Нейрохимия ненависти

Интервью подходило к концу. Хоумлендер, источая привычное для публики сияние уверенности и патриотизма, отвечал на последний предсказуемый вопрос о странных исчезновениях суперов из команды Расплата, предшествовавшей Семёрке. Его губы растянулись в безупречной улыбке, глаза сверкали тем ледяным блеском, который заставлял зрителей восхищаться, а интервьюера незаметно ёжиться. «Как всегда дешёвая провокация», - думал Джон, повторяя заученную речь о супер-террористах и возможном заговоре стран с другого континента. Его мысли были далеко – в гримёрке, где он оставил Бутчера. Билли выглядел уставшим, поэтому Джон не стал тянуть его в зрительный зал. По-хорошему, следовало оставить Бутчера дома, дать спокойно отлежаться и позволить побыть в одиночестве. Но Гиллман с каждым днём всё хуже воспринимал даже мысль о том, чтобы оставить Уильяма без личного присмотра. Когда в последний раз Бутчер попросил прогуляться без сопровождения, Джон сжал столешницу так, что пришлось заказывать новый обеденный стол. Уильям впечатлился, и больше не заговаривал об одиночных вылазках за пределы башни. - Ёбаный абьюзер, - бурчал Билли, толкая супера в плечо. – Если я свихнусь из-за тебя и начну размазывать говно по стенам… так тебе и надо, идиота кусок. Теперь буду мечтать об этом. Идеальное наказание для тебя. - Нет, чтобы хотеть чего-то нормального, - закатил глаза Хоумлендер, довольный, что вместо сопротивления Бутчер учёл его невольную реакцию и принял невысказанное желание. Он бы выпустил его. Но чёртов Солдатик… Папаша, чтоб его, который по отчётам и рассказам Нуара оказался тем ещё ублюдочным сучим отребьем. Когда-то Гиллман восхищался командиром самой популярной команды восьмидесятых, и не смел даже надеяться о родстве с таким прекрасным образцом силы и правосудия. Сейчас Хоумлендер плевался от тупости и закостенелости придурочного наркомана, оказавшегося его родителем. Понимать семейные проблемы Бутчера стало проще. Но… Блядь, этот Бенджамин мог навредить Уильяму, даже если Грейвс планировал обращаться с ним аккуратно. Солдатик как неуправляемый бешеный слон. Джон бы не опустился до такого, поэтому надо… Стоп. Разве он сам недавно не был таким же? Хоумлендер, развивая мысль о своём враге, неожиданно для присутствующих перестал улыбаться. Ведущий хотел спросить, что случилось, но быстро передумал и начал вещать закрывающую интервью речь. Лицо Гиллмана было достаточно выразительным и не нуждалось в словесном сопровождении. Наконец съёмка завершись. Хоумлендер раздал несколько автографов, бросил пару ободряющих фраз съёмочной группе и, окончательно сняв маску идеального патриота Америки, направился вглубь здания. Гримёрка, выделенная главной звезде Семёрки, выглядела дорогой и просторной. Джон первым делом взглядом нашёл Бутчера. Тот сидел в дальнем углу на неудобном на вид стуле, вряд ли предназначенном гостю передачи. Его глаза были закрыты, а дыхание ровное и глубокое. Уильям уснул, прислонившись к холодной стене гримёрки. Рядом, за столиком с гримом, тихо перешёптывались два ассистента, упаковывая кисти и косметику. Увидев Хоумлендера, они замолчали и почтительно кивнули. Джон не стал их одёргивать. Напротив, он оценивающе окинул взглядом сцену: они работали почти бесшумно, стараясь не разбудить спящего. - Спасибо, - едва слышно сказал Хоумлендер, обращаясь к работникам. – За чуткость. Ассистенты переглянулись, слегка удивлённые благодарностью, и поспешно покинули помещение, оставив мужчин наедине. Джон склонился над Бутчером. Лицо Уильяма в состоянии покоя теряло привычные жёсткие, изрезанные ненавистью и усталостью черты. Оно казалось необычайно привлекательным и почти беззащитным. Гиллман осторожно просунул одну руку под согнутые колени Бутчера, другую под спину. Мгновение, и супер без труда поднял взрослого крупного мужчину. Билли что-то промычал во сне, бессознательно