Нейрохимия ненависти

Затянувшееся молчание в салоне давило на уши. Хьюи сидел, отгородившись от мира, и смотрел в запотевшее стекло, за которым плыли размытые огни ночного города. Он почти не дышал, боясь спугнуть хрупкое подобие спокойствия. Единственным якорем, удерживающим его в реальности, была давящая тяжесть на плече – рука Кимико. Френчи, крутя руль, не выдержал первым. - Ты не мог ничего сделать, - его голос прозвучал неестественно громко. – Она была очень могущественным псиоником. Ей ничего не стоило влезть в твой мозг и похозяйничать в нём. Даже Хоумлендер и Бутчер… - От этого не легче, - Хьюи прервал друга, говоря непривычно безжизненно.  – У меня не было и секунды на сопротивление. Она всё сделала незаметно, быстро и… я был как детская игрушка. Мной можно было сделать что угодно. – Кэмпбелл повернулся, и в его пустых, тёмных глазах плескалась невысказанная мука. – Самое ужасное, в тот последний миг, прямо перед тем, как всё исчезло, я почувствовал, как ей стало легко. Будто я подал ей стакан холодной воды в жару. Соня была счастлива. А я стал убийцей, который получил одобрение своей жертвы. Разве это не жестоко? - Это делает её самоубийцей, - твёрдо парировал Френчи, сворачивая в нужный переулок. - Какая разница, Серж? – в голосе Хьюи впервые прорвалось отчаяние. – Я стал чужой куклой. Бессловесной и послушной. Моё тело и мои силы использовали, как вздумается, не спрашивая разрешения. Кимико убрала руку с плеча Кэмпбелла и быстро заговорила жестами. «Ты жив. Она выбрала смерть. Ты не её убийца. Ты – свидетель, которого заставили участвовать. Это ужасно. Но вина лежит не на тебе». Френчи перевёл, и Хьюи горько усмехнулся. - Свидетель? Я стал одним из главных действующих лиц. Добровольно или нет – неважно. Факт в том, что я недостаточно силён, чтобы сказать «нет». Бутчер видел во мне совесть, которую можно заткнуть. Соня увидела инструмент, которым можно воспользоваться. Я устал быть тем, кем меня хотят видеть. Я хочу… - он замолчал. - Что ты хочешь? – мягко спросил Серж, заглушая двигатель и поворачиваясь к пассажирскому сидению. - Я хочу быть тем, кто решает, - прошептал Хьюи, глядя на свои дрожащие руки. – Решает, кому помогать, а кому нет. Когда драться, а когда убегать. Я больше не хочу, чтобы кто-то другой делал за меня выбор, кому причинить боль, а у кого забрать жизнь. Он не сказал вслух, какие отвратительные мысли на самом деле пришли в его голову. Задумка была ещё сырой, слишком чудовищной и… друзья не готовы к ней. Никогда не будут. Но желание полностью изменить свою судьбу въелось в него так же прочно, как в продукты проникает плесень. Хьюи отчаянно желал построить крепость вокруг своей воли, которую так легко сносили все, кому не лень. И ценой этой защиты могло стать всё, чем он был. Но, возможно, «доброго Хьюи» уже и не существовало. Его стёрли с лица земли. Осталось лишь пустое место, которое нужно было чем-то заполнить. Бутчер смотрел на картины, щедро развешенные на стенах пентхауса Хоумлендера. Он ни в коем случае не был ценителем искусства, но иногда было неплохо приобщиться к чему-то прекрасному. Особенно, когда вокруг происходило нечто отвратительное. - Я не понимаю, чего ты сопротивляешься, - голос Джона прозвучал с неожиданной, почти уставшей рассудительностью. Он не приближался, оставаясь у дивана. – Мы оба знаем, что происходит. Ты можешь жить без меня. Но зачем отказываться от того, что приносит облегчение? - Облегчение? – Бутчер не оборачивался, глядя на изображение мужчины в военной форме прошлых веков. Его голос был низким и сдавленным. – Я называю это предательством всего, кто я