Нейрохимия ненависти

Доктор Теодор Грейвс сидел за большим, заваленным бумагами и электроникой столом в помещении, напоминавшем скорее хаотичный гибрид кабинета учёного и инженерной мастерской, чем стандартную лабораторию. Над столом, на кронштейнах, были закреплены три крупных монитора. На центральном из них в медленном, гипнотическом вращении демонстрировалась сложная трёхмерная модель, составленная из переплетающихся светящихся линий и полупрозрачных объёмных структур. В модели преобладали холодные оттенки синего, белого и серого, с редкими вспышками жёлтого в узлах соединения. Это была абстрактная, но детальная схема двух взаимосвязанных энергетических систем. В углу экрана светились метки: «источник»: Хоумлендер и «реципиент»: Бутчер. Две отдельные системы сплетались в единый, неразделимый клубок, а в самой его сердцевине формировался новый, автономный контур, отмеченный как «аномалия». Грейвс, не отрываясь, смотрел на модель. Его худые, нервные пальцы порхали над клавиатурой, внося коррективы, и заставляя отдельные участки схемы подсвечиваться или проявлять дополнительные слои информации. - Данные продолжают поступать, Хьюи, - заговорил он, не оборачиваясь. Его голос был суховат и лишён пафоса, но в нём слышалось глубинное, сдержанное возбуждение человека, стоящего на пороге открытия. – И с каждым часом картина становится всё яснее. Ваш друг перестаёт быть просто человеком или даже супером. Он становится биологической платформой новой формации. Кэмпбелл стоял в нескольких шагах, прислонившись к стойке с гудящими серверными блоками. Он молча смотрел на клубок линий на экране монитора, представлявший всю трагедию положения Билли Бутчера. Лицо Хьюи, всё ещё хранившее следы былой мягкости, сейчас оставалось неподвижным. Но где-то глубоко в глазах можно было обнаружить следы давней усталости и внутренней тоски. Грейвс щёлкнул кнопкой мыши. На левом мониторе всплыли ряды бегущих цифр и графики клеточной активности. - Во-первых, и это фундаментально, - начал он, словно проводя экскурсию по музею уникальных патологий, - появление сверхспособностей. Организм Бутчера начал генерировать энергию, сравнимую с суперской, без единой капли Ви. Это не заимствование и не усиление извне, а внутренняя трансформация, запущенная резонансом с Хоумлендером. Бутчер стал природным супером, Хьюи. Рождённым не в лаборатории и не по воле случая, а созданным давлением уникального симбиотического поля. Такого в истории ещё не было зафиксировано. Грейвс переключил внимание на правый монитор, где демонстрировались сравнительные снимки тканей и графики теломеразной активности. - Во-вторых, глубокая регенерация и клеточное омоложение. Тело вашего друга не просто быстро заживает. Оно откатывает время. Деактивирует программы старения и регенерирует ткани на уровне, недоступном известным технологиям «Воут». Что критически важно, этот эффект не ограничивается самим Бутчером. Он расходится по резонансному каналу, оказывая стабилизирующее и омолаживающее воздействие на источник, то есть, на Хоумлендера. Бутчер бессознательно поддерживает и продлевает жизнь того, кто является причиной его трансформации. Ирония абсолютной биологической логики. Учёный снял очки, протёр линзы краем водолазки, и его взгляд на миг встретился с отражением в тёмном экране соседнего монитора. - Но всё это, Хьюи, - Грейвс снова надел очки, и его голос понизился, отчего слова прозвучали весомее, - меркнет перед третьим пунктом. Перед тем, что мы наблюдаем сейчас. Архитектурная перестройка биосистемы. Тело Уильяма не просто адаптировалось к внешнему давлению. Оно перепрочитало свою собственную генетическую и морфологическую программу в ответ на глубинный запрос источника. Хоумлендер на бессознательном уровне пожелал наследника. И организм Бутчера, в акте беспрецедентной биологической пластичности, создал для этого новую функцию. Бутчер вырастил в себе структуры, аналогов которым у него от рождения не было и быть не могло. Он не просто вынашивает ребёнка, Хьюи. Он воплотил в себе метафизическое желание другого существа. Не наука, а биологическое искусство. Или чудовищное извращение природы. В зависимости от точки зрения. Пожилой мужчина обернулся к Хьюи. Его глаза за стёклами горели не безумием, а холодным, ненасытным любопытством разума, наткнувшегося на новое чрезвычайно интересное и потенциально грандиозное открытие. - Бутчера необходимо изучить. Каждую клетку, каждый нейрон, каждый квант этой новой энергии, которую он генерирует. Он – живое доказательство того, что границы человеческой биологии куда пластичнее, чем мы смели предполагать. И его нужно забрать у Хоумлендера. Не только чтобы спасти как личность, но и чтобы сохранить уникальный экземпляр. Пока глупый воутовский маскот не сломал своё самое совершенное и неожиданное творение в припадке ярости, страха или банального непонимания. Хьюи слушал, и холодные термины в отношении Билли резали его слух. Но под ними сквозил неоспоримый факт: то, что случилось с Бутчером, было кошмаром на клеточном уровне. Жалость и ответственность пожирали Кэмпбелла изнутри. Он сбежал от всех – от Энни, от Ньюман, от команды – именно потому, что чувствовал себя вечной обузой. Он хотел силы, чтобы самому принимать решения и по-настоящему помочь, а не быть ведомым. Теперь у Хьюи была эта сила – почти неубиваемое тело, дарованное Грейвсом. Но ценой было стоять здесь и слушать, как одержимый учёный разбирает жизнь его друга на составляющие. Вспоминалась Энни – её ясные, полные принципов глаза. Старлайт ни за что не оказалась бы здесь. Она бы нашла другой путь. Но у Кэмпбелла не было её веры. - Вы говорите о нём, как об образце для коллекции, - тихо, но твёрдо возразил Хьюи. – Он человек, который страдает из-за этой связи. - Я говорю как специалист, который