Нейрохимия ненависти

Билли не открывал глаз. Он почувствовал близость. Не тепло, а давление – тяжёлое физическое присутствие другого тела, занимающего пространство с бесцеремонностью свалившейся на дорогу ели. Резко дёрнув головой в сторону, Билли сполз по простыне. Дыхание Хоумлендера на секунду сбилось, он издал неясный приглушённый звук, но не проснулся. Рука супера, лежавшая между ними, непроизвольно сжалась в кулак. Бутчер провёл пальцами по волосам и сел на край кровати, спиной к Джону. К своему неудовольствию Билли почувствовал, как тело продолжило тянуться к источнику удовлетворения. Желание повернуться и прижаться к долбаному ублюдку, чтобы по нервным окончаниям снова пробежало то самое, химически-чистое спокойствие, на которое его организм подсел прочнее, чем на допинг. Их новая форма связи, как и прошлая, начала работать на расстоянии, как фоновый гул, но прикосновение было концентрацией. И тело Бутчера успело привыкнуть к этой приятной ауре. «Конченый», - мысленно выругался он на себя и поднялся. На кухне Билли поставил чайник, чтобы заварить чёрный чай из пакетика – дешёвой ностальгии, которую Гиллман терпел как причуду «своего дикаря». Рядом кофемашина, дорогой монстр из хрома и чёрного стекла уже булькал – Хоумлендер выставил таймер, и она сама готовила ему кофе с неприлично большим количеством молока. Билли из принципа не стал слушать объяснения супера, как она работает. Если Джону надо, пусть готовит себе сам, а он обойдётся простым чаем. Пока вода нагревалась, Бутчер упёрся руками в кухонную стойку и уставился в стену. Потом его взгляд упал на телефон, лежавший у микроволновки. Он забыл его с вечера. Сука. Если бы не гиллмановские приставания, которые тот обозвал «наградой за необычайно вкусный коктейль с киви и грушей», Уильям ни за что не расстался бы со смартфоном. Хьюи. Билли позвонил вчера. И позавчера. И раньше. Взяв телефон, Бутчер совершил ещё один звонок. Потом снова. В третий раз трубку взяли на пятом гудке. - Да? – голос Кэмпбелла был ровным, без обычной нервной дрожи. Не дружелюбным, не злым – отстранённым. - Парень, - начал Уильям, и язык будто прилип к нёбу. Что сказать? Прости за тот разговор? Слишком слабо. Ты что, обиделся? Ещё хуже. – Ты где? - Работаю. - Какая, нахуй, работа? Ты в своём отделе бумажки толкаешь? - Да. Пауза. Билли слышал за спиной Хьюи обычный офисный шум. Ничего особенного. - Слушай, насчёт того, что я тогда наговорил… - Всё нормально, Бутчер. Я понял. - Что ты понял? Я тебя послал и назвал жалким ничтожным человечишкой, это что, нормально? - Ты был прав. Мне нужно идти. И тишина. Билли замер, сжимая телефон. В груди сверлил стыд, перемешанный с досадой и тревогой. Он сам всё устроил: наорал на Хьюи, когда тот пытался помочь, назвал обузой и слабаком, сказал, что тот прятался за его спиной. А ведь именно Кэмпбелл, не кто-то другой, внёс реальный вклад в его освобождение. Пусть даже оно и не состоялось. Поэтому… что Уильям хотел? Чтобы Хьюи радостно вилял хвостом, учитывая всё то дерьмо, которое Бутчер свалил на него и поблагодарил, как самый настоящий гандон? Конечно, Кэмпбелл отдалился. И теперь Бутчер, сидя в золотой клетке, пытался до него докричаться. Идиотизм в квадрате. - Опять твой жалкий, ничтожный человечишка не хочет разговаривать с тобой? – прозвучал голос с порога. Джон стоял, опираясь о косяк, и с наслаждением потягивал свой кофе. Он произнёс оскорбление Хьюи дословно с тем же ядовитым шёпотом, с каким Уильям пародировал самого супера. – Красиво сказано, кстати. Должно быть, беднягу задело за живое. - Умолкни. - Серьёзно. Ты вложил душу. Наконец-то сказал правду. А теперь переживаешь, что он её переваривает. Мило. - Я не переживаю. Мне просто… - Бутчер замолчал. Что «просто»? Противно от самого себя? Да. Но признаться в этом Джону – ни за что. - Просто тебе жаль, что сломался твой карманный моральный компас. Он сделал правильные выводы, Уильям. Ты сильный. Я сильный. Он – нет. И Кэмпбелл, наконец, осознал это, - Хоумлендер сделал ещё