есть. - Представляешь, каково мне? – впервые Джон звучал почти уязвимо. Бутчер дёрнулся, но вовремя остановил порыв повернуться и посмотреть в лицо супера. – Раньше всё было просто. Ты – мне, я – тебе. Сейчас я знаю, как мне может быть хорошо, но... Это сводит с ума. Хоумлендер произнёс это с таким отвращением к самому себе, что Бутчер, наконец, обернулся. Он увидел не надменного супергероя, а человека, попавшего в капкан собственной природы. - Добро пожаловать в клуб зависимых, мудила, - мрачно усмехнулся Билли. – Теперь ты знаешь, что чувствует любой наркоман, мечтающий о своей дозе. Ты больше не бог. Ты – нарк. А я – твой ебучий героин. От примитивного сравнения с жалкими, неспособными контролировать себя людишками, Хоумлендера перекосило. Он не простой смертный. Родился сверхчеловеком и таким останется. Никаких исключений. Всё показное понимание Джона испарилось, сменяясь знакомой яростью. - Не смей так меня называть, - теперь в Гиллмане снова был капитан Семёрки, привыкший ломать тех, кто ему перечил. – Ты – моё усиление, благословение или проклятие – не важно. Ты говоришь так, будто это только моя проблема. А я вижу, как ты сдерживаешься, чтобы не протянуть ко мне руку и смотришь на меня этим своим особенным взглядом, когда думаешь, что я не вижу. Ты жаждешь нашего общего «золотого кайфа» не меньше меня. Просто ты слишком труслив, чтобы в этом признаться. Ублюдочность ситуации состояла в том, что Джон сказал правду. Бутчер перестал чувствовать себя хуже, когда они были порознь. Он мог жить, как прежде. Но он помнил. Тело Бутчера не забывало тот всплеск удовольствия, когда их кожа соприкасалась и то чувство завершённости, мощи и покоя, против которых его ненависть начинала сдавать позиции. Разум Билли рвался на части. Одна половина вопила о мести, другая – жаждала повторения того, что глубоко засело в его памяти, обрастая новыми нейронными связями, завязанными на Хоумлендере. - Я ненавижу тебя, - выдохнул Бутчер без прежней силы, но с заметным изнеможением от внутренней войны. - Прекрасно, - Хоумлендер уже был в сантиметрах от него, дыхание супера обжигало кожу Билли. – Ненавидь. Это лучше, чем ничего. Не забывай, что твоя ненависть тоже принадлежит мне. Джон не схватил его. Он поднял руку и медленно, почти с благоговением, провёл пальцами по внутренней стороне запястья Бутчера. Импульс тепла и силы стёр все сомнения. Разум попытался поддержать своего хозяина, напоминая, почему Бутчер так упрямо сопротивлялся. Он не просто так отказывал себе в удовольствии. В борьбе всегда был смысл – очень важный, глубокий и беспощадный. Но, блядь… Колени подкосились. Хоумлендер поймал его и прижал к себе. Волна облегчения и наслаждения накрыла их обоих. Джон тяжело задышал. Билли слышал этот звук – настоящее животное насыщение. Как будто наркоман получил свою дозу после начала ломки. - Видишь? – низкий и густой голос Джона прозвучал почти как мурлыканье. – Никакого насилия и приказов. Только наша совместимость. Ты создан для меня. Бутчер резко отдёрнулся от Хоумлендера. Всё его тело горело. Не от боли, а от кайфа. - Заткнись, - прошипел Билли, отступая, подальше от озабоченного супера. – Это ничего не доказывает. - Доказывает всё, - Джон не преследовал его. Он стоял на месте, наблюдая, как Бутчер пытается совладать с дрожью. Взгляд Гиллмана был тяжёлым, собственническим и до жути довольным. – Можешь бегать сколько угодно. Но твоё тело приведёт тебя обратно. Мне больше не нужен приказ. Ты уже должен был это понять. «Чёрт возьми, он прав…», - пронеслось в голове Бутчера с такой ясностью, что ему стало дурно. Билли больше не был