркалом, поправляя последние огрехи образа. - Они подарят мне то, что я позволю им подарить. А твоя утренняя серенада – это эксклюзив, о котором они даже не мечтают, - фыркнул супер. Джон направился к лифту, но на полпути обернулся. - Правила на день, - его голос стал гладким и твёрдым, как сталь. – Ничего не портить. Нигде не гадить. Ничего не слюнявить и не двигать с места. И, разумеется, никого не пускать. Кроме меня. Бутчер сжал кулаки. Гнев пересилил осторожность. - Я тебе не дворняга, ублюдок. Хоумлендер рассмеялся. Это был короткий, сухой, унизительный звук. - О, ещё какая, Билли, - он окинул его взглядом с ног до головы. – Самая что ни на есть блохастая дворняга без роду и племени. И не забывай – я могу в любой момент приказать тебе полаять. И ты залаешь. Уже открыв рот, чтобы огрызнуться, Бутчер не смог продолжить. В животе громко заурчало. В последний раз Билли ел примерно сутки назад. - Разрешаю тебе есть всё, что найдёшь в холодильнике. – Я же не чудовище морить свою зверушку голодом. Щелчок закрывшейся двери лифта прозвучал для Бутчера, как выстрел стартового пистолета. Тишина, наступившая следом, была оглушительной. Он несколько секунд стоял неподвижно, ожидая очередного приказа, насмешки, любого проявления того чужого контроля, который уже въелся в его мышцы как яд. Но ничего не произошло. Медленно, почти не веря, Бутчер разжал кулаки. Воздух, не наполненный присутствием Хоумлендера, показался ему на удивление чистым и лёгким. «Ушёл... – пронеслось в голове, и по телу разлилась короткая, пьянящая волна облегчения. – Свобода. На несколько часов – свобода». Первым делом его собственное тело напомнило о себе – не болью, а всепоглощающим, животным голодом, который скрутил желудок в тугой, болезненный узел. Создалось ощущение, будто внутренности Билли выскребают ложкой. «Разрешаю тебе есть всё, что найдёшь в холодильнике», - прозвучало в памяти дозволение Хоумлендера, данное с таким же выражением, с каким бросают кость собаке. Бутчер, скривившись от унижения, двинулся на кухню. Дорогие закуски, десерты, готовые блюда от шефа – всё исчезало во рту Билли с неестественной, почти звериной скоростью. Он жевал, почти не чувствуя вкуса, запивая всё водой прямо из крана, но насыщения не наступало. Бутчер ел, пока не почувствовал тяжесть в животе, но голод не утихал, лишь притих, словно затаился. Остановившись, Уильям с недоумением посмотрел на опустошённые полки. «Что за хуйня? Я как ненасытный подросток...» Его слегка испугала эта внезапная, неконтролируемая прожорливость. Это было ненормально. Стянув с себя испачканную рубашку и с наслаждением швырнув её на идеально отполированный пол, Бутчер продолжил изучение логова зверя. Он обошёл гостиную, его пальцы скользнули по холодной поверхности мраморной столешницы, отдернув пару папок. Ничего. Ни намёка на слабость. Он заглянул в бар – ряды дорогого, нетронутого алкоголя. «Пью кровь из трупов, а не это дерьмо», - с горькой усмешкой подумал он. Мужчина подошёл к панорамному окну. Город лежал внизу, как игрушечный. Отсюда, с этой высоты, люди казались муравьями. «Вот он на них и смотрит. Сверху. Как бог. Или как ребёнок, который тычет в муравейник палкой». Мысль была неприятной, но точной. Билли попытался открыть дверь на выход – не сдвинулась с места. Не то чтобы он ожидал иного. Но и сбежать Бутчер по сути не мог. И не думал об этом. Как же его бесило подавляющее волю тело. Именно тогда Билли впервые почувствовал это – не голод, а нечто иное. Сначала лёгкое головокружение, будто он только что крутанулся на месте. Уильям прислонился к стене, списав на переедание и стресс. Но затем пришло другое – странное, тянущее ощущение в районе солнечного сплетения, будто там развязали тот самый узел голода, и всё содержимое начало медленно сползать вниз, оставляя за собой пустоту куда более