видит единственный выход из страданий Уильяма Бутчера, - парировал Грейвс. Он поднялся и приблизился к Кэмпбеллу, пристально глядя на него. – Хьюи, подумайте логически. Хоумлендер получит ребёнка. Что дальше? Вы верите, что он оставит вашего друга в покое? Или он найдёт в нём новую потребность для удовлетворения? Или, что вероятнее, найдёт в нём угрозу или просто ненужный придаток? Я изучал Хоумлендера косвенно, через последствия его действий. Годами. Он неспособен на настоящую привязанность, только на одержимость и собственничество. Единственный шанс Бутчера не быть сломанным окончательно – изъятие из-под прямого влияния Джона Гиллмана. Их связь нужно нарушить. И не просто разорвать, потому что, как показал опыт с Соней, это приводит к новой сцепке, а перенаправить. - Перенаправить? Куда? – Хьюи нахмурился. - Бутчер универсален, - с нездоровым азартом начал пояснять Грейвс. – Его организм доказал, что может подстроиться под мощнейший внешний источник – Хоумлендера. Теоретически он может адаптироваться и к другому резонансу. А его ребёнок… - Грейвс сделал многозначительную паузу. – Плод – это квинтэссенция связи. Он может оказаться в разы более стабильным и управляемым носителем тех же свойств, чем отец. Более удобным. Нужно дать Бутчеру альтернативный фокус. Ослабить хватку Хоумлендера, создав временное окно, и переключить его адаптационные механизмы на другую основу. Я только разрабатываю возможность, но имею чёткий план действий. Хьюи смотрел на Грейвса, и внутренняя борьба отражалась на его лице. Бывший специалист Воут пугал своей бесчеловечной одержимостью. Но в его словах была жуткая логика. Кэмпбелл сам пришёл к нему, потому что понимал: своими силами и прежней слабостью он не справится. Не сможет просто ворваться в башню Воут и вытащить Билли. Ему нужны были знания, технологии и план. Грейвс предлагал и то, и другое, и третье. Ценой становилось соучастие в этом безумном проекте и доверие к учёному, чьи методы были откровенно аморальны. Но что оставалось? Ждать, пока Хоумлендер окончательно перекроит Бутчера под себя? - Вы предлагаете использовать его, - с видимым неприятием отозвался Хьюи. – Как это делает Хоумлендер. Тогда в чём разница? - Я предлагаю дать Бутчеру выбор и контроль, которых у него сейчас нет, - поправил Грейвс. Его голос стал убедительно-мягким. – Сейчас ваш друг всего лишь удобный инструмент. Я хочу сделать его автономным. И для этого мне нужен доступ к нему. Если быть точным, данные, которые можно получить только при непосредственном изучении. И мне пригодится кто-то, кто сможет его доставить. Вы, Хьюи. Вы хотите помочь Уильяму? Это единственный путь. Не героический рывок, который закончится смертью вас обоих, а продуманная операция. Сначала изоляция от источника угрозы. Потом – реабилитация и поиск решения. Кэмпбелл закрыл глаза. Перед ним встал образ Билли – не язвительного, несгибаемого ублюдка, каким он был, а того, кого он видел в последний раз по отчётным снимкам доносчика: уставшего, сломленного, носящего в себе чудовищное свидетельство своей зависимости. И другой образ – Энни. Её разочарование, если бы она узнала, с кем сотрудничает её любимый. Но он выбрал эту сторону: грязную, опасную, но единственную, которая давала хоть какую-то надежду на действие. Кэмпбелл открыл глаза. В них больше не было борьбы. Осталась только тяжёлая, выстраданная уверенность. - Что нужно сделать в первую очередь? – спросил Хьюи. Путь был выбран. Осталось идти по нему до конца. - …и вот здесь, – Бутчер тыкнул пальцем в светящуюся трёхмерную схему на панели, где алым горели линии главных артерий жизнеобеспечения башни, – я врезал дублирующий контур для систем вентиляции на нижних этажах. Если кто-то попробует отравить воздух или перекрыть кислород, автоматика переключится на независимые баллоны. Запас на шесть часов. Этого хватит, чтобы всех вывезти или локализовать угрозу. Он стоял уверенно, демонстрируя проделанную работу. Всё выглядело безупречно и разумно. В основе лежала реальная уязвимость, которую нашёл Билли. Но Бутчер добавил свой штрих: алгоритм переключения на баллоны был завязан на единый, физический переключатель в подвальной диспетчерской, защищённый цифровым замком, который можно было вскрыть, подав на него резкий скачок напряжения в момент ежедневной автоматической диагностики системы в 04:30 утра. Вызвать колебание электричества возможно, если в это же время в соседнем контуре искусственно создать перегрузку, замкнув на секунду определённые клеммы в серверной этажом выше. Лазейка в лазейке. Окно в тридцать секунд, чтобы получить физический доступ к ручному управлению жизнеобеспечением целого сектора башни. Хоумлендер сидел на краю стола, одной рукой опираясь о столешницу. Он был полностью сосредоточен на отчёте Бутчера, его руках, схеме и к тому, как тот говорит чуть быстрее, когда доходит до деталей протокола. - Дублирующий контур, - задумчиво повторил Джон, поднявшись. Он подошёл к панели, встал так близко, что их с Билли плечи почти соприкоснулись, и изучающе проследил за алыми линиями. – И переключение завязано на ручной переключатель? В подвальной диспетчерской? Бутчер почувствовал, как подскочил его пульс. Он рассчитывал, что Хоумлендер не станет вдаваться в архитектуру подвальных помещений. - Для гарантии, - коротко пояснил он. – Цифра может глюкнуть. Железо – нет. Замок на переключателе с двойной аутентификацией. - Замок, - Хоумлендер протянул слово. Его палец коснулся точки на схеме, где линия питания замка соприкасалась с сетью диагностики систем. – Который питается от общей сети и проходит ежедневную диагностику в 4:30 утра. В это же время диагностируется и контур серверной на уровень выше. Если в серверной в этот момент искусственно создать перегрузку… скачок напряжения по