глоток. – Может, даже благодарен за урок. - Хьюи не для этого, - пробормотал Билли, но звучало это как заезженная пластинка. Он и сам верил в это всё меньше. - А для чего? – Джон уже стоял у раковины и ставил туда чашку. – Чтобы ты, запертый с самым невыносимым и жестоким злодеем, чувствовал себя немного менее уёбищно, потому что где-то там есть «хороший парень», который помнит о тебе? Дешёвое утешение. А теперь его нет. Остался только злодей, то есть, я. И знаешь что? – Хоумлендер подошёл так близко, что Бутчер почувствовал колебание воздуха. – Тебе даже легче. Не надо притворяться, что ты держишься ради кого-то. Держись ради себя. Ради кайфа, который я тебе дарю. Не нужно лжи. Терпеть её не могу. И тебе советую избавить себя от иллюзий. Билли ничего не ответил. Мог бы съязвить о всей той фикции, которую создаёт Гиллман, представляя себя защитником страны. Но какой в этом смысл? Двойные стандарты не переспоришь. Джон смотрел на него, оценивая, и, видимо, остался доволен молчанием. - Сегодня съёмка, - сказал супер уже обычным, деловым тоном. – Рекламный ролик. Нужен человек в кадре, который выглядит не как фанат. - С какого хуя я? - Потому что сложно найти того, кто идёт в массовку и не пускает на меня слюни. А ты любишь смотреть на меня, как на дерьмо. Для работы это создаст нужный контраст. Более того, ты сам просил «хоть иногда выпускать из своей норы, иначе скопычусь». Вот я и организовал наш совместный выход в свет. Как будто мы обыкновенные коллеги. Джон произнёс это с такой плохо скрываемой детской гордостью, что Бутчер чуть не поперхнулся чаем. Не «раб», не «пленник». Коллега. Словно они работают в одной фирме, а не живут в одном пиздецки странном симбиозе. И это, блядь, звучало почти нормально. Что было самым ненормальным из того, что произошло за последнее время. - Какие, нахуй, коллеги? – фыркнул Бутчер, но протест был вялым. - Самые обычные. Ты сидишь в кресле, я говорю на камеру. Потом идём домой, – в глазах Хоумлендера на секунду мелькнуло что-то, что не было злорадством или манипуляцией. Это было удовлетворение от мирного урегулирования наболевшей проблемы. – А, нет, после съёмок заедем в итальянский ресторан. В прошлый раз нам доставляли еду оттуда, и ты сказал, что у них неплохая паста. Джон не ждал ответа. Просто пошёл в сторону душа. Бутчер остался стоять с остывающим чаем. Рутина. Ещё один день в стеклянном аквариуме на вершине мира. С рекламным роликом и пастой на ужин. И с тишиной, которую он сам создал, на том конце провода, назвав единственного, кто ещё мог о нём беспокоиться, жалким ничтожеством. Бутчер допил чай и потянулся к пачке сигарет, которую Хоумлендер «не замечал» в ящике тумбочки, где хранился неиспользуемый кухонный инвентарь. Первая затяжка обожгла лёгкие, но не принесла облегчения. Лишь подчеркнула главное: его старый мир с ненавистью к Хоумлендеру, местью и Хьюи, который верил в него, - остался по ту сторону стекла. А здесь, внутри, был только он, его стыд и личный демон, который оказался тем, кто действительно принимал его таким, какой он есть: злым, сломанным и предавшим всех, включая себя. И в этом принятии была такая чудовищная, невыносимая логика, что сопротивляться ей с каждым днём становилось всё бессмысленнее. Энни вытирала тарелку, стараясь не смотреть на Хьюи. Он сидел за кухонным столом, склонившись над планшетом, но она давно поняла – Кэмпбелл не читал. Просто смотрел в одну точку. И так уже третий день. Атмосфера в квартире была тяжёлой и ощутимо неуютной. - Хьюи, - осторожно начала Старлайт, откладывая полотенце. – Давай поговорим? Парень медленно поднял на неё взгляд. Под его потухшими глазами залегли новые резкие тени. Но не от недосыпа, а от чего-то другого. - О чём? – спросил он. Кэмпбелл звучал без обычной для него гибкости. - Обо всём. О том, что происходит с Бутчером. С нами. Ты почти не бываешь дома, а когда здесь – будто призрак. - Работа, - отрезал Хьюи, снова опуская глаза. - Работа? – девушка не сдержалась, её голос дрогнул от накопившегося