страшную. «Просто... переел», - резко сказал Билли сам себе вслух. Голос прозвучал непривычно громко в тишине. Он заставил себя отойти от окна, снова налил воды. Рука дрожала. Вода показалась безвкусной, почти отталкивающей. Бутчер поставил стакан, и его взгляд упал на собственное отражение в тёмном экране выключенного телевизора. Бледное, осунувшееся лицо с мешками под глазами. И тогда его сердце вдруг забилось с такой силой, что он почувствовал его стук в висках. Воздух в лёгких стал густым, как сироп. Он сделал короткий, резкий вдох, но ему показалось, что он не может вдохнуть полной грудью. Кислорода не хватало. «Это паника. Просто паника. Взять себя в руки, Бутчер, ты не слабая сучка». Но это было не просто страхом. Это было физическое ощущение умирания. Как будто из него по капле вытягивали жизнь. Билли почувствовал слабость в ногах и, чтобы не упасть, опустился на колени, уперевшись ладонями в холодный пол. Мысли начали путаться. Воспоминания о вчерашнем прикосновении Хоумлендера, о внезапном облегчении, которое за ним последовало, всплывали в мозгу с навязчивой, постыдной яркостью. Его тело, предательское тело, вспоминало то отсутствие дискомфорта, тот момент покоя. И оно начало требовать этого снова. Мужчина схватился за грудь, пытаясь унять бешеный стук сердца. В ушах зазвенело. Комната поплыла перед глазами. Это была не просто клаустрофобия. Это было ощущение, что его отключили от источника энергии, от единственного, что теперь поддерживало в нём жизнь. Он был как аккумулятор, который стремительно разряжался, и его пластины коробились и плавились от перегрузки. Со временем дрожь стала постоянной, мелкой и неконтролируемой. Билли уже не изучал квартиру. Он просто сидел на полу, прислонившись к дивану, и смотрел в одну точку, пытаясь силой воли удержать себя от полного распада. И когда, наконец, он услышал щелчок открывающегося лифта, по его телу прокатилась не волна страха, а волна животного, всепоглощающего облегчения. Источник возвращался. Пытка заканчивалась. И в этот миг Бутчер понял самую страшную правду. Он боялся не Хоумлендера. Он боялся его отсутствия. И это было куда, куда хуже. Хоумлендер вошёл в квартиру. Воздух вокруг него вибрировал от сдержанной, кипящей ярости. Весь его «праздничный» день превратился в унизительный фарс: взгляды коллег, полные намёков, постоянное сравнение со Старлайт, давящее ожидание провальной речи. И всё это на фоне тягостного предательства Штормфронт. Она просто взяла и умерла. Бросила его одного разгребать этот ебучий шквал вопросов о том, почему Хоумлендер допустил в своё близкое окружение фашистку. Почему эти вопросы задают ему, а не Стэну Эдгару, который и всунул эту эгоистичную суку в его команду? Блядь, ну как она могла? Сейчас, когда все его ненавидят! Но раскиснуть окончательно не позволило осознание, что сегодняшний день не остался без одного самого желанного подарка на свете. Конечно, после возвращения сына. Но это детали. Бутчер так и остался сидеть у дивана. За день его ярость сменилась измождённой дрожью. Первые, самые мучительные часы «ломки» уже отгремели, оставив после себя выжженную пустыню и животный, физиологический страх перед её возвращением. Он был слишком измотан для язвительных насмешек. Но когда Хоумлендер прошёл мимо, не глядя на него, Бутчер всё же выдавил из себя, почти шёпотом: - Видок у тебя, именинник... будто тебя не поздравляли, а яйца прищемили. Хоумлендер остановился и медленно повернулся. В его глазах не было ни усталости, ни раздражения – только абсолютная, ледяная пустота, куда более страшная. - Ты сегодня уже получил свою порцию внимания, - его голос был глухим и бесцветным. – Целый день ты рычал тут, как пёс в конвульсиях. Думал, я не в курсе? Он сделал шаг к Бутчеру, тот рефлекторно отпрянул. - Они все там... – Хоумлендер кивнул в сторону окна, в ночной город, - ...