Часть 1
14 ноября 2025 г., 17:11
Джордж.
В пятницу Джордж просыпается с першением в горле.
Ничего странного. Они во Франции, сейчас сезон аллергии, и Джордж обычно начинает чихать через слово, когда забывает принять Зиртек.
Когда они садятся завтракать, Алекс одаривает его долгим, пристальным взглядом. Джордж, нахмурившись, ковыряет свои хлопья.
— Что?
Алекс приподнимает бровь, а Джордж краснеет. Судя по всему, звучит он охрипше.
— Ладно, я знаю, как я звучу, но, клянусь, я чувствую себя отлично, — Джордж тут же переходит в оборону. Если бы он знал, как прозвучит, он бы и рта не открыл.
Это правда, он действительно чувствует себя хорошо. Конечно, он немного устал, но это из-за смены часовых поясов.
Тренер продолжает смотреть.
— Хочешь клубники?
— Нет, — тут же отвечает Джордж. Он не очень-то голоден, поэтому и ест пресные хлопья. По крайней мере, его желудок, похоже, не против.
— Значит, у тебя нет аппетита, ты выглядишь будто тебя переехал грузовик, и говоришь так, будто два часа полоскал горло солёной водой, но ты хочешь, чтобы я поверил, что с тобой все в порядке? — говорит Алекс, накалывая несколько ломтиков клубники и отправляя их в рот.
Джордж стонет.
— Да, потому что так и есть. У меня хороший аппетит, просто я не хочу клубники.
— Это твои любимые ягоды, — хмурится Алекс, — Ты вопишь и злишься каждый раз, когда я пытаюсь их украсть.
— Я не воплю.
— В прошлый раз ты чуть не пырнул меня вилкой, — продолжает Алекс, размышляя так, словно Джорджа рядом нет, — И ты, наверное, попытаешься сказать, что ты не бледный, это просто твой тон кожи?
— Я как кусок хлеба WonderBread, Алекс, — сухо говорит Джордж, — Я всегда бледный.
Алекс хмыкает.
— Тогда чем оправдаешь свой голос?
Джордж пожимает плечами.
— Аллергия? Честно говоря, не знаю. Я чувствую себя хорошо.
— Ты принял лекарства от… — Алекс замолкает, когда Джордж наклоняется на бок и трижды подряд чихает. — Неважно.
— Извини, — Джордж шмыгает носом. Алекс протягивает ему салфетку. — Я принял последнее в Австрии и забыл наполнить дорожную бутылку, пока был дома.
— Знаешь, — Алекс отодвигает стул, накрывая стаканчик с кофе крышкой, — разве их продают не только в Англии? Мог бы попросить меня купить.
Джордж кладёт в рот ещё немного хлопьев и старается не улыбаться.
— Зачем мне это делать, если я могу просто пожаловаться?
Алекс легонько хлопает Джорджа по руке своей кепкой.
— Что за ребёнок. Я пойду в аптеку. Ты случайно ничего больше дома не забыл?
— Огромная порция карамельных вафель была бы кстати, — нахально говорит Джордж, смеясь, когда Алекс, кажется, готов его убить.
— Ешь свои хлопья. Нам нужно будет идти, как только я вернусь.
— Да, мам.
***
Возможно, в словах Алекса была доля правды. Хотя в момент, когда он отвечал Алексу на вопрос, он был честен, — он действительно чувствовал себя хорошо и предполагал, что это аллергия, — теперь есть большая вероятность, что Джордж совершенно неправ. Он принял антигистаминные, першение в горле почти прошло. Кашля больше нет, и лёгкий хрип, который он слышал, поднимаясь по лестнице в кабинет Тото, тоже исчез. А вот усталость только усилилась, и теперь сложно сосредоточиться. Возможно, уже в шестой или седьмой раз Джордж ловит себя на том, что снова пытается включиться в разговор, отчаянно пытаясь уловить контекст, и понять, следует ли ему говорить. Странно, ведь прошлой ночью он спал как убитый. Он не должен был так уставать, и уж точно не должно было быть таких проблем с концентрацией внимания. Глаза отказывались фокусироваться, поэтому он решил сесть на стол Тото и попытаться вникнуть. — …похоже, в воскресенье будет дождь, но со вчерашнего дня прогнозы менялись восемь раз, так что кто знает. Льюис пожимает плечами. — Ничего, с чем мы не справимся, правда, Джордж? Он вздрагивает несмотря на все усилия не показать этого. Льюис хмурится, но Тото слегка улыбается. — Мы тебе наскучили? — Нет! То есть, — Джордж пытается улыбнуться в ответ. — Я приберегаю разговоры о погоде для тех случаев, когда вяжу свитера с Алексом и Энджелой. Хмурое выражение мгновенно исчезает с лица Льюиса. — Это то, чем вы занимались на прошлой неделе? — Типа того, — хихикает Джордж. Они как раз обсуждали, что устроить на очень позднем дне рождения Льюиса в следующем месяце, но блин. В Mercedes интриги требуют определённой доли осторожности. Здесь все сплетники. — Ладно, — Тото встаёт со стула. — Мне нужно позвонить Сьюзи, пока на меня снова не накричали. — Я думаю, тебе стоит сделать татуировку с надписью «Перестань забывать звонить своей жене», — смеётся Джордж, вставая вместе с ними. Ему потребовалась третья попытка, чтобы встать на ноги. Льюис снова странно на него посмотрел и на мгновение протянул руку, чтобы поддержать Джорджа. — Ты в порядке? Джордж бросает взгляд на Тото, который уже прижал телефон к уху. — Да, я в норме. — Ты уверен? Потому что во время нашего разговора ты выглядел немного потерянным. Льюис обеспокоенно нахмурился, а Джордж мог бы поклясться, что его глаза блестят. Чёртов, блять, диснеевский принц в качестве товарища по команде. Джордж не в состоянии это вынести. — О! — Джордж лихорадочно пытается ответить. — Да, я… я плохо спал прошлой ночью, вот и всё. Но я в порядке. Это не успокаивает Льюиса. — А ещё говоришь ты как-то странно. Джордж переминается с ноги на ногу, теребя край рубашки. — Да, Алекс сказал то же самое. Но это просто аллергия, я принял какие-то лекарства. Надо было слышать меня сегодня утром, было гораздо хуже. Льюис приподнимает бровь. — Аллергия. — Да, приятель. — Это Алекс сказал? — Да? — Джордж приподнимает бровь. Технически, Алекс сказал что-то в этом роде. — К чему все эти вопросы? — Просто хочу убедиться, что ты сможешь водить, Джорджи, — говорит Льюис, когда они идут к водительской. — Тебе не следует садиться за руль больным. — Ладно, мистер «У меня сорок градусов жары, но я всё равно пойду на квалификацию». Расскажите мне всё о том, каково это — быть слишком больным, чтобы водить. Льюис выглядит потрясённым, стоя в дверном проёме. — Дело не в этом… — Джордж! — зовёт его Майкл, и Джордж морщится. Он опаздывает. Он похлопывает Льюиса по плечу и быстро прощается, прежде чем отправиться на дебрифинг. По какой-то причине ему кажется, что Льюис провожает его взглядом.***
Кстати о «небольшой неприятности». Он довольно неплохо справился с FP1 и FP2. FP3 была сложной, но он всё же выполнил свою работу. Во всяком случае, так сказал Тото, когда Джордж извинился за совершенно ужасный заезд. Он получил хоть какой-то результат в первом и втором секторе, и, по крайней мере, не разбился в третьем. Тото может быть хорошим боссом, когда захочет. Вероятно, помогло то, что Джордж выглядел таким же несчастным, каким себя чувствовал, не в силах скрыть усталость и смущение. К этому моменту даже он услышал, что его голос стал хриплым, а першение в горле вернулось, хотя это было больше похоже на боль. Эта «небольшая неприятность» за одну ночь переросла во что-то гораздо более отвратительное. Джордж медленно моргает, глядя на стену своего трейлера. У него слипаются глаза. Будильник на телефоне звонит каждые пять минут уже полчаса. Он знает, что его нужно выключить, но не может хотя бы до конца проснуться, чтобы перевернуться на другой бок. Это нехорошо. Будильник снова зазвонил, и Джорджу пришлось наощупь искать телефон. Он мог двигаться, если не открывал глаза, и слепо двигал рукой, пока не выключил будильник. Сегодня квалификация. Он почти наверняка опоздает, а ведь сегодня день после ужасной тренировки, и ему нужно приехать пораньше, чтобы всё повторить. Если после этого у него всё ещё будет работа, это будет чудом. Кто-то стучится в дверь его дома-трейлера. Вероятно, Алекс. Лучше бы Алекс, потому что если это кто-то другой из Mercedes, то сейчас уже гораздо позже, чем он думал, и его опять же скоро уволят. — …ордж? О, отлично, это Алекс. — М, встаю, — бормочет Джордж. — Пожалуйста, не кричи, я не сплю. — Я не кричу, — бормочет Алекс. Кровать прогибается рядом с ним, и Алекс кладёт ладонь на лоб Джорджа. — Ты болен. — Да что ты говоришь. Алекс тычет ему в лоб. — Не язви когда даже глаза открыть не можешь. — Не указывай мне, — Джордж переворачивается на другой бок и кашляет в подушку. — Насколько я опоздал? — Эм, — движения Алекса останавливаются. Джордж открывает глаза, морщась от жжения. Алекс поджимает губы. — Квалификация будет через два часа. Ему требуется несколько минут, чтобы подсчитать в уме. — О, так это не так уж и ужасно. — Это нехорошо, приятель. — Всё в порядке, — Джордж подполз к краю кровати и перекинул ноги через край, опираясь на изголовье. — Опоздал всего на полтора часа. — Я думаю, Тото сделает исключение, — Алекс говорит это