цепи может… чего там может? Выйти из строя предохранитель замка? Или дать сбой в аутентификации? Он повернул голову и посмотрел на Бутчера. В его взгляде было живое, почти восхищённое понимание. Как будто Джон разгадал не подвох, а изящную головоломку, которую Билли собрал специально для него. - Тридцать секунд, чтобы вскрыть дверь и получить доступ к ручному управлению кислородом для всего нижнего блока, - добавил Джон. – Это изобретательно, Уильям. Мне нравится. Бутчер сглотнул. Ярость подступила к горлу горячим комом. Он снова попался. – Блядь, ладно, - процедил он. – Уберу ручной переключатель. Сделаю всё на цифре. Будет работать ровно. - Не надо, - Хоумлендер качнул головой, его внимание вернулось к панели. – Переключатель нужен. Но мы уберём его из диспетчерской. Перенесём… сюда. В квартиру. В спальню. Под нашу кровать, если хочешь. Тогда любой, кто захочет до него добраться, пройдёт сначала через меня. Попробуй обойти это. Гиллман произнёс это без злорадства, со странной нежностью, как будто предлагал не контрмеру, а новый уровень близости. Словно говоря: «Я всегда буду между тобой и выходом. Смирись». Бутчер резко отвернулся, делая вид, что изучает другую часть схемы – систему подачи воды. Его новый план рождался на ходу: создать скрытый контур, который при определённой комбинации давления в трубах (имитирующей прорыв магистрали) на три минуты отключит датчики протечки в зоне парковки, откуда можно уйти на одном из служебных фургонов. Билли углубился в гидравлические схемы, выводя на экран графики давления и логические цепочки. Хоумлендер отступил на шаг, его взгляд, тяжёлый и пристальный, теперь был прикован к профилю Бутчера. К тому, как тот стиснул челюсти, как напряглись мышцы на шее, как пальцы летали по панели с лихорадочной скоростью. В этот момент Билли начало обволакивать уже ставшее привычным глубокое спокойствие. Его вспышку гасило чёртово существо в животе. Грёбаный ребёнок. Ещё совсем мелкий, но упрямый, беспардонный и, очевидно, переживающий за свой «домик». Бутчер прикрыл глаза, позволив до омерзения приятному чувству окутать себя. Он ненавидел эту потерю контроля и биологическую измену самому себе. Но, чёрт возьми, это помогало. Не тратя ресурсы на бесполезную ярость, мозг работал гораздо эффективнее. - Он опять успокаивает тебя, - констатировал Хоумлендер, прекрасно чувствуя изменения через резонанс. - Да, - Бутчер кивнул, не открывая глаз. – Когда ребёнку надоедает моё нытьё, он тупо перекрывает возможность злиться. Джон тихо рассмеялся. - Нет, малыш просто напоминает, что есть вещи поважнее твоей попытки меня обставить. – Хоулендер с теплотой посмотрел на живот Билли. – Я видел, как он шевельнулся и вспыхнул энергией, когда мы смотрели документальный фильм про океан. Помнишь, когда ты сказал, что акулы – идеальные хищники? Ребёнок прислушивается к тебе. Бутчер приоткрыл глаза. Отражение в стекле было прежним – пленник и тюремщик, застывшие в пародии на семью. Но слова Джона, глупые и сентиментальные, почему-то не вызвали привычного прилива желчи. Внутри по-прежнему было тепло и тихо. - Ещё зародыш, а уже фанат биологии, - пробормотал Бутчер с натужным недовольством. – Скоро, глядишь, начнёт требовать аквариум с муренами. - Конечно, - уверенно сказал Джон. – Он будет и капризничать, и требовать своего. И у него будет на это право. В его голосе звучала гордость за эту тихую и мощную жизнь внутри Бутчера, которую они создали вместе. В моменте Билли понял, что сдаёт позиции в войне за собственное восприятие. Ребёнок перестал быть абстрактной проблемой. Он стал физическим воплощением и влиял на него слишком явно, умудряясь гасить самые худшие бутчеровские проявления. И, что хуже всего, ребёнок был частью Хоумлендера. Самой лучшей и самой чистой, лишённой насилия, манипуляций и безумия. Не монстр, а живое существо, которому не хочется умирать и чувствовать чужие страдания. От этой мысли Билли стало невыносимо противно, ведь именно он жаждал прервать это единственное хорошее, что породила их с Гиллманом проклятая связь. - Всё, хватит на сегодня, - голос Бутчера срывался. – Я устал, хочу пожрать и… мне нужно переделать эту чёртову схему с вентиляцией. Хоумлендер не стал выяснять, в чём дело. Он отступил к выходу, его лицо выражало спокойствие и умиротворение. - Хорошо. Выбирай, что хочешь на ужин. И… спасибо, Уильям. - За что? – без энтузиазма спросил Бутчер, отворачиваясь к панели, чтобы стереть провальную схему. - За то, что ты есть, - Джон открыл дверь и погрузился в тень коридора. Хоумлендер ушёл, оставив Бутчера наедине с мерцающей панелью и гулом в голове. Билли стоял, глядя на очищенный экран. Усталость давила на веки. Голод сводил желудок. А внутри по-прежнему тихо пульсировал тот самый успокаивающий огонь, наполовину принадлежавший ему самому. Бутчер цокнул языком и начал рисовать новую схему. На этот раз – по-настоящему безупречную. Без лазеек, без скрытых переключателей, без окон. Идеальную систему безопасности башни Воут. Такую, мимо которой не проскользнёт даже мысль о вторжении. Он закончил и отступил на шаг, рассматривая своё творение. Это было прекрасно и уныло. Полный провал. «Слишком хорошо, Билли. Слишком чисто. Совсем не похоже на тебя». Пальцы Бутчера снова потянулись к панели. Он не стал стирать идеальную схему. Он открыл её черновик, архивную копию, и начал вносить изменения. Не чтобы ослабить. Чтобы усложнить. Добавил лишний, бессмысленный на первый взгляд контур аутентификации для службы уборки. Встроил избыточную проверку для доставки еды. Создал видимость параноидальной дотошности. А в самом сердце этой новой, нарочито сложной системы, он заложил единственную, крошечную аномалию. Не лазейку для побега. Ловушку. Алгоритм, который при попытке любого несанкционированного доступа