носят маски. Лгут. А ты... ты хотя бы честен в своём ничтожестве. Он внезапно вцепился пальцами в волосы Бутчера и задрал его голову, заставив смотреть себе в глаза. - Так будь честен до конца! – его шёпот был обжигающим. – Я приказываю! Скажи, что в таком, как я, может вызывать в таком, как ты не ненависть, а что-то… что заставляет терпеть само моё существование? Что ты можешь вынести? Один факт. Говори, живо! Приказ обжёг сознание, испепеляя всё, кроме необходимости ответить. Бутчер попытался сопротивляться, но его разум, ослабленный болью и страхом, уже искал ответ. И он нашёл его – тот самый, единственный, отравленный осколок правды. - Ты… блядь… не хочу… Сука! – слова вырывались хриплым, надорванным шёпотом. – Ты не боишься того… кто ты есть. Хоумлендер не ослабил хватку. Его глаза сузились. - Поясни. - Ты – ублюдок. И ты... не прячешься. Не оправдываешься... как они все. Ты просто... есть. Гнилой... ебанутый... кусок дерьма... и тебе... похер. В этом... есть... что-то… Мне… это… нравится в тебе... блядь… - Бутчер вытолкнул это из себя, и каждое слово было пропитано ненавистью. Билли замолк, его тело обмякло. В этом признании не было силы, только горькое, постыдное саморазрушение. Хоумлендер медленно разжал пальцы. Он отступил на шаг, его лицо расцвело не улыбкой, а странным, холодным озарением. - Да... – Хоумлендер задумчиво кивнул, будто подтверждая что-то самому себе. – Они все требуют, чтобы я притворялся. А ты видишь суть. Ты презираешь меня за то, что я не лгу. Нагнувшись и погладив Бутчера по голове, он почти интимно проговорил: - Хороший мальчик. Заслужил награду. За мной. Теряясь в самоощущении, кого он больше ненавидит, супера или своё тело, Билли с трудом поднялся на ноги и последовал за супером. Джон раскрыл перед ним двери спальни. - Разрешаю спать на коврике и охранять мой сон и тапочки. Злую ухмылку хотелось стереть грубой наждачкой. Бутчер демонстративно сел на пол у дверей. - Останусь здесь. - Нет, ты должен спать у моих ног. Ему не оставили выбора. Хоумлендер разделся и отправился в ванную. Бутчер сидел, прислонившись к кровати. Его победили не силой, не болью, а тем, что его самая тёмная, самая искренняя правда стала утешением для его палача. Ночью Джон время от времени просыпался из-за тревоги за собственное выступление. Его рука тянулась к телефону, чтобы проверить новости, но каждый раз он одёргивал себя. Сделал ли он хуже? Возможно. Но что ещё они хотели от него? Особенно пытаясь унизить и оскорбить? Пусть порадуются, что Хоумлендер не перебил всех этих мерзких гостей прямо там, устроив себе подарок почти такой же прекрасный, как человек на его коврике. Подвинувшись к краю кровати, Джон с садистским удовольствием улыбнулся. Как же приятно видеть Билли таким. Поверженный, послушный, только в его распоряжении. «Не сломать бы, - мелькнула мысль». Джон нахмурился. Ещё не хватало случайно прибить собачку, доставляющую столько приятных ощущений. Кстати о них. Хоумлендер не мог не обратить внимания, как ему становилось хорошо в минуты яростного сопротивления Уильяма. Словно одна только воля этого бесстрашного жука способствовала и поднятию настроения, и приливу других сил. Более… физических. Супер протянул руку и коснулся тела, облачённого в одну из его футболок. Бутчер дёрнулся, но не отпрянул. Наоборот, он придвинулся, позволяя всей поверхности ладони Хоумлендера почувствовать чужое тепло. Нечто приятное потекло по нервным окончаниям, собираясь точно в голове. Словно Джон поел, но не через рот, а через мозг. Запахи гормонов, повышающих настроение, окутали Джона и вынудили протянуть вторую руку. - Какой ты, оказывается, приятный, Уильям. Пресытившись, Хоумлендер лёг обратно и с блаженной улыбкой провалился в сон. Он уже не думал ни о Штормфронт, ни о сучке Старлайт, ни об охуевшем Стэне Эдгаре. День рождения прошёл прекрасно.