беспокойства. – Ты пропадаешь на вашей старой базе по ночам. Френчи говорит, ты что-то там… тестируешь. Что именно? Откуда у тебя вообще есть что тестировать? Пальцы на стекле планшета замерли. - Мне нужно быть сильнее, Энни, - ответил Кэмпбелл, но это прозвучало не как признание, а как цитирование инструкции. - Ты и так сильный. И всегда был им. Не этой… не такой силой, как у меня или Кимико, а… - она искала слова, подходя к Хьюи, но он не потянулся навстречу. – Ты был нашим моральным стержнем. - Моральный стержень, - Кэмпбелл повторил это словосочетание так, будто пробовал его на вкус, и оно оказалось горьким. – И где этот стержень был, когда псионик залезла мне в голову и заставила её убить? Старлайт замерла. - Это не твоя вина. Тебя использовали. - Меня использовали, потому что могли, - Хьюи отложил планшет и посмотрел на девушку. В его взгляде не было боли. Была усталая ясность. – Потому что у меня не было силы сказать «нет». Я был доступен. Как общественный вайфай. Зашёл – и пользуйся. - Это жестоко, но… - Но что, Энни? – он перебил Старлайт, и в его голосе впервые прорвалось раздражение. – «Мы справимся»? «Главное – не терять человечность»? Это не работает, пока настоящие монстры вроде Хоумлендера делали, что хотели, а мы притворялись, прятали язык в заднице и тряслись от страха. Хьюи говорил слова, которые девушка слышала раньше. От Бутчера. Но из уст Кэмпбелла они звучали страшнее. Потому что Уильям всегда был циником. А Хьюи… всегда верил. И эта вера умирала у неё на глазах. - Что ты предлагаешь? – тихо спросила Старлайт, чувствуя выросшую стену между ними. - Я ничего не предлагаю. Я учусь, – он встал. Движение было резким, неловким. – Не быть доступным и слабым. Учусь… - парень запнулся, – … быть эффективным. - Эффективным? – прошептала Энни. – Хьюи, это не ты. Кэмпбелл остановился на полпути к двери. Повернулся. Свет упал на его лицо так, что Старлайт увидела в его глазах не привычную мягкость, а жуткую решимость. - «Я», которое пряталось и позволяло использовать себя, уже умерло, Энни. Вместе с Соней. Осталось то, что выжило. И оно не хочет умирать снова. Парень потянулся к куртке, и супер почувствовала, как внутри всё обрывается. Она не могла вот так отпустить его. Ей нужно было что-то сказать. И в панике она схватилась за самое простое утешение – за то, что казалось ей весомым аргументом. - Хьюи, подожди. Ты слишком много на себя берёшь. По поводу Бутчера. Ты рисковал, пробирался в башню. А в итоге оказалось, что ему там не так уж плохо. Кэмпбелл замер. Его спина напряглась. - Что? Энни почувствовала себя ужасно. Она предавала. Не только Бутчера – того ублюдка, которого девушка не любила и не жалела. Старлайт предавала сам смысл того, что попытался сделать Хьюи. Она обесценивала его отчаянную попытку помочь другу, чтобы утешить. - Есть промо-фото со съёмок нового ролика Воут, - девушка говорила быстро, глотая слова. – Там Хоумлендер и… Бутчер на заднем плане. Он не в цепях, Хьюи. Не избит. С ним всё в порядке. Выглядит… обычным. Они действительно нашли компромисс. Может, не всё так плохо? И твоя помощь ему не нужна? Энни выпалила это и тут же поняла, что совершила ошибку. Огромную. Она не увидела облегчения. Зато заметила, как металл во взгляде Кэмпбелла раскаляется докрасна от чистой, незамутненной ненависти. Но ненависть была направлена не на неё, и даже не на Хоумлендера. Она была направлена вовнутрь. - Не нужна, - согласился Хьюи. Казалось, фраза обожгла ему губы. – Я рисковал и стал убийцей ребёнка для него, чтобы вытащить. А ему… хорошо. Кэмпбелл улыбнулся знакомой диковатой улыбкой. Той, что всегда принадлежала Бутчеру. - Я настолько жалок, что не просто не спас друга, а оставил его у заклятого врага. И позволил ему прогнуться под него. И теперь ты, Энни, говоришь, что это, оказывается, было не нужно? Что я зря пачкал руки? - Нет, я не это… - Ты именно это и сказала, - Кэмпбелл перебил её, и его голос внезапно стал ледяным и... опасным. – Спасибо за прояснение ситуации. Хьюи резко