привязан к этому месту, но он был прикован к ощущению. И его враг был единственным его источником. - Я не буду твоими… цветными таблетками, урод, - вымученно произнёс Билли, понимая, как жалко и беспомощно это прозвучало. Хоумлендер вернулся к дивану и сел на него, раскинув ноги и руки, как будто пытаясь казаться больше. - Ты уже стал ими. Просто ещё не смирился с этим. Но ты смиришься, потому что альтернатива – вечно бороться с самим собой. А ты, Уильям, слишком устал. Это видно. Бутчер провёл рукой по лицу. Как же тяжело ломать то, что строил годами. Даже десятилетиями, потому что он никогда не планировал стать зависимым от Джона Гиллмана. И вообще хоть от кого-то. - Я смогу пережить отсутствие этих идиотских искусственных оргазмов, - Билли вкинул свой последний козырь. – Ты же сам в наш первый раз понял, что у меня давно не было секса. Мне, блядь, вообще не сложно обходиться без стимуляции. - А я не хочу отказываться, - Джон провёл пальцами по обивке дивана. – У меня в жизни немного легкодоступных приятных вещей. Алкоголь и обычные наркотики меня не берут, а простой секс давно наскучил. И тут появляешься ты, весь такой непредсказуемый, вкусный и приносящий удовольствие одними прикосновениями. Тебе очень повезло, что я достаточно цивилизованный, чтобы вести диалог. И, кстати, я до сих пор не понимаю, зачем. Мы уже договорились, что ты остаёшься со мной. - Когда связь разорвали, у меня была надежда, что я стану тем самым скучным сексом, который тебе не вставляет. Тогда бы ты отвалился от меня, как нажравшийся клещ, и свалил нахуй. Билли подошёл к Джону и сел на оставшееся с правого края место. Супер повернул к нему голову, левая рука дрогнула, желая обхватить Бутчера. - А я не думал об этом, - спокойно сказал Хоумлендер. – Интуиция сразу подсказала - просто так ты мне не надоешь. - Мы вместе всего ничего, - Бутчер повернул голову к суперу. – Подожди немного, и ты взвоешь. Проклянёшь момент, когда мы с тобой оказались связаны. - Разве это произошло не на званом ужине? Билли ожидал, что его снова затопит злостью и болью, но мысли о Бекке  перестали давать привычный эффект. Энергия прошлого почти исчерпала себя. - Прошло уже так много времени, а ты всё ещё вызываешь интерес, - Джон позволил себе опустить руку на талию Бутчера. Билли не отстранился, продолжая внимательно слушать исповедь врага. – Да, я почти не помнил о тебе первое время. Зато сейчас с нетерпением ждал каждого твоего появления. Это превратилось в нашу общую традицию. Я получал свою встряску, чтобы не расслабляться, а ты не позволял себе уйти в запой, депрессию или что-то в этом духе. – Супер неопределённо взмахнул свободной рукой. – Подумай о том, как это идеально. Хоумлендер воспользовался задумчивостью Билли и притянул его к себе. Поцелуй в шею, потом за ухом, после Джон добрался до губ. Бутчер не сопротивлялся. Он позволил себе ощущать разряды удовольствия и нежность того, кто обычно ломал всё вокруг. Они близки не в первый раз, но какого-то дьявола и с поддержкой преданной Гиллману энергии Билли, оба мужчины продолжали жаждать единения. - Это твоё желание, придурок? Присунуть мне прямо сейчас? – пробормотал Бутчер, пока супер водил носом по его волосам. - Да, я этого очень хочу, - хрипло от возбуждения отозвался Джон. - Тогда пошли в спальню. Хоумлендеру не пришлось повторять дважды. Он поднялся с дивана и, схватив немного обалдевшего Бутчера, перетащил его в свою кровать. - Не ворчи хотя бы сейчас, - попросил Джон, видя, как недовольно на него смотрит Билли. Тот неожиданно послушно кивнул и сам начал раздеваться. Гиллман довольно хмыкнул и пошёл за