тоном, который означает: Тото лучше сделать исключение, иначе Алекс создаст проблемы. — Вот, — Алекс держит перед собой бутылку с водой. Джордж делает глоток через длинную трубочку, затем берёт таблетку Тайленола от тренера. Алекс пристально смотрит на Джорджа, пока он не выпьет больше. — Я потратил час, разыскивая тебя в приёмной, прежде чем Майкл сказал, что не видел тебя. — Извини. — Эх, — Алекс бросает Джорджу рубашку. — Я просто рад, что у тебя нет похмелья. Джордж улыбается про себя и стягивает рубашку через голову. В последний раз он страдал похмельем, когда его потащили на вечеринку, и он в итоге пытался сравняться с Пьером по количеству шотов. Алекс это знает, как и то, что Джордж — настоящий мудак, когда с похмелья. Они решают не менять его спортивные штаны, так как Джорджу скоро придётся переодеться в гоночный костюм, да и они не очень то и выглядят как спортивные штаны. Возможно, это сойдёт ему с рук. Джордж самостоятельно надевает носки, что становится его абсолютным достижением, но у него чуть ли не темнеет в глазах, когда он пытается надеть обувь. Алекс даже не комментирует это, передавая Джорджу его шлёпки. — Спасибо, — бормочет Джордж, вертя в руках телефон. Алекс даже не поднимает глаз. — За что? Заботиться о тебе — моя работа. Джордж бормочет: — За то, что ты был так мягок. Алекс замирает, запихивая толстовку в рюкзак. Он искоса смотрит на Джорджа. — Ладно, приятель, теперь я действительно волнуюсь. — Заткнись и прими благодарность, — фыркает Джордж, а Алекс ухмыляется, взваливая рюкзак на плечи. —Ну, идём, — Алекс поднимает его на ноги. — Посмотрим, успеем ли мы приготовить тебе завтрак, прежде чем Тото скажет, что он не злится, а просто расстроен.***
Совсем не смешно, когда Тото произносит буквально то же самое. Джордж отпивает чёрный кофе и смотрит в пол, стыдясь, пока Тото напоминает ему о важности присутствия на работе. Вчерашний день должен быть случайностью, а не привычкой. 1600 человек работают на износ не для того, чтобы Джордж мог уклониться от своих обязанностей. Джордж не может найти в себе сил объяснить, что чувствует себя как выжатый лимон. Он не поднимает головы и делает всё, что в его силах. Однако Тото прав. Не должно иметь значения, что он чувствует себя ужасно. Льюис чувствовал себя ужасно, а возможно, и хуже, но он все равно вёл машину. Он не жаловался на это, не пропускал дебрифинги, не сдавался. Джордж заслужил своё место, он работал не покладая рук, чтобы добиться этого. Он не потеряет все это из-за того, что его иммунная система взяла отпуск. Когда Тото заканчивает, Джордж ничего не говорит, только кивает, извиняется и обещает проявить себя в квалификации лучше. Тото, похоже, застигнут врасплох его ответом, и Джордж на мгновение задумывается, не упустил ли он чего-нибудь. Тото хмурится, начинает говорить что-то ещё, но затем обрывает себя, взглянув на часы. Джордж считает, что ему пора тащить свою задницу на совещание по стратегии, чтобы они могли ускорить выполнение плана на сегодня. Может, кофе подействовал, а может, Джордж понял, как заставить свой затуманенный мозг сосредоточиться, но ему удалось сохранить бдительность и присутствовать на большей части этой встречи и следующей. Тем более, что это было собрание более расширенной команды, и Льюис сидел напротив него. Он не хочет, чтобы Льюис думал, что он не сможет справиться. Он не хочет, чтобы кто-то в Mercedes думал, что он не сможет справиться, или что он принимает все это как должное. Ожидания здесь невероятно высоки, он это знает. Он знает, что эти ожидания распространяются не только на него, но и на каждого члена этой команды. Принцип работы этой команды заключается в том, что они работают друг на друга. Они все хотят быть лучшими каждый день, потому что меньшее было бы равносильно провалу. Именно так чувствует себя Джордж, кутаясь в куртку и прекрасно понимая, что сегодня утром он опоздал. Как будто он подвел каждого из присутствующих здесь людей, которые приехали сюда вовремя и пораньше, которые из кожи вон лезли, чтобы подготовить его машину. Самое меньшее, что он может сделать, — это обеспечить им хороший результат в квалификации. Дело в том, что даже если бы всего этого не было, есть причина, по которой Джордж отказывается говорить Тото, что он болен. Это глупая причина, но она всё же есть. Он просто знает, что Льюис добивался большего, несмотря на то, что переживал худшие времена. Он смотрел этот дурацкий эпизод «Drive to survive» (честно говоря, больше раз, чем ему хотелось бы признать) и помнит, как, будучи в Williams, думал: «Если я когда-нибудь доберусь до Mercedes, я должен быть способен на это. Я должен быть таким же, как он». Вот его шанс доказать это. Я могу быть таким, как Льюис, я справлюсь с этим. Однако он не уверен, что сможет взять поул. Сесть в машину достаточно просто. Его чёрная огнеупорная куртка, из-за которой он обычно потеет сильнее, сегодня отлично согревает его, а сиденье кажется комфортным в течение целых пяти минут. Иными словами, находиться в положении, когда он чувствует себя почти лежачим, — очень удобно. А нажимать на педали — нет. Всё получится. Всё получится. Машина, кажется, урчит под ним, видимо, принимая во внимание, как паршиво чувствует себя Джордж. Он стартовал раньше Льюиса, и старший гонщик похлопал его по шлему на прощание, прежде чем он сел за руль. Очевидно, это сработало, потому что Джорджу удается не только всё время держаться на трассе, но и оба его быстрых круга получаются… быстрыми. Действительно быстрыми. Настолько, что если бы не тот факт, что Льюису, Максу и Шарлю всё ещё предстояло финишировать, он бы взял поул. — Отличная работа, Джордж, — говорит Майкл. — Это твой самый быстрый круг в «Mercedes». Джордж ничего не может с собой поделать и разражается смехом. Конечно, это так. Конечно, чёрт возьми, это так. — Спасибо, приятель, — отвечает он, всё ещё хихикая, когда заезжает в боксы. Механики окружают его машину, и он выключает двигатель, откидывая голову на подголовник. Теперь, когда всё закончилось, его и без того измученный организм начал жаловаться на то, через что Джорджу пришлось пройти. Управлять болидом Формулы-1 непросто, даже в такой короткой квалификации. У него стучит в голове, хотя это не новшество, скорее, рецидивирующая проблема. Голова у него тоже болела с утра, но Тайленола, который дал ему Алекс, было достаточно, чтобы немного сбить боль, как и температуру. Тайленол больше не справляется со своей задачей. Его руки дрожат, когда он вытаскивает руль, а когда он пытается передать его одному из инженеров, они словно наливаются свинцом. В какой-то момент он начал потеть, но потом перестал, и это заставило его остро осознать, насколько сильно он замёрз. Или, может быть, это холодный пот. В любом случае, он дрожит и чувствует себя неуютно, и ему бы сейчас очень хотелось надеть толстовку. — Джордж, мне нужно поговорить с Тото минутку, — снова говорит Майкл по рации. — Встретимся на дебрифинге? — Договорились, — отвечает Джордж, морщась от того, какой хриплый у него голос. Он медленно отстёгивает ремень безопасности, подголовник давно снят, так что он может легко выйти. Он высвобождает ноги из их креплений и ненадолго встаёт на сиденье. Весь бокс вращается. У Джорджа так сильно кружится голова, что он ударяется бедром о гало, пытаясь прийти в себя. Железной хваткой вцепившись в хало, Джордж перекидывает ногу через борт машины. О, плохая идея. Плохая, очень плохая. Ему следовало подольше посидеть в машине. Ему следовало дать себе секунду, чтобы встать помедленнее, или постоять минуту, прикрываясь хало. Потому что немедленная попытка выйти из машины таким образом приводит к тому, что его слух становится нечётким, а бетонный пол бокса очень быстро приближается к его лицу. К счастью для него, он не ударяется о землю. Почти мгновенно чьи-то руки ложатся ему на грудь, помогая выбраться из машины, когда он, спотыкаясь, идет вперед. Ноги не слушаются его, они онемели и ослабли, и он остро ощущает, как тяжело дышит. В течение долгой минуты эхо отдается у него в ушах, заглушая все происходящее. — Полегче, полегче, — кто-то говорит ему поверх его головы. Это сбивает с толку. — Дай ему секунду. Джордж с трудом сглатывает. В шлеме его не вырвет, а руки слишком заняты, цепляясь за окружающих, чтобы его снять. Сильная рука ложится на грудь, пальцы широко расставлены, чтобы удержать на месте. Это первое, что по-настоящему прорывается сквозь помехи, потому что он чувствует, как грудь поднимается и опускается от прикосновения. — Джордж? Ты меня слышишь? Он знает этот голос. Этот голос обычно не ассоциируется с Джорджем, это голос… Дерьмо. Боно. Льюис определённо узнает об этом происшествии, и