к ядру системы не просто включал тревогу, а начинал тихую, необратимую перезапись всех логов. Стирая следы не только взломщика, но и всех предыдущих изменений, включая его собственные, сделанные сегодня. Полный сброс к «заводским настройкам» безопасности месяц назад. К хаосу. Билли не пытался обойти Хоумлендера. Он готовил ему пиздец в подарок. На случай, если всё пойдёт наперекосяк, и Гиллман перейдёт последнюю черту. Или если сам Бутчер окончательно сломается и забудет, кто он такой. Он сохранил черновик под названием «Резервная копия. Не трогать». И вышел из кабинета, чувствуя, как усталость накрывает с головой, а ребёнок внутри одобрительно и тепло пульсирует, будто говоря: «Молодец. Отдохни теперь». Бутчер шёл по коридору, и в его голове, поверх усталости и тепла, кристаллизовалась одна непривычная ещё мысль: «Отступление – не конец, а новый этап войны. Я не проиграл, а поменял тактику и оружие». Несколько дней спустя Бутчер стоял, прислонившись к холодному стеклу панорамного окна. Его лоб был прижат к прохладной поверхности, глаза закрыты. Мир сузился до сдавленных висков, сжатых челюстей и удушающей, беспричинной тяжести. Он молча боролся с подкатывающей тошнотой и предательским жжением в уголках глаз. Ребёнок внутри суетился. Бутчер чувствовал слабые, настойчивые толчки – попытки успокоить. Но сегодня тоска была слишком невыносимой. Бутчер не пошевелился, услышав знакомые шаги. - Тебе плохо? - Отстань. Всё в порядке. Просто голова болит. Но Хоумлендер не ушёл. Он встал рядом, плечом к тому же окну. Тишина затянулась. И в ней слова начали вылезать наружу сами. - Я не хочу для него такого отца, - сорвалось хриплым шёпотом. Бутчер говорил в стекло. – Не хочу быть тварью, которая сломала собственных детей. Я всегда боялся, что моя… гниль, моя ебучая наследственность… Ребекка была идеальной. Поэтому и Райан – отличный малый. А ты выбрал худший материал для своего осознанного ребёнка. Он резко оборвал себя. И тут же, оборонительно, рявкнул: - Ну и от такого больного урода, как ты, только ненормальный захочет рожать! Но фраза прозвучала неубедительно. В глазах Джона появилось ошеломлённое понимание. - Уильям, ты не прав. Ты будешь хорошим родителем. А твой отец… он вообще не заслуживает, чтобы о нём думали. Бутчер фыркнул. - Если он так тебя беспокоит, - в голосе Гиллмана зазвучали знакомые, опасные нотки, - давай я найду его и заставлю страдать? Сделаю тебе приятно. Бутчер горько усмехнулся. - Не, не прокатит. Этот утырок уже получил свой ебучий рак жопы. И без твоих тупых попыток подмазаться будет страдать, а потом сдохнет, никому не нужный, кроме владельца алко-маркета рядом с его домом. - Но… - Но вообще ты можешь заставить его страдать ещё больше, - перебил Бутчер, и в его голосе прозвучала привычная ядовитая искра. – Достаточно вместе со мной заявиться к нему в гости, рассказать, как славно ты меня трахаешь, а потом объявить, что он скоро станет дедушкой. Но мамой будет не случайная бабёнка, которую я трахнул без презерватива. А я сам. Вот это будет отвал башки. Его психика от такого визита сгорит быстрее, чем болезнь добьёт его. Бутчер надсадно посмеялся. - Блядь, может, правда познакомить старого, больного алкаша со своим ёбырем? Естественно, если эта пародия на человека ещё не успела подохнуть. Джон нахмурился, искренне удивляясь «тёплым» родственным отношениям Билли со своим родителем. - Не понимаю, почему твой отец так к тебе относится. Ты же его ребёнок. Он должен любить тебя только потому, что ты есть. - Он отвратительная бесчувственная тварь, - выплюнул Бутчер. Его тошнило от одних воспоминаний о детстве. - Которая по жизни унижала всех, особенно своих сыновей. Джон, блядь, пойми, наконец: родители и другие родственники не всегда хорошие. Если у вас пара общих хромосом, это не вынуждает вас всех любить друг друга. Бред. Иногда отец и мать гораздо хуже, чем урод с ножом в подворотне. Тот пырнёт один раз, а свои могут резать всю жизнь. - Всё равно для меня это странно, - признался Хоумлендер. Его концепция семьи была сформирована экспериментальными фильмами в лаборатории и выдуманной историей для прессы. Неожиданно лицо Джона на миг исказило лёгкое раздражение, будто его кто-то отвлекал. Он даже слегка мотнул головой, словно отгоняя назойливую муху. Потом, почти неосознанно, пробормотал в пространство: - Знаю, знаю, сейчас что-нибудь сделаю. Подожди немного. Бутчер хмуро посмотрел на Гиллмана. - Ты с кем сейчас разговариваешь? - Ни с кем, - резко отмахнулся Хоумлендер, но его взгляд на секунду стал расфокусированным, будто он прислушивался к чему-то внутри. Потом он снова посмотрел на Бутчера. Призыв был услышан. Он не стал искать подходящие слова, а начал действовать. Джон развернул Билли от окна и прижал к себе. Одна рука Хоумлендера обхватила Бутчера за талию, другая прижала его голову к плечу. - Сосредоточься, - скомандовал Гиллман. – И послушай. Он усилил резонансные вибрации. Тепло, похожее на жар раскалённого металла, разлилось по жилам Билли, но без боли, оседая на органах приятной тяжестью. Хоумлендер заполнил своим «я» всё внутреннее пространство Бутчера, вытесняя любые неприятные ощущения. - Чувствуешь? – голос Джона гудел у него в костях. – Я рядом, ребёнок тоже. Остальное неважно. Пока я здесь, ни одна тень прошлого не доберётся до тебя. Я сожгу их все. Бутчер попытался вырваться, но его тело не слушалось. Чёрная тоска отступила, зажатая в угол и подавленная энергией Хоумлендера. Ребёнок внутри, получив то, чего, видимо, и ждал, присоединился. Его собственное, более чистое и теплое сияние вплелось в поток от Джона, создавая странный, тройной резонанс. Волна стала не просто подавляющей, а цельной и замкнутой. Бутчер стоял, прижатый к Джону, и позволял этому оглушительному потоку очищать себя от