дёрнул молнию на куртке, натянул капюшон и вышел. Девушка осталась стоять посреди кухни, держась за спинку стула. Она не просто потеряла своего парня. Старлайт вбила последний гвоздь в крышку гроба того Хьюи, которого знала и показала ему, что Бутчер, ради которого Кэмпбелл пошёл на жертвы, прекрасно обходится без него. Хьюи оказался не спасителем, а идиотом. Кэмпбелл, спускаясь по лестнице, чувствовал, как ненависть к самому себе переплавляется во что-то новое. Ещё никогда так отчётливо Хьюи не осознавал, насколько был слаб всё это время. И каким бесполезным выглядел в глазах окружающих. Героический порыв – фарс, страдания – бутафория. Планы менялись. Теперь Хьюи хотел стать не просто сильнее, а… Телевизор показывал какую-то старую чёрно-белую комедию. Бутчер сидел на диване и пялился в экран, не видя его. В его руке лежал пульт, но он даже не пытался переключить канал. Бутчер сжимал и разжимал пластиковую коробочку, чувствуя, как трещит кнопка под большим пальцем. Хоумлендер лежал, вытянувшись во всю длину. Голова – у Билли на коленях. Джон не спрашивал, просто завалился туда полчаса назад, как кошка, занимающая самое удобное место. И лежал с закрытыми глазами, изредка издавая довольное мычание, когда Бутчер неосознанно проводил пальцами по его виску, запутываясь в светлых волосах. Это было… слишком спокойно. И это несмотря на то, как несколько часов назад Гиллман, совершенно не интересуясь его мнением, запер его в гримёрке вместе с барбером. Теперь от его бороды осталась лишь модная щетина – Хоумлендер не постеснялся похвалить себя за то, что великодушно оставил хоть что-то от привычной растительности на лице. - Почти как в день нашей встречи. Но лучше, - удовлетворённо кивнул супер, встав на пути до усрачки разъярённого Бутчера. Благо в коридоре почти не было свидетелей. Билли попытался ударить Джона, но тот легко перехватил его кулак и предупреждающе сжал пальцы. – Тише, дорогой. Ты же не хочешь, чтобы кто-то пострадал? Пришлось проглотить недовольство и сыграть, как требовалось. Бутчер сжал волосы Джона и чуть потянул. Хотелось вырвать клок. А лучше побрить эту раздражающую башку налысо. Пусть потом в прямом смысле блистает голой макушкой. Но уязвимость супера в моменте уже не вдохновляла Уильяма на активные действия. Ёбаная зависимость. Устало вздохнув, Билли продолжил приятно поглаживать Джона, насильно переводя мысли в другое русло. Бутчер снова задумался о Хьюи, о его пустом голосе и словах «ты был прав». Это согласие горело в мозгу кислотой. Он был прав? В чём? Что Кэмпбелл имел в виду. Не мог же он в самом деле согласиться с тем, что ему наговорили? Это не похоже на Хьюи. За свои тупые оптимистичные идеалы он держался до конца. Пальцы Билли замерли в волосах Хоумлендера. Джон это почувствовал и, не открывая глаз, хмыкнул: - Опять? - Что «опять»? - Ты опять где-то там, - Гиллман повернулся, уткнувшись носом в его живот. Сквозь тонкую ткань футболки особенно сильно ощущалось горячее дыхание супера. – В своей голове. Ковыряешься в прошлом, как в мусорном баке. Нашёл какую-то гнилую кость и грызёшь. - Отвали, - буркнул Бутчер, но не оттолкнул его. Он внушал себе, что не действует потому, что близость Хоумлендера гасит внутреннее напряжение, заменяя его постыдной расслабленностью. - Не отвалю. Мне тут хорошо. Ты – тёплый. А там, в твоей башке – вечная зима и воняет падалью. Выкинь уже этот хлам. - Не учи меня, что выбрасывать. - А кто ещё научит? – Джон открыл глаза, чуть сместил голову и посмотрел на Билли снизу вверх. В его взгляде было что-то похожее на досадливое любопытство. – Ты сидишь здесь, в одном из самых безопасных мест города, у тебя есть всё, что нужно: еда, крыша над головой, сила и… ну, я. А ты ведёшь себя, как подросток на первом свидании, который боится дотронуться до сиськи. Расслабься, блядь. Никто тебя не укусит. Уже. Бутчер почувствовал, как по шее разливается жар. От злости? От стыда? - Я не… - Не хочешь этого? – Джон перебил его и сел, отодвинувшись. Пространство между ними