если Льюис узнает, то и Тото узнает, а Джордж этого не хочет. Он должен доказать Тото, что может быть вторым пилотом Mercedes, он должен доказать, что Тото не допустил ошибки. Он может стоять рядом с Льюисом, он может. Он просто не может говорить сейчас, иначе ему действительно может стать плохо. — Джордж? Он медленно, осторожно кивает. Справа от него Боно, слева двое из его инженерной команды. Звуки, доносящиеся из бокса, снова стихают. Быстро оглядевшись, он видит, что большая часть работы с его стороны прекратилась, команда смотрит на него с беспокойством. Он медленно пытается встать на ноги. — Я… — у Джорджа заплетается язык. — Я… я… — Если ты закончишь это предложение словами «в порядке» или любыми другими их вариантами, я убью тебя, — шипит Боно. Перед ним появляется Алекс с бутылкой охлаждённой воды и озабоченным выражением лица. — Что случилось? — Он потерял сознание, когда выходил из машины, — тут же отвечает Боно, и Джордж готов его прикончить. — Всё не так, — огрызается он. Ему трудно дышать. — У меня просто закружилась голова, вот и всё. Боно бросает на него взгляд, и Джордж вспоминает, что это гоночный инженер Льюиса. Этот человек не был бы собой, если бы не был упрямым. Он гоночный инженер Льюиса, и если его нет рядом с Льюисом, это, должно быть, означает, что Льюис завершил квалификацию. Блять. Джордж слегка поникает. — Клянусь, всё было не так. У меня просто закружилась голова. Алекс прищуривает глаза. — На улице не так уж и жарко, — небрежно говорит он, отметая единственное веское оправдание Джорджа и прекрасно понимая, что Боно его услышит и доложит Льюису. — Но сегодня днём мы всё равно не будем напрягаться. — Прекрасно, — фыркает Джордж, протягивая руку к Алексу. Тренер быстро идёт ему навстречу и обнимает его за талию, когда Джордж пошатывается. — Я разберусь с ним, спасибо, Боно, — бормочет Алекс, и Джордж морщится. Он бросает взгляд на светловолосого мужчину, на лице которого всё ещё читается беспокойство. — Когда Льюис закончит, я попрошу его проведать тебя, хорошо? — Нет! — вскрикивает Джордж, спотыкаясь о собственные ноги в попытке остановиться. — Я имею в виду, он… тебе не обязательно говорить ему об этом, верно? — нервно спрашивает он. Боно бросает на него странный взгляд. — Я уверен, он будет беспокоиться о тебе. — Вот именно, — Джордж тяжело дышит. Ему действительно нужно присесть. — Я не хочу, чтобы он был сосредоточен на чём-то, кроме завтрашней гонки. Я в порядке, честно. Алекс бросает на Джорджа испепеляющий взгляд и дёргает его за талию. — Я буду держать тебя в курсе, — обещает он Боно и быстро выпроваживает Джорджа из бокса. Он как будто теряет самообладание по пути к хоспиталити. Алекс достаточно любезен, чтобы нести его шлем и прочее барахло, а также массировать ему спину, когда того рвёт за хоспиталити Red Bull. Блевать перед Кристианом Хорнером не входило в его список дел на эти выходные, но вот он здесь. Руководитель команды достаточно мил, чтобы ничего не говорить, и даже молча протягивает Алексу влажное полотенце, которое доставляет Джорджу божественное удовольствие. Алекс извиняется, а Кристиан просто пожимает плечами, как будто это обычное явление, когда водителей тошнит рядом с их зданием. Чёрт, может, так оно и есть. Алекс поднимает его, когда Джордж получает более чем минутную передышку между сухими приступами рвоты. — О да, всё «в полном порядке.» — Заткнись, — стонет Джордж. — Не будь таким грубым со мной. — А то что? — Я блевану на твои ботинки. Алекс фыркает. — Тебе больше нечем блевать. К сожалению, он прав. Алекс отвозит его в свою водительскую комнату, где он может прополоскать рот, глотнуть воды, а затем сразу же срыгнуть в мусорное ведро. По крайней мере, у него есть капелька приватности. — Дай мне знать, когда закончишь! — зовет Алекс из коридора. — Я измерю твою температуру. Его пугает то, как радостно звучит Алекс. Прижимая мусорное ведро к груди, Джордж забирается на массажный стол и сворачивается на нём калачиком. Лежать так приятно, хотя это и не помогает ему избавиться от тошноты. Он отказался от этой затеи. Если опустошение желудка не помогает, значит ничего не поможет. Должно быть, он заснул, потому что следующее, что он помнит, — это то, что свет выключен, а на плечи накинуто тонкое одеяло. Мусорное ведро исчезло. Полотенце по-прежнему у него на шее, хотя оно уже не такое холодное. Кто-то подложил ему под голову свернутое полотенце в качестве импровизированной подушки. Этого жеста достаточно, чтобы у него защипало в глазах. Раздается лёгкий стук в дверь. Посетитель явно не ожидает ответа, поскольку дверь сразу же распахивается. Он слышит голос Алекса и закрывает глаза, предполагая, что это всего лишь его тренер. — Чёрт, — шипит голос, который определенно не принадлежит Алексу. — Он в таком состоянии водил? — Клянусь, он выглядел не так уж плохо, когда садился в машину, — говорит Алекс, возясь с рукой Джорджа. Когда Джордж открывает глаза, он видит, что это капельница. Он хмурится. — Когда мне её поставили? Алекс вскрикивает, отшатываясь назад, к счастью, не прихватив с собой капельницу. — Господи Иисусе, Джордж! Джордж улыбается. — Утречко. — Сейчас ночь, но хорошая попытка, — прерывает его другой голос. Джорджу удается сфокусироваться на лице Энджелы, когда она начинает его осматривать. Льюис стоит в дверном проеме, и его вид одновременно облегчённый и обеспокоенный. — Привет, Эндж. — Привет, Джорджи, — улыбается ему Анджела. — Я так понимаю, ты чувствуешь себя лучше. Джордж кивает, глядя на пустой пакетик из-под капельницы. — Хорошо, что я всё-таки поспал. — Да, — Энджела поворачивается так, чтобы Джорджу не было видно его руку. — Ты отключился очень быстро. Льюис, побледнев, наблюдает за работой Энджелы и Алекса. — Разве это не должна делать медсестра? — Ага, — говорит Энджела и отступает, оставляя Алекса прижимать ватный тампон к тыльной стороне руки Джорджа. — Всё готово. Льюис издаёт гортанный звук. — Откуда ты знаешь, как это делается? — Я много раз практиковалась на тебе, — небрежно говорит Энджела. Льюис смотрит на Джорджа, на его лице написано «что, чёрт возьми, она только что сказала». Боже, она пугающая. Он любит её за это. — Спасибо, Энджела, — кашляет Джордж, медленно садясь с помощью своего собственного тренера. Энджела складывает всё в пакет для биологических отходов. Опять же, откуда она его взяла и зачем он ей. — Ага, — она протягивает Джорджу бутылку с водой «Merc». — Разбавленный «Гаторейд». И просто радуйся, что я не стала добавлять капельницу внутрь. — Ну, это вроде как незаконно, — отмечает Льюис. — Учитывая, что ты не медсестра или другой дипломированный медицинский работник. — Да-да, вены Джорджа вам благодарны, — Алекс машет рукой им обоим. — И мы очень благодарны здешнему медперсоналу. А теперь выходите и дайте мне подокучать водителю. Энджела смеётся и тащит Льюиса в коридор. Алекс ждёт, пока они отойдут на достаточное расстояние, прежде чем посмотреть на Джорджа. — Теперь, когда твоя пассия вышла из комнаты, ты расскажешь мне, что ты на самом деле чувствуешь? Джордж чувствует, как его лицо краснеет. — Что? — пищит он. — Думаешь, я слепой, Джордж? — Алекс приклеивает ватный шарик кусочком медицинского пластыря. — Будь со мной честен. — Я в порядке, — говорит он, наблюдая, как Алекс кладёт два пальца на запястье. И это не ложь, он действительно чувствует себя намного лучше. — Я чувствую себя определённо лучше, чем когда выходил из машины. Алекс что-то бурчит себе под нос, но, похоже, доволен пульсом Джорджа. Он передаёт Джорджу шлёпки. — Это не значит, что завтра ты будешь участвовать в гонке. Джордж кивает, снимая гоночные кроссовки и полностью игнорируя тренера. — Конечно. — Я серьёзно, Джордж. То, что тебе сейчас лучше, не значит, что я буду в порядке, если завтра посажу тебя в машину на два часа. — Говорю же, конечно! — смеётся он, медленно сползая со стола и поднимаясь на ноги. — И это займёт не больше двух часов. Алекс стонет и толкает его к двери. — Заткнись и пей воду. Чёртовы гонщики. Вы все — кучка детей.***