липких, марающих мыслей. Хоумлендер чувствовал, как сопротивление тает. Он не ослаблял хватку, лишь чуть смягчил напор энергии. - Вот и всё, - пробормотал он, его губы коснулись виска Бутчера. – Тебе не нужно вспоминать прошлое. Я всё контролирую. Мы всё контролируем. Он говорил «мы», и в этот момент это не было пустым словом. Связь гудела втроём. Бутчер не ответил. Он отдыхал от тревоги, уткнувшись лицом в плечо Джона. Тело пронизывало долгожданное умиротворение. Через некоторое время Хоумлендер отвел Бутчера на диван, усадил и сам сел рядом. - Думай о том, что здесь. Со мной. – В глазах Джона светилось удовлетворение. Он не решил проблему, а только заглушил, но сейчас это было единственно возможным решением. Бутчер молча кивнул, глядя в пол. Он чувствовал, как ребёнок внутри, успокоившись, затихал, излучая довольное, сонное тепло. Мэйв остановилась в проёме разбитой двери, её взгляд упал на фигуру в центре пустого пространства. На мгновение она не узнала его. Хьюи Кэмпбелл стоял, осматривая склад, и в его осанке не было привычной нервной осторожности. Спина прямее, плечи шире. Когда он повернулся на скрип, свет из высокого окна выхватил его лицо. Те же черты, но будто выточенные из более твёрдого материала. - Наконец-то, - в тишине её голос прозвучал резко. Шоу сделала несколько шагов внутрь, держа дистанцию. – На наши общие планы по Хоумлендеру ты забил, это я могу понять. Но когда я написала конкретно про Бутчера? И попросила помочь ему? Какого чёрта ты пропал? Хьюи не отвёл взгляд. В его глазах не было прежней виноватой растерянности, только въевшаяся усталость. - Я не пропал, - напряжённо ответил он. – Искал способ, который сработает. Или я должен был вмешаться, чтобы бессильно стоять рядом и ничем не помогать? - Способ, - Мэйв фыркнула, скрестив руки. – Пока ты искал, всё стало только хуже. Он держится. Если это слово ещё что-то значит. Хоумлендер выстроил вокруг него идеальную клетку. И Бутчер в ней не живёт, а существует. Он пытался перестать. Последний раз подставился под А-трейна, когда тот бежал на полной скорости. Мэйв упомянула инцидент, зная, на что давит. Она прекрасно помнила тот случай, когда благодаря Реджи Бутчер получил ещё одного союзника. И видела, как лицо Хьюи сначала ничего не выражало, а потом медленно, с жуткой задержкой, стало меняться. Его взгляд стал пустым, словно проходящим сквозь девушку. - Он не пострадал, - продолжила Мэйв чуть спокойнее. – Щит Хоумлендера прикрыл его. Но сам факт… Он в отчаянии. А Гиллман как всегда не решает проблемы, а маскирует их. Ещё и очень странно ведёт себя с Бутчером. Он что-то задумал. Из-за ребёнка, или в его больном мозге возникла такая же больная идея для пыток, но он странно бережный с Уильямом. Мне это не нравится. Выглядит, как затишье перед бурей. Хьюи молчал. Он видел не склад и чувствовал не холодный воздух, а пахнущий железом красный туман и все, что осталось от Робин - руки от пальцев до предплечий. «Не снова. Боже, только не снова. Не Билли. Не так». Ему потребовалось усилие, чтобы вернуться. Глубокий, дрожащий вдох. Он кивнул, не в силах выговорить ни слова. - Понимаю, - с трудом выдавил он надтреснутым голосом. – Поэтому ждать больше нельзя. Мне нужна информация. Конкретная. Когда Бутчер будет один в квартире Хоумлендера. Мэйв нахмурилась. - Чтобы что? Даже если ты найдёшь способ проникнуть в башню, тебя вычислят охрана и сканеры. Ты и до лифта не доберёшься. Кэмпбелл покачал головой. Леденящий шок от её слов немного отступил, оставив давящую необходимость изменить судьбу друга. - Мне не нужно проникать через охрану, - сказал он. – У меня есть способ оказаться внутри, минуя всё. Хьюи без объяснений шагнул назад, в тень между грудами старых ящиков. И исчез. Не было ни звука, ни вспышки. Он был на месте – и его не стало. Мэйв замерла. Её дыхание на миг остановилось. Глаза резко метнулись по складу. Ощутив легкое движение воздуха за спиной, Мэгги вздрогнула и обернулась. Теперь Кэмпбелл стоял в двух шагах от неё, с другой стороны. - Понятно, - Мэйв расслабилась. – Перемещаешься без ограничений? - Да, - кивнул Хьюи. – Но Хоумлендера не должно быть рядом. Он за секунду убьёт меня лазером. А ещё нужно время, прежде чем Гиллман вернётся, обнаружит пропажу и начнёт поиски. - Значит, похищение, - произнесла Мэйв, обдумывая. – И что дальше? Надеешься, Хоумлендер смирится? Он сойдёт с ума. Будет искать, сметая всё на пути. Как это приблизит его конец? Я хочу его смерти, Кэмпбелл, а не срежиссировать свою. Хьюи почувствовал, как под ложечкой заныла тяжёлая неуверенность. Он шёл ва-банк. - Их связь работает в обе стороны, - сказал парень, стараясь звучать убедительно. – Она стабилизирует Хоумлендера. Даёт контроль. Если её резко разорвать, произойдёт серьёзный сбой. Гиллман может потерять часть силы и на время стать уязвимым. Это шанс ударить, когда он окажется не в полной форме. Мэйв слушала, изучая его лицо. - Ладно. Я сделаю свою часть, - согласилась она с прищуром. – Узнаю расписание. Но этого мало. Если он сорвётся с встречи или вернётся раньше – всё насмарку. Тебе нужно больше времени. Она помолчала, глаза сузились в раздумье. - У меня есть контакты в медиа. Я смогу устроить так, чтобы одну из его обязательных встреч затянули, назначили дополнительное интервью или устроили «технические неполадки» в студии. Получится выиграть лишний час, может, два. Чтобы вы успели хорошо спрятаться до того, как Хоумлендер спохватится. Хьюи смотрел на Мэгги Шоу, и впервые за весь разговор в его взгляде мелькнула слабая искра надежды. - Это может сработать. - Может, - сухо согласилась Мэйв. – Но это мой максимум. Дальше – твоя зона ответственности. Ты заберёшь Бутчера и отведёшь…. – Она замолчала, и её лицо исказила внезапная догадка. – Постой. Твоё превращение в супера… и