уткнулся в шею Джона и полностью расслабился, вызывая крайне странное и непривычное чувство в Хоумлендере, на которое тут же откликнулся ребёнок. Ему было интересно и приятно. Он явно одобрял происходящее между отцами. Джон на эмоциях подумал, что, несмотря на непонятные и опасные (не для него, а для близкого человека) события, впервые за долгое время не чувствует пожирающей внутренности пустоты. И будто в ответ на эту приятную безмятежность он почувствовал осторожные тёплые прикосновения ребёнка. Естественно не физические. Через связь. Малыш всегда будто побаивался Джона. И очень неохотно шёл с ним на контакт. Тем более это было сложно делать через Бутчера, перекрывавшего собой большую часть связи. «Не бойся. Я на твоей стороне. Разве ты не чувствуешь, как я тебя люблю?» Хоумлендер старался как можно чаще транслировать их с Уильямом малышу желание его скорейшего появления. Даже пытался передать чувство счастья от осознания, что будет отцом такого прекрасного создания. Хоумлендер помнил своё отвратительное детство. И своему ребёнку он не хотел такого ужаса. Маленький супер заслуживал любовь и заботу. Ему не придётся доказывать собственную исключительность. Он уже уникальный. И Джон обязательно постарается сделать так, чтобы малыш не нуждался в ебучем одобрении. От резкой перемены настроения ребёнок как будто отшатнулся от связи со вторым отцом. Хоумлендер поспешно мысленно начал уговаривать маленького супера не беспокоиться. Под его крылом он в полной безопасности. Джон ни за что не обидит своего сына или дочь. Они – семья. И это самое главное. Малыш немного успокоился. Удостоверившись, что всё в порядке, Джон вышел в коридор и медленно, стараясь не трясти драгоценную ношу, направился к лифту, а затем домой, в квартиру, возвышающуюся над засыпающим городом. Бутчер очнулся от ощущения мягкости под собой и лёгкого, ритмичного движения у виска. Он лежал на боку в кровати Хоумлендера, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла дорогим кондиционером и едва уловимым запахом Гиллмана. Что-то тяжёлое и тёплое лежало на его голове – ладонь. Пальцы медленно, почти гипнотически перебирали пряди волос. Навязчивое прикосновение супера почему-то не раздражало. Билли возмутился этому гораздо больше, чем тому, как, не разбудив, его притащили домой. Приволокли, словно он был нажравшимся в баре алкашом, не способным дойти на своих двоих. Бутчер приоткрыл глаза. Свет в спальне был приглушён до мягкого полумрака. Рядом, облокотившись о спинку кровати, полулежал Хоумлендер. Простыня сползла до талии, обнажив голый торс. В одной руке Гиллман держал смартфон, большим пальцем лениво листая что-то на экране. Другая рука убаюкивающе гладила Билли по голове. - Долго я спал? – спросил Бутчер, с трудом отрывая голову от подушки. Его голос был скрипучим от сна. Джон опустил телефон на простынь, но руку с головы Билли не убрал. Вместо этого его пальцы сместились, чтобы нежно погладить скулу и область шеи. - Пару часов, может больше, - ответил Хоумлендер. В его голосе почему-то пробивалась тревога. Бутчер напрягся. – Ты хорошо себя чувствуешь? Уже не в первый раз засыпаешь посреди дня. С недовольным ворчанием потерев глаза ладонью, Билли приподнялся на локте. Джон снова сместил руку, теперь на плечо Бутчера. Тот продолжал игнорировать прикосновение супера, как будто действительно принимал это. «Хороший знак, - пронеслась в голове у Джона удовлетворительная мысль. – Терпит без усилий. Или не просто терпит». - Я, блядь, выращиваю в себе ещё одного налогоплательщика, - проворчал Билли. – А питается он, между прочим, за мой счёт. Будь любезен войти в моё идиотское положение. Особенно на правах охуевшего в край осеменителя. - Прости, прости, я сморозил глупость, - отозвался Хоумлендер, и на его губах дрогнула немного жутковатая для его лица мягкая улыбка. В ней не было насмешки, только смутное