В ту ночь он плохо спал, постоянно ворочаясь с боку на бок, было то слишком жарко, то очень холодно. Перед уходом Алекс снова дал ему Тайленол, но он не помог даже спустя пару часов. Когда Алекс будит Джорджа утром, тот едва может сидеть. Ему приходится как-то странно его обнимать, а Алексу приходится его приподнимать, чтобы тот смог сесть. — Джордж, я… — Алекс качает головой, и в его голосе слышится предупреждение. — Я не могу сказать, что участвовать в гонках — хорошая идея. Я не могу это одобрить. — Я могу участвовать в гонке, — пропыхтел Джордж, хватая Алекса сзади за рубашку. — Я могу… участвовать. Алекс качает головой. — Не думаю, что это хорошая идея. Джордж прижимается лбом к груди Алекса. — Я должен. Если я могу участвовать в гонках, значит, я буду. Я блять водитель Mercedes, я участвую в гонках, даже когда болею. Он чувствует, как напрягся его тренер, но Алекс больше ничего не говорит. Он помогает Джорджу собраться, сжав губы в тонкую линию. Уговаривает Джорджа съесть немного сухих хлопьев «Cheerios» (почему это стало его любимым блюдом во время болезни?), заставляет его надеть огнеупорную одежду под джемпер и спортивные штаны. — Нужно ли мне… хм, — Джордж прижимает ладонь ко лбу. У него болит голова и мысли путаются, — надеть что-нибудь другое? Или переодеться позже? — Я думаю, будет проще, если мы просто подготовим тебя к тому, что ты наденешь свой гоночный костюм, — язвительно говорит Алекс. — Тогда ты не упадёшь в обморок, пытаясь надеть штаны, — он, конечно, не в восторге от того, что Джордж участвует в гонках, но ему приходится. Он может это сделать. Он это сделает. К концу брифинга Джордж дважды осушил свою бутылку с водой. Это сработало отлично: трубочка во рту не дала ему заснуть в наушниках. Не засыпать — это, конечно, хорошо, но он упускает большую часть стратегии. Экран всё время расплывается, а голова кажется тяжёлой, будто шар для боулинга на шее. Это проблема. Алекс прав насчёт гоночного костюма. Чтобы надеть его, ему приходится сесть на стул, и они едва успевают выполнить половину упражнений, прежде чем ему нужно идти к машине. Он видит, как Тото направляется в бокс, и чуть не врезается в стену, пытаясь выпрямиться. Тото, конечно, замечает это и бросает на него очень странный взгляд. Джордж даже не может дать ему объяснения, потому что, насколько ему известно, Тото не знает, что он болен. Джордж хотел бы, чтобы так и оставалось, если это возможно. После того, как он поправится, будет легче вести беседу. Тото, возможно, даже гордился бы им за то, что он справился со своей болезнью. Однако сначала ему нужно проехать гонку. Он очень нервничает из-за этого, особенно учитывая, как его организм отреагировал на вчерашнюю квалификацию. Прошло меньше десяти кругов на машине. Это был небольшой спринт, без каких-либо гоночных элементов. Сейчас же… будет нечто большее. Джордж прикусывает губу, чтобы сдержать стон, и садится в машину. Майкл разговаривает с ним по радио, пока они выводят машину на трассу, повторяя стратегии, которые они обсуждали. Льюис впереди него, и они собираются немного подождать, прежде чем решить, будет ли Джордж защищаться или обгонять. Его руки, лежащие на руле, дрожат, когда гаснет свет. Это обычный выброс адреналина, который приходит с началом гонки, и достаточно того, что первые несколько кругов проходят нормально. Кожа горит, и он остро ощущает, как бьётся сердце, потому что оно посылает фейерверки в его грудь. Каждый раз. Каждый удар. К десятому кругу всё успокоилось, и Джордж знает, что его задачей будет защищать позицию Льюиса. Он с трудом удерживает траекторию в поворотах, у него не хватит скорости, чтобы начать обгон. Он слишком рано сдаётся, прямо сказав об этом Майклу. Майкл не задаёт ему вопросов, почти ничего не говорит в ответ. Только короткое «Понял, Джордж», которое звучит неестественно для ушей Джорджа. Наверно это странно, когда гонщик менее чем за пятнадцать кругов до финиша говорит команде, что не хочет пытаться обгонять. Кажется, что, возможно, не стоило говорить этого по радио. Он не знает, почему, ведь в этом нет ничего плохого, хотя ему придётся объяснить это СМИ. Это будет не так уж сложно, он… Колёса дрожат, проезжая по бордюру. «Сука!» — Нет! — кричит Джордж, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев, и отчаянно пытаясь справиться с управлением. Он вошёл в этот поворот слишком быстро, и теперь его шины не могут найти сцепление с дорогой. С передней частью всё нормально, но задняя скользит, а затем он сворачивает в сторону и видит другую машину… Даже при самых благоприятных обстоятельствах вращение не доставляет удовольствия. Учитывая, в каком состоянии сейчас находится его голова, он почти теряет сознание. Это не вина McLaren, его просто зацепили передним крылом. Машина Джорджа и без того была разбалансирована, и от удара его W-13 стал похож на волчок. Он на самом деле не может держать глаза открытыми. Он разворачивается вслепую, и его тело реагирует инстинктивно. Крича сквозь стиснутые зубы, он умудряется повернуть руль и нажать на газ и тормоз как раз вовремя, чтобы остановить машину до того, как она врежется в стену. Он понятия не имеет, как и что он сделал, но он остановился, и единственное, что явно не в порядке с его машиной — это переднее антикрыло. Грудь Джорджа вздымается от напряжения под ремнём безопасности. На сиденье у него гравий, кусочки резины и прочий мусор, который подбросило в машину. Его руку покалывает от боли в том месте, где он ударился о бок машины. — Джордж, ты в порядке? — по радио раздается голос Майкла, когда он начинает осознавать свою ошибку. Не открывая глаз, он двигает пальцами, чтобы выключить двигатель. — Да, — хрипит он. — Я в порядке. Его охватывает чувство нарастающего ужаса от осознания того, что он разбился. Он задаётся вопросом, обратят ли они на это внимание или просто вызовут машину безопасности. Господи, он надеется, что с тем, кто был в McLaren, всё в порядке. Пятнадцать кругов. На самом деле даже меньше. Ему хочется себя проклинать, но радио всё еще включено, а он и так доставил достаточно проблем за эти выходные. СМИ устроят из-за этого грёбаный скандал, и придётся объяснять Тото, почему его новый водитель разучился водить машину, вдобавок к открытому обсуждению стратегии команды по радио. Маршалы окружают его машину, но он замечает это только потому, что один из них стучит по его шлему. — Ты можешь двигаться? — кричат ему, и Джордж медленно кивает. Тот же маршал отстёгивает ремень безопасности и помогает Джорджу встать. Его хало — единственное, что удерживает его на ногах. Ещё несколько пар рук присоединяются к той паре, что уже поддерживает его в вертикальном положении, и они практически вытаскивают его из машины на землю. Два маршала стоят по бокам от него, Джордж придерживает их за плечи. Подъезжает медицинская машина и входит в поворот гораздо более аккуратно, чем Джордж. Несмотря на то, что он настаивает, что с ним все в порядке, его сажают на задний бампер Mercedes. Они осматривают его, делают простой тест на сотрясение мозга, а потом его сажают на заднее сиденье. Обратный путь до бокса проходит в тишине. В зеркало заднего вида он наблюдает, как его несчастную машину грузят в грузовик. — Они что, объявили красные флаги? Один из работников медицинской службы кивает. — Твоё переднее крыло вызвало настоящий беспорядок, приятель. Джордж наклоняется вперёд, у него перехватывает дыхание. — Кто-нибудь ещё разбился? С остальными всё в порядке? — Всё в порядке, просто много повреждений шин. Они хотят расчистить трассу, прежде чем снова разрешить движение. Что ж, по крайней мере, это заставляет Джорджа чувствовать себя немного лучше. — McLaren? Парень на пассажирском сиденье, который разговаривал с Джорджем, поворачивается и улыбается ему, когда они останавливаются на краю паддока. — Не уверен, что Дэнни Рик будет от тебя в восторге. Джордж стонет, откидывая голову на спинку сиденья. Ему не должно быть так больно, тем более что на нём всё ещё надет шлем. Он благодарит их за поездку и соскальзывает с заднего сиденья, обходя медпункт и избегая любого, кто мог бы его остановить. К тому времени, как он возвращается в Mercedes, машины на трассе снова выстраиваются в ряд, каждая команда окружает своих пилотов, поддерживая шины согретыми, а тормоза — охлаждёнными. Джордж наблюдает, как его машину закатывают в бокс. Его команда механиков не стоит на месте в ожидании рестарта, они проводят различные проверки, подключают различные кабели к разным портам и загружают данные. Он оцепенел от избытка адреналина и, возможно, от некоторого подобия шока после аварии. Это проходит только когда он понимает, что они проверяют, смогут ли починить его машину и запустить её заново. И тут до него доходит, насколько сильно он облажался. Не только потому, что он серьёзно повредил очень дорогую машину и потерял очки в чемпионате — это очевидно. Но и потому, что он не сказал Тото или своей команде, что заболел. Это полный пиздец. Потому что, если они смогут починить эту машину, они будут ожидать, что он снова сядет за руль. Джордж едва стоит на ногах. Тото замечает его первым, конечно же. Руководитель команды смотрел на разбитую машину, но вскоре перестал, и, нахмурившись, подошёл к Джорджу. Он берёт его за плечи и отводит Джорджа в сторону, и, хотя прикосновение было