смазкой. Они долго целовались и тёрлись друг о друга, наслаждаясь приятными невидимыми вспышками, которые Бутчер маскировал, боясь, что от всех этих ненужных спецэффектов у него начнётся эпилепсия. Самое интересное заключалось в том, что кончить ни у Билли, ни у Хоумлендера не получалось. Они дошли до самого пика, но разрядки не достигали. - Вставь уже, - грубо потребовал Бутчер, у которого постепенно начинало сносить крышу от перманентного состояния максимального возбуждения. - Обойдётся он без этого, как же… - пробормотал Джон. – Только не отворачивайся и смотри в глаза. Так долго терпел… Ничего не хочу упустить. - Сдалось оно тебе… Но Билли снова исполнил ровно то, что просил Хоумлендер. Он смотрел на своего любовника, а тот жадно впитывал этот немного усталый, но всё ещё горящий вызовом взгляд. И, блядь, стоны. Эти божественные тихие, низкие стоны. Джон решил как-нибудь записать их на диктофон, чтобы иметь возможность слушать в любой момент. - Классно трахаешься, - прошептал Билли, притянув к себе голову Гиллмана. - Нихуя себе. Чем заслужил такую честь? – искренне удивился Хоумлендер. Похвала Бутчера оказалась не менее приятна, чем удовольствие от его энергии. - Хорошо стараешься, - коротко ответил Билли и, достигнув оргазма, прижал к себе супера. Джон глубоко вдохнул густой от запаха секса и пота воздух и кончил следом, заметив, как их тела снова светятся золотом. Билли не сдержал энергию. Она пробилась, чтобы показать, насколько её хозяин отдался процессу. - Ещё? Хоумлендер поражённо замер. Это предлагает сам Бутчер? Серьёзно? Вместо ответа Джон повернул Билли на живот и пристроился сзади. - В таком положении я не смогу на тебя смотреть, - заметил Бутчер, всё ещё пытаясь отдышаться. - И не нужно, просто получай удовольствие, - Джон вошёл в Билли и, на секунду прикрыв глаза, начал двигаться чуть грубее прошлого раза. - Можешь не сдерживаться, если хочешь. В рамках разумного, - Бутчер чуть не забыл, как дышать, когда, воспользовавшись его предложением, супер перешёл на быстрые и глубокие толчки. Ещё несколько оргазмов спустя сытый и довольный Хоумлендер снова инициировал поцелуй. Билли, хоть и уставший, но ответил. Джон уже подозревал, что-то здесь не так. Но ему было слишком приятно и хорошо. - Теперь всё, я ничего не должен, - заявил Бутчер, убедившись, что Хоумлендер закончил и просто лежал, наслаждаясь посторгазменной негой. Супер приподнялся и с подозрением посмотрел на любовника. - Что ты имеешь в виду? - Я сделал, как ты хотел, - Билли ухмыльнулся, не глядя на Хоумлендера. – Ты хотел мне присунуть прямо сейчас, я исполнил все твои требования и позволил сделать это столько раз, сколько тебе понадобилось. Лесбиянки отменяются, дорогуша. - Эй, вообще-то… Блядь, Уильям, мы так не договаривались! - Всё честно. Я ж не виноват, что тебя легко наебать. Гиллман навис над Билли и повернул его голову к себе. - Не считается! – настаивал супер. - Тогда зайдём с другой стороны, - снова подозрительно просто согласился Бутчер. – Мы не обговаривали сроки. Поэтому я согласен исполнить твоё пожелание в шесть тысяч триста шестьдесят третьем году по григорианскому календарю. Больше возражения не принимаю. - Ты не думал работать адвокатом? – Хоумлендер недовольно промычал и лёг обратно на подушки. - Больно надо, - Билли накинул на себя одеяло, но спустя несколько секунд его уже накрывали чужие руки и тело. – Прижиматься обязательно? - Да, без этого никак, - Джон блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь циркулирующим между ним и Бутчером потоком солнечной энергии. Каждый кусочек его тела получал свою самую лучшую подпитку.