понимание. Неожиданно для Билли Хоумлендер сполз на спину и, не убирая руки с его плеча, легко и уверенно притянул Бутчера к себе. Уильям оказался прижатым к боку супера. Первым порывом Билли было сопротивление, но он подавил его силой воли и спокойно положил голову на грудь Гиллмана. Джон, ожидавший привычной борьбы, удовлетворённо хмыкнул. Зарывшись носом в растрёпанные волосы Уильяма, Хоумлендер сделал несколько глубоких показушно громких вдохов, явно вбирая чужой запах. - Ты обнюхиваешь меня, псина сутулая? – спросил Билли скорее удивлённо, чем раздражённо. И тут Бутчер осознал ещё одну деталь. Он был полностью раздет. И Джон, судя по ощущениям, тоже. Его ладонь легко и щекочуще скользнула по ноге Бутчера от колена вверх. Хоумлендер проигнорировал вопрос. Вместо этого он закинул ногу Уильяма себе на бедро, зафиксировав его ещё надёжнее в этом интимном переплетении. Рука Гиллмана продолжила своё путешествие, теперь уже плавно скользя ладонью по задней стороне бедра, от чувствительной кожи под коленом вверх, к пояснице. Движение было медленным, почти ласкающим, но в нём чувствовалась не сексуальная агрессия, а непривычная нежность. Такой тактильности от Джона Билли не ожидал. Обычно всё было грубовато, поспешно, жадно и властно. Либо Хоумлендер предпочитал получать ласку сам. - Чего ты добиваешься? – не выдержав, выдавил из себя Бутчер, искренне недоумевая. Он лежал неподвижно, но его тело было напряжено, пытаясь анализировать ситуацию. Ладонь Джона замерла, пальцы слегка вдавились в кожу. - Помнишь, я решил пока не трогать Эдгара? – спросил Хоумлендер со странной интонацией. Резкий переход от физической близости к теме генерального директора Воут заставил дыхание Бутчера сбиться. Билли отстранился, насколько позволила хватка Джона, и с непривычной растерянностью посмотрел ему в лицо. - Лапаешь и говоришь про своего директора? Теперь в твоих планах выебать и его? Тогда позволь съебаться куда подальше. Не горю желанием участвовать в такого рода извращениях. Хоумлендер хохотнул. - Не интересуюсь сморщенными стариками, - парировал супер, и его пальцы снова начали двигаться по бедру Бутчера, теперь уже осторожными круговыми движениями. – Мне нравятся постарше, но когда они грязно ругаются и пытаются убить меня. Гиллман показал зубы глядя, как Билли, уловив намёк, скривил лицо в гримасе. Смущённый и раздражённый одновременно, Бутчер хотел убрать ногу, но Джон сильнее прижал её к своему бедру. - Оставь, мне нравится, - почти шёпотом произнёс Хоумлендер. И вдруг выдал: - Я решил, что пора возглавить Воут. Билли резко вскинул голову, едва не задев макушкой лицо Джона. Тот едва успел отклониться. - Осторожнее! Ты мог сломать себе череп, - недовольно, но беззлобно пожурил его Хоумлендер, слегка похлопав по бедру. Но Бутчер уже не слушал его. Он в упор смотрел на Джона широко раскрытыми глазами. - В смысле возглавить Воут? – выдохнул Билли. – Ты что задумал, идиот? Свергнуть верхушку мега-корпорации? Тебе яиц не хватит. Хоумлендер снова улыбнулся, но уже хищно, почти опасно. - Эти ублюдки заебали меня, - произнёс Гиллман, не скрывая ненависти и презрения. – Постоянно врут, используют, издеваются и навязывают то, что им выгодно. Взамен я получаю несоразмерно мало. Пора менять власть и правила. Играть в свою игру. Бутчер молча переваривал слова супера. Его мозг, всё ещё затуманенный сонливостью, пытался как можно быстрее и точнее обработать информацию. Идея Гиллмана была такой же больной, как и сам супер. Но вполне закономерной. Он всегда хотел большего. Ненасытное уёбище. - Ты двинулся, - выдавил Билли без присущей ему уверенности. – Сейчас, когда нам в затылок дышит припизднутый Солдатик под руководством безумного учёного? Какое-то хуёвое время для борьбы с работодателем. - Как раз самое оно, - с энтузиазмом возразил Хоумлендер. Его пальцы снова сжались на бедре Билли, не причиняя боль, а подчёркивая