аккуратным, Джордж отшатывается. Ему больно. — Ты хочешь мне что-то сказать? — спрашивает он тихо, смотря потемневшим серьёзным взглядом. — Потому что этот поворот не сложный. — Я знаю, — отвечает Джордж, закусывая губу, чтобы голос не дрожал. Это не работает. — Я не знаю, что случилось, я… Тото поднимает руку, и Джордж замолкает. — Мы поговорим после дебрифинга. Я не хочу давать СМИ больше контента. Джордж с трудом сглатывает. У него болит в груди, и он сжимает кулаки, чтобы руки они не дрожали. — Тото, я… я знаю, ты разочарован. Я не хотел… — Джордж, я же сказал, мы поговорим позже. — Рестарт невозможен, — прерывает его один из сотрудников пит-команды, похоже не замечая напряженности в отношениях между пилотом и руководителем. — Дело не только в переднем антикрыле, передние тормоза не реагируют должным образом. Джордж чувствует прилив облегчения, за которым сразу же следует чувство вины. — Простите, — с трудом произносит он сквозь дрожащую челюсть. Он не собирается плакать. Нет, он просто… он так замёрз. Если бы не это, возможно, у него хватило бы сил почувствовать что-то ещё, кроме стыда. Тото качает головой, явно недовольный тем, что он пытается продолжить дискуссию. Джордж протягивает руку, чтобы провести по лицу, но вместо этого ударяется о шлем. — Я пойду переоденусь. Никто не пытается его остановить.***
Если раньше он думал, что всё плохо, то сейчас всё просто невыносимо. Добираясь до отеля, он чувствует дежавю со вчерашнего дня. По дороге ему становится хуже, и к тому времени, когда он видит черную глянцевую обшивку и логотип Mercedes, земля находится под наклоном. Пошатываясь, он добирается до чёрного хода. К счастью для него, там практически никого нет, поэтому никто не видит, как он ползёт по лестнице в свою комнату. Ему приходится переодеваться из гоночного костюма на полу в комнате для пилотов, потому что он не может стоять. Ноги буквально не позволяют ему. Это больно, и он настолько не заботится о своём достоинстве, что ему плевать. В любом случае, на полу лучше. Алекс даже не задаёт вопросов, когда входит и обнаруживает Джорджа, уткнувшегося головой в колени. — Я на самом деле рад, что нашёл тебя на полу, — пыхтит Алекс, тяжело дыша. Он, должно быть, прибежал из бокса в хоспиталити. — В основном потому, что ты в сознании и у тебя нет кровотечения. Джордж машет рукой. — Я думал…так будет лучше. Не так далеко падать. — Если бы ты не выглядел как мертвец, я бы гордился тем, как много ты у меня перенял, — тренер помогает ему полностью снять костюм. — Хочешь вернуться в трейлер? Примешь душ? Джордж медленно качает головой. — Мне нужно на дебрифинг. — Тото сказал… — Мне нужно на него, — шипит Джордж. — Я достаточно облажался за эти выходные, думаю, я обязан быть там ради своей команды. По крайней мере, тогда я смогу извиниться лично. — Джордж, — мягко говорит Алекс. –Ты болен. Ты очень болен. Они это поймут. — Они поймут, что я не заслуживаю своего места! — Джордж кричит, а затем, к своему абсолютному ужасу, начинает плакать. — Льюис мог это сделать, Льюис сделал это, и я должен быть не хуже него. Я должен быть… — он заикается так сильно, что его трясёт. — Ты ещё учишься, — сурово говорит Алекс, обнимая Джорджа за плечи. — Тото знал об этом, когда подписывал с тобой контракт. Команда знала, через что ты проходишь и никто тебя не винит. Ты будешь совершать ошибки, Тото верит в тебя так сильно, что хочет, чтобы ты совершал их вместе с Mercedes. Слёзы останавливаются так же быстро, как и появились. Он слишком устал, чтобы плакать. Или, возможно, он слишком обезвожен. — Я должен был поправиться, — хнычет он. — Я должен был быть сильнее. — Джордж, кто тебе это говорит? Ты болен, ты… — Алекс внезапно замолкает. Он убирает руку и прижимает ладонь ко лбу Джорджа. — Чёрт. — Что? — Джордж шмыгает носом, вытирая его рукавом. Алекс вскакивает на ноги и бежит к двери, где ненадолго останавливается. — Оставайся здесь, Джордж. — Но… — Не выходи из этой комнаты! — кричит Алекс, несясь по коридору и оставляя Джорджа одного на полу. Джордж несколько минут смотрит на открытый дверной проём, дрожа в одной только огнеупорной одежде. Его толстовка соблазнительно выглядывает из сумки, и спустя ещё несколько долгих мгновений он тащится по ковру, чтобы достать её. По какой-то причине она ему немного коротковата, но в плечах свободная, что просто превосходно. Она приятно пахнет, как пряный лосьон после бритья или что-то в этом роде. Она огромная, тёплая и мягкая, это самое мягкое, что он когда-либо чувствовал в своей жизни. Он не помнит, чтобы его толстовка была такой замечательной, но списывает это на то, что у него, должно быть, жар, и натягивает капюшон. Хорошо. Это очень хорошо. Кажется, прошёл ещё час, а Алекс всё ещё не вернулся. Его ноги начинают затекать от долгого лежания на полу. В горле так пересохло, что кажется, будто там пустыня. Вода была бы кстати. Не помешало бы и более тёплое помещение. Он знает, что Алекс просил его остаться здесь, но Джордж действительно ужасно себя чувствует и хочет чего-нибудь выпить. Это Алекс виноват, что его так долго нет. Джордж опирается о дверной косяк, чтобы подняться на ноги, и каким-то чудом ему удаётся, спотыкаясь, выйти из водительской. Он планировал зайти в кафе, но, идя по коридору, понимает, что пошёл не в ту сторону. В коридоре слишком светло, и по какой-то причине всё странно переливается. Как будто всё вокруг освещено неприятными бликами от линз. Из-за этого очень трудно разглядеть, куда он направляется. Он натыкается на служебную лестницу и заходит в дверь, но решает, что с таким же успехом может подняться наверх. Там находится офис Тото и несколько разных конференц-залов, в которых могут быть мини-холодильники с водой. Подниматься по лестнице определённо будет легче, чем возвращаться обратно. В основном потому, что там есть перила. Хорошие, тяжелые металлические перила, которые холодят его ладони, но за которые он всё равно цепляется. А ещё на лестничной клетке темнее, и если бы не тот факт, что бетон обжигает кожу, как лёд, он бы лёг на лестничную площадку и остался там. Перед ним предстаёт коридор второго этажа. Он не помнит, как добрался до верхней лестничной площадки. Здесь так же светло, как внизу. Но не так ярко, а более… размыто. Очень, очень размыто. Он вдруг осознаёт, как трудно держать глаза открытыми. Конференц-залы находятся в конце коридора, но кабинет Тото где-то ближе. Он обдумывает. Держась за стену, Джордж медленно продвигается вперёд. Когда он натыкается на табличку с именем, ему приходится разглядывать её больше минуты, прежде чем он понимает, что это не тот офис. Всё было бы намного проще, если бы он перестал дрожать. Ещё пара шагов. Ошибся дверью. Шаг, ещё шаг, опустился на одно колено, чтобы его вырвало, но ничего не вышло. Снова поднялся на ноги. Ещё несколько шагов и… да, здесь. В кабинете Тото чудесно, блаженно тепло. В отличие от остальных постояльцев, у которых, похоже, кондиционер включен на полную мощность, Тото держал дверь закрытой, а кондиционер выключенным. Джордж закрывает за собой дверь, чтобы сохранить тёплый воздух, и сразу же бросается к маленькому чёрному диванчику в углу. Это хорошо, как в тумане думает Джордж. Он может прилечь здесь, и тогда Тото сможет просто подняться к нему в кабинет, а Джордж уже будет там. Тото не придётся его искать. Они смогут поговорить прямо здесь. Джордж может услышать суровые слова в свой адрес прямо отсюда, с этого мягкого, податливого кожаного дарования свыше. После того, как вздремнёт. Однако его тело, похоже, не в ладах с мозгом, потому что он дрожит так сильно, что не может заснуть. Его зубы стучат так, словно он находится в морозильной камере. Немного более тёплый воздух на мгновение показался приятным, но теперь, когда он перестал двигаться, этого стало недостаточно. Пот быстро высыхает, и ему становится ещё холоднее. Мышцы почти сводит судорогой в попытке согреться, и это вызывает у него странное чувство. Его не тошнит, это просто неприятное ощущение. Он хочет, чтобы это прекратилось. Толстовки сейчас недостаточно. Жаль, что у него нет одеяла, декоративного покрывала, хоть чего-то. По крайней мере, чего-нибудь для ног. Он сворачивается калачиком, как только может, но это не помогает. У Джорджа возникает смутное ощущение, что с ним что-то не так. Он не должен так себя чувствовать. Он никогда так не болел, тело настолько вышло из-под контроля, что его руки и ноги непроизвольно дёргаются, мышцы сводит ужасная судорога. Он хочет, чтобы это прекратилось. Он хочет, чтобы Алекс вернулся, или чтобы Майкл нашел его, или даже Тото. Просто кто-нибудь. Кто-нибудь, чтобы он не был здесь один. Он напуган и одинок. Слишком трудно думать, несмотря