тот, кто тебе помогает… он же не просто врач с улицы? Кто это, Кэмпбелл? Кто вообще согласится на такое? Рискнуть всем, чтобы забрать у Хоумлендера его новую игрушку? Это безумие! Никто не действует просто так, из доброты душевной. Хьюи вздохнул, понимая, что дальше придётся открыть ещё одну карту. Частично. - Ты права, - признал Кэмпбелл. – Он не просто врач. Это человек, который изучает аномалии, подобные связи Хоумлендера и Бутчера. Для него это шанс решить какую-то свою проблему. И Бутчер для него уникальный случай. Именно поэтому он готов рискнуть. Цена знания для него оправдывает риск. Мэйв долго рассматривала Хьюи. - То есть, ты меняешь одного психа на другого? Хоумлендер хочет ребёнка, твой «врач» хочет знаний. И обоим для этого нужен Бутчер. И ты считаешь, у нового ему будет лучше? - Да, - настойчиво сказал Хьюи, глядя ей в глаза. – Потому что мой союзник не планирует делать из Бутчера раба. Он хочет изучить его, чтобы помочь разорвать связь и найти способ решить свою проблему. И чтобы, в конце концов, дать Билли выбор. У Хоумлендера Бутчер может рассчитывать только на… - парень опустил голову. – Ты сама понимаешь, на что. Мэйв отвернулась и прошла несколько шагов туда-сюда по пыльному бетону. В её молчании чувствовалась внутренняя борьба. Наконец, она остановилась. - Это всё чертовски сомнительно, - выдохнула она. – Учёный-одиночка против целой империи Воут, мечтающий о знаниях… Звучит как плохой сценарий. – Мэйв обернулась к нему. – Но ты знаешь что? Даже сомнительный шанс в неизвестной лаборатории всё равно лучше, чем быть беременным заложником Хоумлендера. Хуже уже не будет. Мэгги Шоу кивнула, как будто ставя точку в своих сомнениях. - Хорошо. Я в деле. Потому что происходящее с Бутчером мне отвратительно. И Хоумлендер за это ответит. Но запомни, Кэмпбелл. Она сделала шаг вперёд, и её взгляд стал стальным. - Если весь этот план: твоё похищение, твой «врач», твои надежды на «сбой» - окажутся полной хуйнёй. Если Хоумлендер останется таким же сильным, а Бутчера просто пересадят из одной клетки в другую, чтобы его резали на части, тогда я выхожу из игры. И я пойду к Гиллману. Расскажу всё. Про тебя, про ваши планы. Даже если он за это вырвет мне сердце. Потому что тогда вся эта затея не стоила ни одной потраченной на неё секунды. Ясно? Хьюи заторможено кивнул. - Да. - Не пропадай в этот раз, - бросила Мэйв на прощание. Она развернулась и быстрыми шагами направилась к выходу. Её силуэт растворился в темноте. Хьюи остался один. Давление в груди не ослабевало, а лишь обрело новые грани. Он втянул в авантюру ещё одного человека, приоткрыв правду о союзнике. И если его полуправда окажется ложью, и Грейвс увидит в Бутчере только образец, а не человека… падёт не только Кэмпбелл. Падёт всё. Он глубоко вздохнул, пытаясь загнать обратно дрожь, оставшуюся после информации о нестандартной попытке суицида Бутчера. Времени на сомнения не было. Только на движение вперёд. Слова Мэйв застряли в голове Билли, как заноза. Три дня. Три дня ждать, когда Хоумлендер уедет на съёмки. Если Гиллман захочет взять его с собой – сослаться на что угодно, но остаться в квартире. Бутчер почти потерял надежду на помощь и закономерно засомневался, попытался выяснить больше информации, возможно, затянуть момент. Но Мэйв упомянула Хьюи: «Увидитесь». И вера во что-то адекватное снова захватила его. Билли согласился, перестав упрямо выспрашивать детали. Накануне Бутчер принялся готовить почву. Он не жаловался в открытую. Это вызвало бы мгновенную гиперопеку и визит врачей. Вместо этого началась аккуратная, тонкая игра. В точности, как когда Бутчер симулировал раздражение и скандалы на ровном месте, перемешивая это с демонстративным просмотром статей об эмоциональной нестабильности беременных. Билли сидел, уставившись в стену, и через резонансную связь, как по заглушённому проводу, тянул к Хоумлендеру тусклые, размытые импульсы смутного недомогания. Выдавливать из себя фантомные ощущения, не переигрывая, было тяжело. Где-то внутри, в ответ на старания Билли, ёкнуло встревоженное тепло. Ребёнок почувствовал что-то не то. Но через мгновение, вычислив обман, волнение утихло, сменившись тихим, почти укоризненным спокойствием. «Не надо так», - словно говорило оно. Но трюк сработал. Хоумлендер, уловив сигнал, весь вечер вёл себя мягче и осторожнее. Гиллман не лез с расспросами и не пытался воздействовать связью. Он просто был рядом, обнимал и грел Бутчера своими ладонями, от чего генерировавшаяся энергия живительным одеялом накрывала обоих мужчин. Что удивительнее всего, Джон не предпринимал попыток превратить эту близость в секс, но очевидно хотел этого. Его выдавало откровенное желание. Билли, прижатый к возбуждённому, но сдерживающему себя Хоумлендеру, с ненавистью ловил себя на мысли, что благодарен Джону за эту сопливую заботу. Прогресс, блядь. Оказывается, можно решать проблемы без засовывания члена в свободные отверстия. Что дальше? Они смогут нормально обсудить их совместную жизнь? Если бы Бутчер не планировал свалить, он бы поднял этот вопрос. Утром Хоумлендер метался по квартире, как нервная пантера. Его взгляд постоянно возвращался к Бутчеру, сидевшему с планшетом у окна. - Может, всё-таки останусь? – спросил Джон в пятый раз, поправляя воротник своего бесячего костюма. – Съёмки можно перенести. Билли, не отрываясь от экрана, фыркнул: - Вали уже. Я не стеклянный. Просто немного хуёво. Скажи спасибо, что меня не распидарасило от силы твоего ребёнка. Плохое самочувствие в моём положении - это, блядь, охуенно. Почти норма. - Нашего ребёнка. Не только моего, - автоматически поправил Хоумлендер, но напряжение в его плечах чуть спало. – Хорошо, Уильям. Но если что – сразу дай знать. Или звони Стэну. Он как миленький пошлёт к тебе бригаду скорой