внезапно стало холодным и пустым. - Да ты уже в этом. С головой. Просто твоё ебучее упрямство не даёт тебе признать. Мы как гравитация. Можно всю жизнь кричать, что она несправедлива, но с горы ты всё равно покатишься вниз. - Я не качусь вниз, - прошипел Билли, но голос выдал неуверенность. Он ведь, правда, катился. С каждым днём и каждой такой мирной сценкой. - Ага, конечно. Ты просто завис на склоне. – Джон встал и потянулся. Его расслабленность показывала, насколько легко чувствовал себя супер, приняв всё, что с ним произошло. Он будто говорил: «Смотри, как мне хорошо. Не хочешь расслабляться – не надо. Сиди и страдай. Это тоже по-своему забавно». - Знаешь, что бесит меня по-настоящему? – вдруг спросил Хоумлендер, нависнув над Бутчером. Билли смотрел на него без страха, но тело невольно напряглось. - Ты до сих пор играешь в какого-то ебучего мученика. Будто я тебя каждый день на дыбе пытаю. А я всего лишь пытаюсь изъебнуться так, чтобы ты перестал кривить рожу от одного моего присутствия. Я стараюсь быть адекватным, лишний раз не давить и не… впрочем, неважно, - Джон резко оттолкнулся назад и прошёлся по гостиной. – А ты всё цепляешься за своё дерьмовое прошлое. Оно того не стоит, Уильям. Оно сгнило, как и все те люди, которые были в нём. Хоумлендер говорил не злясь, а с холодным раздражением. Как врач, который устал объяснять пациенту, что курение убивает. Бутчер слушал, и каждая его фраза вонзалась, как игла. Потому что в этом хоумлендеровском бреду была своя извращённая правда. Джон уже давно не издевался над ним, не унижал и не пытался снова изнасиловать. Он существовал рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы всё внутри Билли начало перестраиваться под его присутствие. - Ты хочешь, чтобы я сказал «спасибо»? – устало спросил Бутчер. – За то, что ты не превратил меня в говно полностью? Это твой вариант пощады? - Я хочу, чтобы ты перестал делать из себя говно сам! – Гиллман резко обернулся. В его глазах на секунду блеснуло красное – не лазер, а гнев. – Ты сильный. Я это знаю. Ты выжил рядом со мной. Ты заставил меня измениться! Так веди себя соответственно. Хватит ныть и хватит оглядываться. Ты здесь, со мной. И это – лучшее, что могло с тобой случиться, даже если твой сраный мозг отказывается это принять! Он тяжело дышал, но через минуту резко выдохнул. Ярость сошла на нет, сменившись усталым недоумением. - Блядь, я никогда никого так не уговаривал. Обычно я просто ломаю. Супер подошёл обратно к дивану, но не лёг. Сел на край спиной к Билли. - Идиот, - пробормотал Бутчер. Он не знал, к кому обращается – к Джону или к себе. - Да, - согласился Хоумлендер, не оборачиваясь. – Но я твой идиот. Как ты – мой. Билли молча пересел к Джону, не касаясь его. Хоумлендер не шевельнулся, но напряжение в его спине тут же исчезло. - Паста в том ресторане правда была ничего, - тихо сказал Бутчер. Джон повернул голову и посмотрел на него. В синих глазах промелькнуло облегчение. - Я же говорил. Они снова сидели в тишине под мерцание чёрно-белого экрана. Непривычное тёплое и удобное, почти ласковое спокойствие наполняло измученное нутро Уильяма. Голос в голове, который когда-то кричал о мести, теперь лишь вымученно спрашивал: "И что? Что ты выиграешь, если продолжишь бороться?" Ответа не было. Но привычка ненавидеть и отдавать всего себя этому чувству не позволяла отдаться новой жизни. Блядское старое кладбище. Там уже и могил не видно, всё заросло таким слоем земли и мха, что остались одни небольшие холмики. И всё равно Бутчер умудрялся найти куски надгробий с надписями на неизвестном языке, которые не позволяли забыть о том, кого похоронили много сотен лет назад. Комнатушка над аптекой, где бывший лаборант Воут проводил анализы для наркоторговцев и таких же отчаявшихся, как Хьюи, была небольшой, тёмной и наполненной жуткой смесью химических запахов напополам с чем-то блевотным. Льюис, толстый, лысый мужик с трясущимися от абстиненции руками, выложил перед Кэмпбеллом две фотографии – снимки с экрана