на боль, поэтому он лежит там в отчаянии, трясясь от озноба, и надеется, что кто-нибудь, хоть кто-нибудь найдёт его. Он не знает, как долго пробыл там, когда за его дверью раздаётся какой-то шум. Джордж пытается что-то сказать. Издать какой-нибудь звук. Что-нибудь. То, что слетает с его губ — это не слово, но оно, безусловно, достаточно громкое, чтобы привлечь внимание к тому, кто издал его. Стеклянная дверь открывается. — Джордж?! Он напрягает мозги, пытаясь понять, чей это голос. К счастью для него, ему не приходится слишком долго думать, прежде чем в поле зрения появляется очень озабоченное лицо руководителя его команды. — Я н-не могу перестать дрожать, — лепечет Джордж. — Тото, мне т-так холодно. — Ш-ш-ш, всё хорошо, милый, — Тото откидывает его волосы назад. — Всё в порядке, я приведу к тебе помощь. — Пожалуйста, — всхлипывает Джордж. — не оставляй меня. Тото говорит вполголоса, продолжая гладить Джорджа по волосам. — Я не оставлю, не оставлю. Я обещаю. — он что-то говорит кому-то за диваном. — Джордж, как долго ты в таком состоянии? — Я пришёл… т-ты с-с-сказал, чтобы… Лицо Тото вытягивается когда него доходит. — Ты был здесь с момента аварии? Джордж, это было несколько часов назад. — Алекс сказал мне, — хрипит Джордж, обхватывая грудь руками. — Я хотел чего-нибудь выпить. Тото ласково успокаивает его. Держа одну руку на плече Джорджа, Тото откидывается назад и что-то кричит. Джордж должен понимать, что он говорит, но его слух нечёткий. Ему очень хочется закрыть глаза, но он думает, что это может напугать Тото. Его зрение снова затуманивается, расплывается. В любом случае, ему не обязательно видеть стол Тото. Однако он не может сфокусироваться. Даже когда Тото разговаривает с ним, трясёт его, даже когда Льюис стоит перед ним и кричит на Джорджа. Даже когда он двигается, его поднимают, и единственное, что он видит — это тёмный материал спортивного костюма Льюиса. Он знает, что буквы гласят «AMG –Petronas», но не может их прочесть. Это плохо, он знает. Это плохо. Они в машине. Кто-то с ним разговаривает. Льюис. — Просто дыши, продолжай дышать, Джордж, — говорит Льюис. Джордж моргает. Он не дышит? Его грудь сдавлена, но он думает, что понял бы, если бы не дышал. — Мы окажем тебе помощь. Просто подожди, хорошо? Мы почти на месте. Должно быть, это больница. Джордж продолжает перемещаться, но теперь он лежит, и на его лице что-то твёрдое, пластиковое и неудобное. Ему так холодно. Он не чувствует своих рук. Все, что он знает, это то, что Льюиса больше нет рядом с ним, как и Тото. У Джорджа нет причин оставаться в сознании. Так что он отключается.***
Когда Джордж просыпается, у него возникает отчётливое ощущение, что это происходит не в первый раз. У него остались смутные воспоминания о том, что было до этого, но это лишь размытые цвета и неприятные ощущения. Он не знает, что произошло и когда он проснулся. Должно быть, он просыпался и раньше, потому что чувствует себя совершенно иначе, чем в кабинете Тото. Это он помнит. Он долго не открывает глаз и пытается оценить состояние своего тела. На нём лежит удобная тяжесть, которая в сочетании с мягкой, но твердой поверхностью, на которой он лежит, создает впечатление кровати. Не больничной койки, думает он, но и не его собственной. Он больше не дрожит. Это важно. На самом деле, ему даже не холодно. Может быть, он немного продрог, но не так сильно, как на гонке. Ему никогда в жизни не было так холодно. Но ведь и раньше он никогда так сильно не болел. У него всё ещё болит голова, но это не пульсация, которая причиняет такую сильную боль, что мешает думать. Теперь он хотя-бы может ясно мыслить. Может сосредоточиться на чем-то, например, на том, что у него болят мышцы, и ему бы очень хотелось выпить несколько стаканов воды прямо сейчас. Шести или семи должно быть достаточно. В комнате нет явного шума, который указывал бы на то, что за ним наблюдают, поэтому Джордж пытается понять, где, чёрт возьми, он находится. Джордж открывает глаза и смотрит на бежевый потолок. Он хмурится, сбитый с толку. Это не очень характерно для больницы, хотя он уверен, что когда-то был в ней. На самом деле, по всем признакам, он вообще не в медицинском учреждении. Расписной потолок — во первых, потолочный светильник из тёмного дерева — во вторых. А низкий гул стационарного вентилятора, являющийся единственным звуком, является последней подсказкой. Он медленно поворачивает голову в сторону. На прикроватной тумбочке стоит лампа, блокнот и ручка, и, похоже, целая аптека. Несколько рецептов. Его зрение всё ещё слишком затуманено, чтобы разобрать слова, но он готов поспорить, что на них написано его имя. Его охватывает тихое беспокойство, потому что, похоже, он не был полностью в себе, чтобы покинуть больницу. Не только это, но и затуманенное зрение и легкий озноб наводят его на мысль, что лихорадка ещё не прошла. Он смутно припоминает, как его мама говорила, что лихорадка, которая длится дольше пары дней, опасна, но Джордж понятия не имеет, сколько времени прошло. В спальне, которую он сейчас занимает, никого нет, но он слышит какой-то грохот в коридоре. Джордж решает попробовать встать. Он даже может принять сидячее положение с одной попытки. Он уверен, что тот, кто находится снаружи, может сказать ему, что происходит. Может быть, ему даже принесут немного воды. Такое чувство, что он только и делал, что пил, но ему хочется ещё. Ноги свешиваются с края. Он шевелит пальцами ног на плюшевом ковре, и в его мозгу возникает что-то смутно знакомое. Ему кажется, что он был здесь раньше, но он не может вспомнить, при каких обстоятельствах. Несмотря на протесты своего тела, — теперь, когда он не под одеялом, ему снова холодно, мышцы болят, но в то же время он чувствует слабость, — Джордж поднимается. Он открывает глаза и сталкивается с тёмно-зелёным свитером и множеством ругательств на немецком. Джордж хмурится. Человек, держащий его, усаживает его на пол, затем оборачивается и кричит себе вслед. Странно, звучит что-то похожее на «Тото». Джордж шумно выдыхает, ткань свитера скользит по его щеке. — Это кашемир? — Ты идиот, — шипят на него. — Почему ты не позвал на помощь? Он хмурится. В голове каша. — На ощупь как кашемир. Новый голос, большие руки. Он закрывает глаза, когда его поднимают с пола и укладывают обратно на кровать. Ему не нравится это движение, но потом что-то щёлкает, когда чья-то рука убирает его волосы назад. — Тото? Руководитель команды Mercedes бурчит что-то себе под нос, укутывая его одеялом, как маленького ребёнка. Джордж чувствует себя таковым, особенно когда снова открывает глаза и видит Сьюзи, суетящуюся по комнате, как встревоженная мать. Потому что она ей и является. Потому что Джордж в гостевой спальне Вольфов, которую он занимал, когда они устраивали вечеринку в честь подписания контракта, и он так напился, что не мог говорить. Сьюзи, должно быть, заметила потрясение на его лице, потому что подняла палец. — Даже не думай извиняться. Я почти готова оставить тебя здесь на следующий год, пока ты не докажешь, что можешь позаботиться о себе, и если ты начнёшь нести эту чушь типа «о, я в порядке», клянусь, я приклею тебя к этой кровати скотчем. Инстинктивная реакция Джорджа на гнев Сьюзи — извиниться, поэтому вместо этого он сжимает челюсти и молча кивает. Сьюзи выходит из комнаты, сердито бормоча что-то себе под нос. Тото прикрывает рот рукой, явно стараясь сдержать улыбку. Дверь за ней со щелчком закрывается. Джордж ёрзает, пытаясь сесть, прислонившись к спинке кровати. — Прости. Тото машет рукой. — Она ждала возможности наорать на тебя с тех пор, как я позвонил ей во Франции, так что я просто благодарен, что это всё, что она сказала. Джордж теребит одеяло. — Всё ещё чувствую себя дерьмово. — Вот почему она так легко обошлась с тобой, — усмехается Тото, но по-прежнему мрачно. — Температура у тебя прошла, но не до конца. — Теперь понятно, — размышляет Джордж, не зная, с чего начать этот разговор. Он ничего не помнит, кроме обрывков того, что произошло в кабинете Тото. С того момента до настоящего времени он ничего не помнит. — Что… со мной случилось? На лице Тото показывается тень, воспоминания проносятся перед его глазами. Он отвечает не сразу, вместо этого встаёт и приносит Джорджу стакан воды. Джордж не просил, но он уверен, что если он здесь выздоравливает, то, должно быть, были какие-то указания врачей о том, как за ним ухаживать. Какое-то время они сидят молча, Тото присаживается на край кровати, подбирая слова, а Джордж делает маленькие глотки из стакана, чтобы его не стошнило. В животе у него пусто и ноет. Учитывая, сколько раз его рвало, он не очень-то хочет испытать это снова. — Ты был болен, — наконец