слова. – Нужно срочно, но осторожно избавиться от Эдгара. Он не даст нам покоя. И его политика… Есть разные ориентации, но эта хитрая тварь любит только деньги. Не зря его никогда не видели с женщиной или хотя бы мужчиной. Я почти уверен, Стэн дрочит, обернув вокруг своего крошечного вялого члена пару сотенных купюр. Только тогда он способен выдавить из своих яиц хоть что-то. Бутчер слушал и по мере того, как Джон излагал свои мысли, в его собственной голове начали вспыхивать искры. Не возмущения, а интереса. Бутчер чувствовал, как ладонь Хоумлендера продолжает своё завораживающее движение по его коже. По бедру, к тазу, снова вниз. Прикосновение было тёплым, тяжёлым, и против собственной воли Билли начал расслабляться под ним. Мышечное напряжение медленно уходило, уступая место почти болезненному удовольствию. - Давай подключим Ньюман, - предложил Билли, сам удивляясь своим словам. Он прикрыл глаза, погружаясь в приятную истому, накатывающую волнами. Но всё равно пытался проявлять активность в интересном для себя плане. – Ей это может быть выгодно. У неё связи, информация, близость к Эдгару. И он определённо всю её жизнь использовал дочь так же, как тебя и остальных суперов. Джон на мгновение замер. Идея явно застала его врасплох. - Я не думаю, что Виктории стоит доверять. И от неё больше проблем, чем пользы, – буркнул Гиллман, но в его голосе не чувствовалось категорического отказа. - Она часть государственной системы, Джон, - сквозь нарастающую дремоту пояснил Бутчер. Его речь стала медленнее. – Чтобы твоя возня не выглядела, как переворот сумасшедшего супера, тебе пригодится политическое прикрытие. Викторию Ньюман уважают и ценят. В глазах обычных людей она охуенная дамочка, добившаяся всего своим упрямством и стальными яичниками. Билли замолчал, погружаясь в тёплую пучину сновидений. Мысли об аппетитах Хоумлендера, о масштабе затеи, о головокружительной опасности и возможной личной выгоде кружили в голове, смешиваясь с физическим ощущением безопасности и чего-то ещё. Чему Уильям не решался дать имя. Джон наблюдал за ним. Видел, как веки Билли слипаются, а дыхание выравнивается. Гнев, сомнения, сарказм – всё ушло, оставив усталую, умиротворённую уязвимость. Хоумлендер снова почувствовал потребность оберегать то, что он считал по-настоящему своим. Он медленно убрал руку с бедра Бутчера и переместил её на живот. Кожа Билли была тёплой, чуть более упругой, чем обычно. Джон закрыл глаза, снова погружаясь в резонансную связь, теперь со своей стороны инициируя контакт с ребёнком. Хоумлендер старательно транслировал заботу, просьбу и нежность так, чтобы неокрепшее сознание маленького супера перестало воспринимать его с недоверием и уловило желание отца. «Полегче с папой Уильямом, - просил Джон, стараясь вкладывать поменьше нетерпения. – Он очень устаёт. Если можешь взять что-то у меня – бери. Я разрешаю». Ребёнок, нежившийся в гармоничном сиянии, что редко возникало между родителями, на мгновение затих, удивлённый этим неожиданным, окрашенным в беспокойство импульсом от того, кого он знал как источник силы и яростных бурь. Но посыл был понятен. И в ответ по связи пробежала тёплая согласная волна. Не слова, а ощущения: «Хорошо». Джон открыл глаза. Мягко усмехнувшись, он немного поменял положение и, поудобнее обхватив тяжёлое тело Бутчера, притиснул его к себе. Хоумлендер, Бутчер и Ньюман стояли перед прозрачной стеной камеры, где за бронированным стеклом содержали Хьюи. Он поднял голову, услышав шаги, и на его лице мелькнула искра надежды. - Он настолько опасен? – недовольно спросила Виктория, повернув голову к Джону. – Почему вы держите его, как маньяка-психопата? - Ты не далека от истины, - почти без издёвки ответил Хоумлендер, растянув губы в неестественной улыбке. Его глаза оставались холодными. Коротко обрисовав диагноз врачей, Джон дал гостье время обдумать информацию. - Ты