компьютера, сделанные на телефон, мутные и с бликами. - Всё, что смог стырить, пока меня не выгнали. Это старые протоколы. Пост-обработка образцов после воздействия силовых полей высокой когеренции. Случайные данные, побочка от экспериментов над Глубиной, когда пытались усилить его связь с морскими тварями. На первом снимке был график. Кривая, которая скакала, а потом выходила на ровную синусоиду. Подпись: Образец 9-Дельта. Стабилизация нейронного отклика на внешний резонансный источник. Примечание: эффект сохраняется после прекращения воздействия, наблюдается автономная подстройка». На втором снимке – фрагмент текста. «… тестирование на млекопитающих (кролики, группа «Симбионт») показало необратимые изменения в клеточном метаболизме после 14 дней постоянного резонансного контакта. Подопытные демонстрируют тягу к источнику резонанса, избегая контактные группы. Принудительная изоляция приводит к вегетативному коллапсу и смерти в 93% случаев. Проект заморожен. Причина: неконтролируемое формирование биологической зависимости на предклеточном уровне». Хьюи смотрел на эти снимки, и его мозг, отравленный параноидальным поиском, соединял точки. Силовое поле. Резонанс. Необратимые изменения. Биологическая зависимость. - Это про них… - прошептал Кэмпбелл. – Это механизм. - Механизм чего? – фыркнул Льюис, закуривая. – Ты думаешь, твой дружок и Хоумлендер – это пара кроликов из эксперимента? Бред. Этим данным лет десять. Проект закрыли, потому что он оказался тупиковым. Нельзя сделать два куска мяса одним организмом, не убив их. - Но если один кусок мяса уже не совсем мясо? – спросил Хьюи, глядя на ровную синусоиду графика. – Если он изменился?Подстроился сам. Льюис пожал плечами. - Гипотетически. Если источник резонанса – ходячий ядерный реактор, а не лабораторный генератор… да, он мог бы перепахать всё вокруг на клеточном уровне. Сделать из соседней тушки свой биологический приёмник. Но это спекуляция. У тебя нет доказательств. Только старые данные про кроликов. - У меня есть глаза, - жёстко бросил Кэмпбелл. – Я видел, как они смотрят друг на друга. Это не так, как… должно быть. Парень не нашёл подходящих слов. Но в его голове сложилась картина не из научных терминов, а из пространных примеров вроде стаи из двух особей или двух магнитов, которые невозможно расцепить. - Ладно, философ, - Льюис потушил окурок. – Ты хотел знать, можно ли это сломать. По этим данным нет. Ты ломаешь резонанс – ломаешь приёмник. Они оба умрут. Но… - он многозначительно помолчал. – Есть один косяк в этой идеальной схеме. Хьюи заинтересованно посмотрел на мужчину. - Какой? - Резонанс – он как радиоволна. Чистый сигнал – идеальная связь. Но представь, что в эфир начинают лезть помехи. На той же частоте. Громче или… - Льюис ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Или противоположная по фазе волна. Гасящая. Если твой «приёмник» начнёт ловить не чистый сигнал, а эту какофонию, он сойдёт с ума. Его система пойдёт вразнос. Он либо отключится, либо начнёт отторгать источник. Как организм отторгает пересаженный орган, если что-то идёт не так. Противоположная по фазе волна. Эти слова отпечатались в сознании Хьюи. Ему нужен был глушитель. Не чтобы убить приёмник, а чтобы забить эфир шумом, в котором тот захлебнётся. - Как создать такую помеху? – спросил Кэмпбелл, и его голос был до ужаса спокоен. - Теоретически? Нужен второй источник резонанса такой же силы, но сдвинутый. Или можно испортить приёмник изнутри, чтобы он сам начал фонить на неправильной частоте. Практически? – Льюис развёл руками. – Хрен его знает. Для этого нужен такой же монстр, как Хоумлендер, но со сдвинутой фазой. Удачи в поисках. Или доступ к приёмнику на клеточном уровне, чтобы вшить в него «шумовую пробку». А для этого сначала нужно поймать и вскрыть. Круговорот долбоебизма. Хьюи ничего не сказал. Он положил на стол толстую пачку денег, взял фотографии и вышел. У него не было второго Хоумлендера. Но у него было понимание принципа и потенциальный доступ к приёмнику.