произносит Тото. — Ты был очень болен. Джордж моргает, глядя на него. Это кажется очевидным. Тото не теряет своей серьёзности. — Настолько, что температура была такой высокой, что врачи боялись, что у тебя начнутся судороги. Джорджу кажется, что кровать проваливается под ним. — Оу. Судороги. Он знал, что облажался, но никогда не думал, что всё может обернуться настолько плохо. — Да, «Оу». Этого не должно было произойти, и не произошло бы, если бы ты сказал мне, что заболел! Джордж, ты хоть представляешь, насколько это было опасно?! Ты мог умереть! Тото вполне обоснованно расстроен, а Джордж чувствует себя ещё более сбитым с толку. — Я бы не умер… — Ты вёл машину Формулы-1 при температуре в сорок один градус! — шипит Тото. — Это могло очень легко закончиться серьёзной травмой или ещё чем похуже. Забыл про свой припадок? Если бы врачи не смогли взять всё под контроль, ты… могли бы быть последствия, Джордж. — Я не знал, — признаётся Джордж, совершенно сбитый с толку. — Я действительно думал, что это просто грипп. Тото вздыхает. — Насколько нам известно, это было всего лишь гриппом. У тебя почти не было других симптомов, кроме лихорадки. Но мы ни о чём не знали, потому что ты даже Алексу не рассказывал о своём самочувствии. — Я говорил ему! — вскрикивает Джордж, чуть не захлёбываясь водой. — Он знал! — Он знал, что ты заболел, но не знал, что ты не сказал мне, — поправляет Тото. — Я узнал об этом от Льюиса, который спрашивал, потому что Боно сказал, что ему пришлось ловить тебя после квалификации, когда ты упал в обморок. Он хочет возразить, — он не упал в обморок, просто у него немного закружилась голова, вот и всё, — но выражение лица его руководителя подсказывает ему, что спорить было бы плохой идеей. — Но Алекс знал. Тото выглядит так, будто хочет задушить Джорджа. — Как бы то ни было, тот факт, что ты никому об этом не рассказал, говорит о твоём низком чувстве собственной важности. И тут Джорджа пронзает волна страха и удивления. Из всех возможных вариантов развития событий, которые он себе представлял, мысль о том, что кто-то сочтёт это проявлением неуважения к собственной жизни, даже не приходила ему в голову. — Нет, дело не в этом, дело… Я… Тото, клянусь, дело не в этом, я просто… я думал, что смогу это пережить, — бормочет он в панике. Ему нужно, чтобы Тото понял, дело не в этом. — Да, но… тогда почему, Джордж?! — Тото забирает пустой стакан из рук Джорджа и ставит его на прикроватный столик. — Даже если ты думал, что сможешь справиться с этим на трассе, чего делать не следовало, это не объясняет, почему ты не сказал мне! Или Майклу, или даже Льюису, если уж на то пошло! Зачем ты подвергал себя такому риску, участвуя в гонке только для того, чтобы… — Потому что Льюис справился! — выпаливает Джордж, перебивая его. —Потому что Льюис сделал это, и он, чёрт возьми, взял поул, и я должен быть способен сделать то же самое, я должен выступать за эту команду и добиваться результатов, независимо от того, как я себя чувствую! Тото смотрит на него широко раскрытыми глазами и с отвисшей от шока челюстью. Джордж обхватывает себя руками за живот, слегка дрожа. Он всё ещё устал и хочет снова заснуть, но он также не хочет, чтобы Тото думал, что Джордж не заботится о себе. — Джордж, — тихо произносит Тото, и Джордж опускает взгляд. — Льюис рассказал нам о том, как ему стало плохо. И он сделал это, потому что нам было необходимо помочь ему. Да, Льюис принимал решение, но до определённого времени. Если бы Энджела сказала мне, что по её мнению Льюису не стоит участвовать в гонках, я бы его отстранил. Джордж качает головой. — Чемпионат… — Ничто по сравнению с твоей жизнью. — громко произносит Тото, и в его голосе звучит сталь. Джордж опускает взгляд на покрывало и закусывает губу. — Я бы остановил Льюиса, если бы думал, что это будет слишком опасно, и меня не волнует, что он возненавидел бы меня за это. Я никогда не хочу терять пилота, и я не потеряю кого-то из-за того, что я мог бы предотвратить. Джордж решительно не отрывает взгляда от одеяла, вместо того чтобы ответить. Тото воспринимает это как знак продолжать. — Я несу за тебя ответственность, Джордж, — снова мягко говорит он. — Да, ты несёшь ответственность перед командой, но ты мой пилот. В какой-то степени я несу ответственность за твоё благополучие, так же как и за Льюиса. — Так вот почему я здесь, — тихо спрашивает Джордж, — а не в моей квартире? — Нет, ты здесь, потому что кто-то должен был заботиться о тебе, и Сьюзи угрожала мне расправой, если я не возьму тебя на наше попечение. Джорджу удается выдавить из себя лёгкую улыбку. Тото похлопывает его по ноге. — Ложись спать, Джордж, мы приготовим тебе что-нибудь на ужин. И не пытайся снова вставать самостоятельно. — Тото со стоном встаёт. — Мне не нужно, чтобы ты лежал без сознания на полу. Опять. Джордж что-то бубнит и снова ложится плашмя. Выходя, Тото оставляет дверь открытой, бросив на него многозначительный взгляд. В Williams всё было по-другому. Не то чтобы там было плохо, он любил эту команду, но у него не было таких отношений с руководством. Он знает Тото с пятнадцати лет. Здесь, конечно, другая динамика. Слышать, как Тото говорит, что ответственен за него, таким образом давая понять, что Джордж ему небезразличен — это многое значит. Произошло слишком много событий, и он всё ещё измучен и в лихорадке, так что это становится его оправданием слезам, которые текут из его глаз. Джордж переворачивается на бок, зарывается лицом в подушку и медленно дышит. Для него это слишком, потому что он знает, что когда Тото говорит: «Я за тебя отвечаю», на самом деле он говорит: «Я забочусь о тебе». Когда он сказал, что беспокоится о самосохранении Джорджа, он имел в виду «я беспокоюсь» и «я хочу, чтобы с тобой всё было в порядке». Потому что если бы Тото не имел этого в виду, он бы не спрашивал. Он не стал бы отчитывать Джорджа за то, что он о себе не заботится. Он, конечно, не приехал бы с Джорджем из Франции, чтобы поселить в своей гостевой спальне в своём доме в Австрии. Он знал, что Тото заботится о нём, но не ожидал, что это станет результатом того, что он участвовал в гонках во время болезни. Он думал, что Тото был бы рад за него, особенно если бы он смог финишировать. Из их разговора у него сложилось впечатление, что Тото был бы расстроен не меньше. Даже если бы он финишировал по очкам, даже если бы он занял подиум, Тото был бы расстроен тем, что Джордж ему не рассказал. Джордж даже не думал о том, что Льюис мог рассказать Тото, о том, что заболел. Это было вполне логичным — Тото регулярно навещал Льюиса, и он знает от Энджелы, что она много разговаривала с Тото, высказывая ему своё профессиональное мнение. Они работали над решением этой проблемы. А вот Джордж ничего не рассказал Тото. Он вылетел во время гонки, потому что был слишком болен, чтобы вести машину, и ему чертовски повезло, что никто из-за этого не пострадал. Неважно, что мог пострадать сам Джордж — он мог задеть кого-то ещё. Разбить машину Формулы-1 не так уж сложно. Как только он почувствует себя достаточно хорошо, чтобы попросить свой телефон, он отправит Дэниелю извинение в двух абзацах. Чёрт, ему нужно позвонить родителям. Его мама, наверное, проделала дыру в полу. Он уверен, что Ландо, по крайней мере, заспамил его телефон, и, возможно, пришло ещё несколько сообщений от гонщиков, на которые ему следует ответить. Он может сказать всем: «эй, я жив и почти в сознании, спасибо за вашу заботу», а также, в зависимости от человека, «извини за то, что был идиотом, я неправильно истолковал ожидания своей новой команды». Льюис получит и то, и другое. И целую тонну веганского шоколада, который просто офигенен на вкус. Озноб пробегает по его телу, напоминая о том, что прямо сейчас он ничего из этого делать не будет. Несмотря на то, что он чувствует себя намного лучше, он всё ещё болен. Кроме того, его исходный показатель «плохо» был достаточно высоким, чтобы вынудить его лечь в больницу. Так что улучшение относительно. Джордж решает, что сейчас ему не справиться со всем этим, поэтому он закрывает глаза и заставляет себя уснуть.***