как? – Виктория подошла ближе и внимательно всмотрелась в Кэмпбелла. Тот пожал плечами. Седативные всё ещё влияли на него, поэтому парень был слегка заторможен. - Хуёво, - выплюнул Хьюи, переводя взгляд с Гиллмана на Бутчера. – Меня предал близкий друг, и посадил в тюрьму монстр, с которым мы боролись. И после этого меня называют психопатом. Ньюман промолчала. Покосившись на притихшую в соседней камере Мэйв, она снова обратилась к Гиллману: - А с ней что? - Тоже предатель, - театрально вздохнул Хоумлендер. Шоу не удержалась от короткого горького смешка. - Если все вокруг тебя плохие, может это ты сволочь? – Мэйв сказала это в пространство. Словно говорила сама с собой. Бутчер старался не вмешиваться, но его очень беспокоила судьба Хьюи. Если Кэмпбелла получится сбагрить отсюда, это будет прекрасно. Странно только, что Джон позволяет этому случиться. Разве не в интересах Хоумлендера иметь лишний повод повлиять на него? - Зря ты не обратился ко мне, - Виктория с сожалением оглядела бывшего подчинённого и друга. - Зачем? – Хьюи поднялся на ноги. Его немного шатало. – Мне могла помочь только сила. Виктория опустила взгляд. - Знаешь, я давно хотела признаться тебе. Но раз уж ты стал одним из нас… Напротив лица Ньюман с глухим стуком ударились ладони. Женщина вздрогнула и рефлекторно сделала шаг назад. - Блядь, ты супер?! Серьёзно?! Билли громко кашлянул, привлекая к себе внимание, и ухмыльнулся своей фирменной улыбкой. - Парень, людей давно не осталось. - Бутчер, лучше заткнись! – прокричал Хьюи. – Вы все больные уроды! Хоумлендер вышел вперёд и пригрозил ему пальцем. - Повежливее. Ты и сам сменил команду. Добровольно, в отличие от нас. Поэтому не имеешь права на истерику. Виктория, продолжая следить за Кэмпбеллом, подошла к капитану Семёрки. - К чему этот цирк? Ты хочешь шантажировать меня с помощью Хьюи? - В этом никакого смысла, когда есть Зои, - Джон отрицательно покачал головой. – Я хочу передать тебе Кэмпбелла бонусом к сделке о взаимовыгодном сотрудничестве. Билли затаил дыхание. Вот он. Шанс Хьюи обрести свободу. - После того, как ты сам же сдал меня отцу? – усмехнулась Виктория, пытаясь скрыть страх за дочь. – Ладно, попробуй заинтересовать меня. Хоумлендер встал спиной к камере. Его ненастоящая улыбка сползла, делая лицо Гиллмана серьёзным и намного более пугающим. - Ты поможешь избавиться от твоего отца, подстрахуешь, если возникнут проблемы и будешь лояльной ко мне. А я в свою очередь поддержу тебя. Агитирую фанатов голосовать за будущую первую женщину-президента США. Если подытожить, мне нужно легитимно сменить руководство Воут. И в будущем иметь возможность возглавить компанию. - Если опустить все нереальные требования, - Ньюман скрестила руки на груди. – Я не желаю Эдгару смерти. И твоего возвышения тем более не хочу. Ты непредсказуем. И едва ли годишься для управления людьми. Глаза Хоумлендера вспыхнули тусклым алым светом – неярким, но достаточно угрожающим. Виктория упрямо продолжила твёрдо стоять на месте и смотреть прямо в лицо Гиллмана, но её пальцы судорожно вцепились в собственные плечи. Джон прекрасно чувствовал страх, имевший запах адреналина и кортизола. - Не забывайся, - угрожающий тон Хоумлендера заставил Бутчера сделать несколько шагов в сторону Ньюман. От настроения Гиллмана даже у Билли побежали мурашки по спине, но он не хотел допустить конфликта. Не сейчас. – И не принимай вежливость за слабость. Я предлагаю, а не прошу. - И в мыслях не было, - Виктория сглотнула и выпрямилась. Ей не хотелось выглядеть жертвой. Залезая в клоаку политики она понимала, что у неё нет права на слабость. – Поверь, я больше всех понимаю, насколько Эдгар Стэнфорд заслуживает и предательства и мучительной смерти. Отец давно пользуется мной, как инструментом для достижения своих целей. Я это знаю. - Он взял тебя из приюта, чтобы ты продвигала его идеи со стороны закона, - кивнул