помощи. И лично будет её сопровождать. - Хорошо, хорошо. Иди уже, - Бутчер, не глядя, махнул рукой. Хоумлендер скрылся в коридоре, напоследок обернувшись. Когда двери лифта закрылись, Билли не сдвинулся с места. Мэйв сказала, Хьюи подождёт минут десять, пока Джон улетит на безопасное расстояние. Для Бутчера они растянулись в бесконечность. Он сидел, уставившись в дверь, пальцы вцепились в колени. Внутри было тихо. Слишком тихо. Ребёнок как будто вторил ему, прислушиваясь к внешнему миру. Мысли лезли в голову путаными клочьями. Последний разговор с Хьюи по телефону. Голос Кэмпбелла звучал отчуждённо и холодно, без надоедливой тревожности, которая всегда была в нём. Это резануло тогда и резало сейчас. Что с ним произошло? Почему он так изменился? Воздух в центре гостиной дрогнул. Перед Бутчером появился долгожданный гость. Хьюи стоял слишком прямо для своего обычного съёжившегося вида. Лицо парня излучало сосредоточенность, а не привычную тревожную потерянность. В его позе и в том, как он держал голову, сквозило что-то чужое. Не прежний Хьюи. Это было его собственное отражение, готовое на что угодно ради цели. От такого зрелища Билли стало одновременно не по себе и невыносимо печально. Миру не нужен был ещё один Бутчер. Одного с лихвой. - Привет, - Кэмпбелл заговорил непривычно безэмоционально. Билли вскочил, его сердце заколотилось где-то в горле. Первым делом Бутчер подумал об источнике суперсилы, который позволил его другу снова владеть телепортацией. - Хьюи, ты опять под временным Ви? Сука, это же отрава! – от внезапной тревоги за парнишку голос Билли дрогнул. – Надеюсь, ты принял не больше трёх доз? Хьюи отвел взгляд, его пальцы судорожно сжались. - Нет. Я на постоянном. Билли почувствовал, как в груди что-то горькое и тяжёлое оборвалось и упало. И он, и Хьюи оба стали теми, против кого боролись. Сквозь горечь Билли выдавил фальшиво-бодрое: - Слава яйцам. Не хватало, чтобы твой мозг сгнил от рака. Бутчер сделал шаг вперёд и тут же почувствовал внутреннее сжатие. Тихое, тёплое сияние под рёбрами, большую часть времени пассивное, вдруг сгустилось и стало настороженным. Оно оценивало угрозу. И в ответ на шаг Билли и его сумбурные чувства, пошла обратная волна тихого, но абсолютного вето. «Стоп». Бутчер замер на полпути. Мысль о том, чтобы уйти с Хьюи, показалась предательством. И дело было не в Хоумлендере. Ребёнок. Он не хотел этого, боялся перемен и нестабильного состояния папы. Даже обоих отцов, потому что даже мелкий супер понимал, что Гиллман не будет в восторге от очередного побега неуёмного сожителя. «Какая, нахуй, разница? Его аборти… А я не пожалею об этом? Это поступок такого, как ёбаный Сэм Бутчер. Можно же не только забивать до смерти! Блядь!» - Я не… - начал Билли, но слова потерялись. - Нет времени, - Хьюи, подгоняемый внутренним секундомером, резко двинулся вперёд, рука потянулась, чтобы схватить Бутчера. Пальцы Кэмпбелла не коснулись Билли. Воздух между мужчинами с резким, сухим щелчком стал твёрдым. Невидимая стена, упругая и непреодолимая, отбросила руку Хьюи прочь. Бутчер, увидев, как по лицу Кэмпбелла пробегает шок, мгновенно всё осознал. - Хьюи, уёбывай! Телепортируйся, блядь! Немедленно! – во всю мочь заорал он от ничем не сдерживаемого страха. Кэмпбелл попытался. Но ничего не произошло. Его обновленная способность лежала на дне сознания мёртвым грузом. - Не могу, - выдавил он полным недоумения и нарастающего ужаса голосом. – Не получается! И тогда, из пространства у стены, метнулась размытая от скорости сине-алая фигура. Рука в красной перчатке впилась в плечо Хьюи, развернула его всем телом и с глухим хрустом вжала лицом в стену. Билли дёрнулся, чтобы помочь, но невидимый барьер, сомкнувшийся вокруг идеальным куполом, отшвырнул его обратно, к спинке кресла. Хоумлендер, удерживая Хьюи одной рукой, другой, без спешки, достал металлический ошейник. Он встретился взглядом с Бутчером. Джон не излучал ни злости, ни удивления, только спокойно ухмылялся, словно уже сотый раз досматривая концовку выученного наизусть фильма. Хоумлендер медленно защёлкнул ошейник на шее Хьюи. Зелёный индикатор мигнул и застыл. Потом Гиллман повернулся к Бутчеру, всё ещё держа Кэмпбелла прижатым к стене. - Спасибо, - тихо поблагодарил Хоумлендер. - Я не… - начал Билли, но Джон мягко перебил. - Не тебе, Уильям. Ребёнку. – Хоумлендер кивнул в сторону живота Бутчера. – Он почувствовал угрозу своей семье. – Взгляд Джона вдруг заметно потеплел, в нём появилась одобрительная гордость. – Заметь, ты тоже колебался. Не представляешь, как это порадовало меня. Бутчер не нашёл, что ответить. Он стоял, прикованный щитом, и смотрел, как Хоумлендер отпускает Хьюи. Кэмпбелл, пытаясь держаться за стену, сползал на пол. Ошейник на его шее мерно светился. Билли понял: раз Джон приготовил ошейник, а не убил на месте, значит, у Хьюи есть шанс. Не умереть. Но вряд ли остаться невредимым. Хоумлендер опустил взгляд и брезгливо поморщился, отступая, чтобы через секунду приподнять Кэмпбелла за волосы. Хьюи болезненно застонал и беспомощно дёрнулся. - Джон! Не надо! – с заметным отчаянием попросил Бутчер. - Не трогай его. Хоумлендер с недоумением посмотрел на Билли, будто тот произнёс что-то на незнакомом языке. - Уильям, -  начал Гиллман с лёгким укором, - ты уже должен был понять мою точку зрения на твой счёт. Ты и я – вместе. Это всё. Без вариантов. А помехи вроде этой… - Джон кивнул на Хьюи, - я устраняю. Правда, в данном случае придётся оставить щенка в живых. Иначе ты взбесишься, мы опять поссоримся, и снова – по кругу. – Хоумлендер скривился, как от зубной боли. – Надоело. Но пока малыш Хьюи жив и под моим контролем, тебе не о чем волноваться. - Как ты узнал? – Бутчер поспешно сменил тему, страх ледяной змеёй скользнул по позвоночнику. Он боялся