Хоумлендер. – Разве это не отвратительно? Почти как купить породистую собачку для выставок и медалек. - Ты предлагаешь почти то же самое, - Виктория чуть приподняла брови. – Стэн хотя бы не попытается уничтожить мир, если ему станет скучно. Джон закатил глаза. - Какого хуя меня считают настолько психованным? Если бы я хотел, мир давно превратился бы в выжженную землю. Но я не планирую устраивать апокалипсис. У меня есть, кому оставить эту чёртову планету. Но хотелось бы навести немного порядка. Ньюман обернулась к Бутчеру, посмотрела на его живот, потом снова взглянула на Хоумлендера. Краем глаза она следила за Хьюи, который будто без особого интереса таращился на их переговоры, словно любовался сценой из фильма. - Я не хочу убивать отца, - настаивала Виктория. - Ньюман, не смешно, - недовольно протянул Джон. – Убить я могу без твоего одобрения. И для меня это дело доли секунды. Но, согласись, глупо лишать жизни Эдгара просто так. Я хочу вывалить на свет всё его дерьмо, все скелеты из шкафов, все подложные отчёты, тайные сделки с преступниками, обман и негуманные эксперименты. В моих планах отправить его в тюрьму, где он и сгниёт. А до этого нужно найти и нейтрализовать всех его союзников. И здесь твои знания обретают огромную ценность. Ты пригодишься мне, а я тебе. Виктория задумалась. Она начала лихорадочно взвешивать все риски и выгоды. Предложение было ужасным и опасным до самоубийства. Но в нём была своя дьявольская логика. Избавиться от давления приёмного отца и при этом получить поддержку самого популярного супера Америки… Это был шанс не просто выжить, а выиграть настоящий джекпот. Хоумлендер именно тот, кто реально обладает людской любовью. Для политика такой союз равносилен билету на самый верх. Главное, чтобы в процессе Гиллман не решил прибрать к рукам абсолютно всё. Посмотрев на камеру с застывшим Кэмпбеллом и после на Бутчера, выглядевшего не пленником, а партнёром Хоумлендера, который мог позволить высказать своё мнение и не бояться гнева «хозяина», Виктория сдалась. - Хорошо. Я принимаю твоё предложение. Джон Гиллман удовлетворённо кивнул. Ньюман, обретя новую решимость, повернулась к камере. - Я заберу Хьюи сегодня же. Хоумлендер пожал плечами. - Забирай. - Ты же… - подал голос Бутчер. – Ты сможешь помочь ему? Виктория согласно качнула головой. - Как бы он ко мне ни относился, я не брошу Хьюи. Он мой друг. Подойдя к Билли, Джон приобнял его за талию и прошептал: - Я не буду угрожать жизнью Кэмпбелла. Это мой подарок тебе. - Не пизди, - Бутчер ухмыльнулся, наблюдая, как из тёмного прохода появился Нуар. – Ты избавился от раздражителя. - Не без этого, - ухмыльнулся в ответ Гиллман. – И я действительно пытаюсь идти на уступки. Надеюсь, ты это оценишь. Билли ничего не ответил. Но то, как он позволял Джону по-хозяйски приобнимать себя, и не пытался вырваться или ворчать, было ничуть не хуже словесного согласия. - Я попробую сделать что-нибудь, - Ньюман обернулась и немного смутилась тому, как близки бывшие враги. – Мои силы подходят под случай Хьюи. - Только бошку ему не взорви в процессе, - не удержался Джон, за что Бутчер пихнул его локтем под дых. – Уильям злопамятный. По себе знаю. Обязательно решит отомстить тебе. Хьюи пытался сопротивляться, но под действием ошейника, блокирующего силы, и успокоительных у него и шанса не было против Нуара. - Ах да, Ньюман, - Хоумлендер обратил на себя внимание Виктории. – Один нюанс. Если ты выпустишь Кэмпбелла, а он вернётся сюда и снова попытается украсть моего Уильяма, нашей сделке конец. Отвечаешь за парня головой. Своей и дочери. Ясно? Ньюман поджала губы, но кивнула. С такими условиями было не так приятно вызволять друга из плена. Перед выходом Виктория бросила последний сложный взгляд на Бутчера, полный невысказанных вопросов и упрёков, затем мазнула глазами по Хоумлендеру и, следуя за Нуаром, тащившим Кэмпбелла, вышла в коридор. Когда в помещении стало совсем тихо, Джон отпустил Билли и подошёл ко второй камере. - Ты не просто так при мне обсуждал свои планы? – спросила Мэйв, поднявшись с кровати. - Не просто, - согласился Хоумлендер, остановившись около бронестекла, чтобы удобно прислониться к нему плечом и принять небрежную позу. – Хочу, чтобы ты снова была на моей стороне. Шоу фыркнула. - Серьёзно? - Мэгги, прости меня за то, как по-ублюдски я поступал с тобой. - Ничего себе, - присвистнула Мэйв. – Давай ещё скажи: «Я был тем ещё тупым козлом». - Я был тем ещё тупым козлом, - без колебаний повторил Гиллман. – Но кое-что изменилось. Женщина подошла к стеклу. Взгляд Мэгги устремился к Бутчеру, слегка удивлённому поведением Джона. Сначала Хоумлендер избавился от того, кто помогал ему свободно манипулировать Билли, теперь оскорблял сам себя. Такому запущенному нарциссу, как Гиллман, это не свойственно. Настоящее чудо. - Кое-что? – Мэйв невесело улыбнулась. – Или кое-кто? - У меня ощущение, что за последние месяцы прошла целая жизнь, - признался Джон, и в его голосе впервые прозвучала несвойственная ему усталость. Не физическая, а какая-то глубинная. – Давай забудем плохое. Начнём с чистого листа. Ты, я… все мы. - Легко сказать «забудь», - прошипела Мэгги, её кулаки ударились о стекло, - когда страдал не ты. Представляешь, как мне было хуёво? Я боялась, что ты уничтожишь всё, что мне дорого! И продолжала улыбаться тебе! Сука, ненавижу! Хоумлендер вздохнул долгим, тяжёлым вздохом. Он не стал отрицать или оправдываться. - Мы все страдали, Мэйв, - произнёс он, и когда Шоу попыталась перебить, резко качнул головой и поднял указательный палец, заставив женщину замолчать. – Не возражай. Просто слушай. Меня вырастили в лаборатории. Не воспитали – вырастили. В стерильном боксе, более пустом, чем твой. Меня заставляли драться с охраной за еду, запихивали в печку, топили и пичкали патриотическими роликами, которые кого угодно свели бы с ума. Тем более маленького мальчика, который старался быть послушным и милым. Я хотел любви и ласки, а меня раз за разом уничтожали. Да, твои родители не были самыми лучшими на свете. Но у тебя было нормальное детство, школа, друзья. У меня не было абсолютно ничего. Только имя. Поэтому да, - голос Джона стал твёрже. – Меня сделали больным и нестабильным. И давать власть такому ненормальному и сломанному суперу, как я, страшно. Я это прекрасно понимаю. Но я больше не хочу быть цирковой обезьянкой Воут. И я не позволю, чтобы Уильям и наш ребёнок жили в мире, где они не люди, а материал для исследования. Я хочу нормальное будущее для своей семьи. И для тебя, Мэйв. Мэгги сосредоточенно слушала. Её лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. - Ты можешь жить спокойно со своей подругой. Или с кем хочешь. Уехать, если понадобится. Обещаю не мешать и не лезть. Твои доходы останутся при тебе. А если решишь остаться рядом и поддержать меня, - рука Хоумлендера легла на стекло. – То оставайся. Не как пленница. А как полноправный партнёр и коллега. Я больше не причиню тебе вреда. Ни тебе, ни твоим близким. Обещаю. Мэгги долго смотрела на Джона, привычно выискивая признаки издевательства или чего похуже – садистской игры. Но не находила того, что годами наблюдала в своём капитане. - Дай время подумать, - произнесла она, помолчав несколько минут. - Хорошо, - согласился Хоумлендер. Он отнял руку от стекла и выпрямился, снова превращаясь из кающегося в командира. – Но учти, Мэйв. Если ты согласишься, назад дороги не будет. Это уже не игра. С этих пор предательство будет равносильно смерти. А я не хочу терять давнюю подругу из-за глупости. Подумай хорошо. Оставив Мэгги обдумывать предложение о союзе, Джон подошёл к Бутчеру. - Впечатляет, - оценил Билли. - Сам не верю, что делаю это, - Джон провёл рукой по волосам. – Ладно, пошли домой. На сегодня хватит тяжёлых разговоров.