услышать: «Тебе придётся отрабатывать хорошее содержание друга». - Наблюдал за тобой, - Джон закатил глаза, будто говорил о чём-то очевидном и утомительном. – Ты серьёзно думал, я не замечу, как вы с Мэйв шепчетесь? Бутчер сжал зубы до хруста. - А с ней что? - Тебе не наплевать на мою бывшую? – Хоумлендер покачал головой. – Только недавно заметил, что Мэйв такая же занятная, как и ты. Но с трусливой гнильцой внутри. Выскажи она мне прямо все свои претензии, всё могло быть по-другому. - Гиллман, ёб твою мать, как?! – Билли не выдержал и позволил гневу прорваться наружу. – Ты же не способен признавать свои ошибки! Бутчер долбанул кулаками по невидимому щиту. Удар отдался глухой болью в костях. - Пфф, - Гиллман пожал плечами, но в его глазах мелькнуло что-то сложное. – В отношении тебя признаю. Поэтому это недоразумение у моих ног ещё дышит. Бутчер уже не знал, как потянуть время, чтобы успеть придумать решение для сложившейся ситуации, пока не стало слишком поздно. Мысли метались, как пойманные в мышеловку крысы. Чем можно подкупить Хоумлендера? У Бутчера не осталось ничего своего. Он принадлежал Гиллману целиком: тело, связь, даже неестественное спокойствие приобретено ценой зависимости. Какая валюта ещё в силе? Не дав себе передумать, Билли в отчаянии пропустил небольшую струю энергии через себя, поднёс собственное запястье ко рту и изо всех сил вгрызся в кожу. Острая боль вспыхнула белым светом. Стон, солёный привкус крови и рвущиеся волокна. Бутчер дёрнул головой, вырывая лоскут кожи вместе с тёмно-багровой веной. Кровь хлынула тёплым потоком по руке, заливая рукав и капая на светлый пол. Реакция была мгновенной. Тихое, встревоженное тепло внутри него взорвалось импульсом паники. Щит вокруг Бутчера с треском рассеялся. Джон, отбросив Хьюи, в два шага оказался рядом. Его лицо, секунду назад спокойное, исказила растерянность от ужаса. Он потянулся, чтобы схватить окровавленную руку, но Билли, морщась от боли и внутреннего визга ребёнка, дёрнулся в сторону. - Нет! – твёрдо заявил Бутчер. – И если ты продолжишь, я обещаю повторять такую хуйню постоянно. Как думаешь, это хорошо скажется на ребёнке? И даже если ты меня привяжешь, я буду пытаться. Напомнить, как от тебя съебалась Штормфронт? Хоумлендер помнил свой почти испорченный день рождения. Если бы не Уильям, так удачно подаренный ему девчонкой-псиоником, это стало бы самым ужасным праздником из всех. - Ты не превратишь ни Хьюи, ни Мэйв в Соню, - Бутчер говорил быстро, наступая, несмотря на слабость в ногах. – Можешь держать их под охраной. Но калечить не станешь. Или мы опять начнём воевать. На этот раз я сделаю упор на ребёнка. Брови Гиллмана сошлись в тугую, раздражённую складку. Его с грехом пополам почти восстановившиеся отношения с Уильямом снова разрушали какие-то гандоны. Хоумлендера триггерило всё: неуместная сейчас дерзость Бутчера, его готовность к страданиям, и тот сбивчивый, испуганный импульс, что шёл от ребёнка – малыш паниковал, чувствуя разлад в отношениях отцов. - Аргументируй, - потребовал Джон сквозь стиснутые зубы. Его рука всё ещё была протянута к запястью Бутчера. Рана уже стягивалась, плоть под ней розовела, регенерация работала на пределе, подстёгиваемая шоком и их связью. Но Хоумлендер не мог отвести глаз от ужасного, мокрого от крови рукава. – Зачем мне оставлять их обоих? В чём моя выгода? Бутчер дёрнулся назад, создавая комфортную дистанцию. Он ходил по охуенно тонкому льду, и теперь, чтобы Гиллман не слишком бесился, нужно подать требование не как просьбу, а как взаимовыгодное предложение. Иначе всё может закончиться плачевно. - Хьюи планировал спрятать меня у кого-то, - выдохнул Билли, стараясь, чтобы голос оставался ровным. – У него есть союзник. И этот кто-то заинтересован во мне. Иначе нахуя ему связываться с тобой? С блядской супер-занозой в заднице всего мира? Ещё и смертельной. Значит, тот ублюдок в курсе подробностей. Знает про связь и ребёнка. Возможно, даже больше твоих врачей. – Билли сделал паузу, давая Джону переварить свои слова. – Твой дом полон крыс, Джон. Как консультант по безопасности советую провести дератизацию. Оба «шпиона» помогут вычислить врагов. Один внутри башни, другая снаружи. Это не сентименты, а реальная выгода. Хоумлендер задумался. Гнев в его глазах пошёл на убыль, уступая место расчётливому интересу. Он медленно склонил голову набок, изучая Бутчера, словно видел его впервые. - Хмм… - протянул Джон. – Ладно, Уильям. Это имеет смысл. Хоумлендер вернулся к Кэмпбеллу, схватил его за шкирку, без особой жестокости, но и без малейшей осторожности, и потащил по полу к лифту. Хьюи, полубессознательный, лишь хрипел, волоча за собой сломанную руку. Проходя мимо Бутчера, Гиллман бросил через плечо: - Если бы ты, не думая, бросился бежать от меня, я бы послал нахуй все твои предложения. – Он не скрывал недовольства, заметив, как Бутчер виновато, почти мучительно смотрит на Кэмпбелла и борется с очевидным желанием броситься ему на помощь. – Но, принимая во внимание твои сомнения и тот факт, что тебя чуть не украли без твоего согласия, я прислушаюсь к тебе. Нужно же награждать лояльность и здравый смысл. Хоумлендер шагнул в лифт, увлекая за собой Хьюи. Двери закрылись, оставив Бутчера одного посреди гостиной, в луже собственной крови. Билли медленно опустился на колени, потом на пол, прислонившись спиной к креслу. Рука практически зажила, но слабость и тошнота накатывали волнами. Однако внутри было тихо. Тепло вернулось, но теперь оно было осторожным, вопрошающим, будто дитя не понимало, почему один из его отцов решил причинить себе боль, а другой ушёл, унося с собой крики и запах крови. Бутчер закрыл глаза. Он выиграл этот раунд. Спас Хьюи и Мэйв от жестокой расправы. Но будут ли несостоявшиеся спасители довольны итогом?