Льюис. — Он сказал что?! Льюис закрывает лицо руками, но вынужден согласиться со Сьюзи. Он любит Джорджа, правда, но иногда ему хочется дать ему подзатыльник. Его напарник иногда может быть полным идиотом. Тото вздыхает. — Он сказал, что причина, по которой он не сказал мне или кому-либо ещё, заключалась в том, что тебе удалось сесть за руль во время болезни. Ты сделал это и преодолел все трудности, чтобы завоевать поул. Он чувствует на себе взгляд Сьюзи. Льюис качает головой. — Я не знал, что он… я имею в виду, я знал, что он думал, что сможет справиться с этим, и я знал, что он равнялся на меня, но я не знал, что он зайдёт так далеко. Это было правдой. Он знает, что Джордж уважает его, и старался изо всех сил, чтобы быть уверенным, что подаёт хороший пример. Он старался помочь Джорджу приспособиться, насколько это было в его силах, и в впоследствии они стали хорошими друзьями. Только в пятницу Льюис понял, что, возможно, немного облажался. На самом деле, они с Тото облажались. «О, ладно, мистер «У меня сорокаградусная температура, но я всё равно пройду квалификацию». Расскажите мне всё о том, что я слишком болен, чтобы вести машину». Джордж ушёл прежде, чем Льюис успел сказать ему: «Нет, дело не в этом, я не должен был садиться за руль тогда, и тебе не следует садиться за руль сейчас, Джордж, подожди…» Он пытался поговорить с Джорджем в субботу, но Джордж опоздал, и ему пришлось сосредоточиться на вождении. Джордж показал отличный круг, так что Льюису даже почти стало стыдно за то, он что обошёл его. Он вернулся в гараж, думая, что с Джорджем всё было в порядке и они проведут хорошие выходные, но тут Боно посмотрел ему прямо в глаза и сказал, что Джордж потерял сознание, когда вылезал из машины. День гонки прошёл как в тумане. Если журналисты спросят его об этом после перерыва, он скажет то же самое — ему пришлось посмотреть результаты гонки, потому что он не знал, где все финишировали. Одно дело — видеть красные флаги. Но когда Тото сообщает Льюису, уже беспокоящемуся о том, что Джордж в принципе ведёт машину, что их вызвал Джордж — совсем другое. Он уже был готов выйти из машины, чтобы просто проверить, как там Джордж, и единственной причиной, по которой он этого не сделал, был голос Боно, который сказал ему, что с Джорджем всё в порядке. Он даже сказал Льюису, что Джорджа отпустили из медпункта. Только в конце гонки, когда Льюис поднялся на подиум, но не пошёл на награждение, они поняли — нет, Джорджа не отпустили из медпункта, потому что он никогда не посещал его. Алекс сходил с ума, потому что прошло уже больше часа, а Джорджа никто не мог найти. Льюис подумал, что Джордж ранен, но Алекс сообщил им, что нет, не ранен, но настолько болен, что это опасно. Настолько болен, что Алекс оставил его только для того, чтобы найти кого-нибудь, кто мог бы одолжить ему машину, чтобы отвезти Джорджа в больницу. В этот момент он узнал, что в хоспиталити Mercedes есть множество мест, где мог бы спрятаться Джордж. Вся команда отложила свои занятия, и в конце концов именно Тото обнаружил его укрытие. То, как он нашёл Джорджа в той комнате, он никогда не забудет. Тото кричал, и Алекс кричал, и Боно кричал, было очень громко, но Льюис мог сосредоточиться только на Джордже. Глаза Джорджа остекленели, он ничего не узнавал, когда Льюис присел перед ним на корточки. Это был один из самых страшных моментов в его жизни. Он отхлёбывает чай из чашки, потирает лоб и пытается забыть о жаре, который исходил от кожи Джорджа, когда Льюис нёс его к машине. — По крайней мере, он был в сознании. Я волновался, что если он в ближайшее время не придёт в себя, нам придётся отвезти его обратно в больницу. Сьюзи кладёт руку на плечо Льюиса. — Я как раз собиралась подготовить машину, когда он попытался встать с постели. Тото фыркает, прислонившись к столешнице. — Я думал, ты собираешься оторвать ему голову. — Я всё ещё хочу это сделать, — возражает Сьюзи, глядя на часы. — Пойду посмотрю, встал ли он. Дам ему что-нибудь поесть. Она выходит из кухни, оставляя двух мужчин в тишине. Льюис изучает свой чай и недоумевает, как они попали в такую переделку. — Я и не думал, что он на это пойдёт… Я думал, он, по крайней мере, сказал бы тебе. — Ну что ж, — Тото расцепляет руки и засовывает их в карманы. — Я думаю, мы прояснили этот вопрос. Такого больше не повторится. — Это не меняет того факта, что он сделал всё это из-за меня. — говорит Льюис, потирая затылок. Вчера Джорджа выписали из больницы. Он всё ещё был настолько не в себе, что не помнит поездку, и это хорошо, потому что это значит, что Джордж не помнит, как он цеплялся за Льюиса в самолёте. Они с Джорджем стали хорошими друзьями, но это не значит, что Джордж перестал боготворить Льюиса. Это обычно просто заставляет Льюиса чувствовать себя по-настоящему старым, но иногда означает, что Джордж скажет или сделает что-то, что, по его мнению, поставит его в неловкое положение. Затем Джордж на некоторое время отдаляется от Льюиса, несмотря на то, что Льюису всё равно и он находит это забавным. Так что, если бы Джордж вспомнил, как обнимался с Льюисом, словно тот был огромным плюшевым мишкой, он, вероятно, отказался бы разговаривать с Льюисом до конца сезона. — Льюис, я надеюсь, ты знаешь, что я не виню тебя ни в чем из того, что произошло, — голос Тото выводит его из задумчивости. Когда Льюис кивает, Тото продолжает, — но я так же не думаю, что было бы справедливо полностью обвинять Джорджа в этом. Льюис приподнимает бровь. Тото пожимает плечами. — Не знаю, как ты, но когда я заболеваю, я не думаю, что всё будет настолько плохо, что мне понадобится госпитализация. Справедливо предположить, что Джордж думал, что у него грипп и будет тяжело, но он может справится. Он всё же не смог, но… — Нет, я понимаю, — Льюис бросает взгляд в сторону коридора. — Вал считает, что я должен с ним поговорить. — Валттери тебе звонил? — Да, он сказал что-то о том, что, будучи товарищем по команде семикратного чемпиона мира, он возлагал на себя несправедливые и нереалистичные надежды, что серьёзно повлияло на его психическое здоровье, несмотря на то, что я никогда на самом деле не говорил и не делал ничего, что указывало бы на то, что эти ожидания были реальными. Тото моргает, глядя на него. Льюис прячет улыбку за кружкой. — Это Валттери сказал? — Что-то в этом роде, — на самом деле, ругательств было гораздо больше, и Вал назвал его тупицей, что для финна в новинку. — Я не знаю, что ему сказать. — Скажи ему, что это нормально — не быть тобой, — вставляет Сьюзи, заставляя Льюиса подпрыгнуть так сильно, что он расплёскивает чай повсюду. Он не услышал, как она спустилась по лестнице. — Я думаю, это то, что его в основном волнует. — Он проснулся? — спрашивает Тото. Сьюзи роется в холодильнике и достаёт контейнер с супом. — Да, но он ворчит. Я полагаю, еда поможет. И я уверена, что знание того, что Льюис на него не злится, тоже. — С чего бы мне… неважно, — вздыхает Льюис, отодвигая свой стул. — Я пойду… скажу… ему что-нибудь, наверное. — Удачи, — бормочет Тото, за что получает шлепок по руке от Сьюзи. Льюис с трудом поднимается по лестнице, собираясь с духом и пытаясь придумать, что сказать. Дверь открыта, а Джордж сидит на кровати и что-то набирает на телефоне. Он, должно быть, слышит шаги Льюиса и правильно понимает, что это не Сьюзи. — Тото, я… о, чёрт. — Джордж от удивления роняет телефон. — Ух ты. Привет, приятель, я не знал, что ты здесь. Льюис что-то бурчит, упиваясь видом Джорджа, бодрствующего и говорящего разборчиво. — Я заскочил к тебе перед отъездом в отпуск. Джордж кивает, и Льюис замечает, что он еще ни разу по-настоящему не взглянул на Льюиса. — Тогда тебе лучше не обращать внимания на это последнее сообщение. Льюис в замешательстве хмурится, когда на его телефон приходит уведомление. Он автоматически тянется к нему, но останавливается, увидев слегка испуганный взгляд Джорджа. — А почему мне не нужно обращать на это внимания? — Эм, потому что ты здесь, и я могу извиниться перед тобой лично, — Джордж ёрзает. — Ну, знаешь, за то, что… провалил гонку. Провалил гонку. Джордж действительно только что это сказал. Он, блять, чуть не умер и думает, что испортил гонку Льюису. Льюис знает, что его взгляд смягчается, когда он смотрит на Джорджа. — Думаю, нам нужно поговорить, да? Джордж в панике поднимает голову, обводя взглядом комнату. — Льюис, клянусь, если бы я знал, что всё будет так плохо, я бы не стал… Я бы кому-то рассказал, я бы не стал… — Джордж, пожалуйста, выдохни, — Льюис пересекает комнату. — Я понимаю, ладно? Я не злюсь. — О, — Джордж краснеет, и так странно, что его переполняет счастье, когда он видит, как румянец возвращается на лицо Джорджа. — Извини, Сьюзи только что закончила меня отчитывать, а Тото немного напугал меня, когда мы разговаривали до этого, так что я просто… я ожидал этого, наверное. Долгое время они сидят в неловком молчании. Льюис ёрзает. — Я, э-э… На самом деле, я не знаю, что я должен сказать. Что-то мелькает на лице Джорджа, и он опускает взгляд, теребя ворсинку на покрывале. — Мне жаль. Ты вроде был там, так что мне жаль, что тебе пришлось это увидеть. — Я не хочу, чтобы ты извинялся за это, — резко говорит Льюис, внезапно обнаруживая, что у него есть нужные слова. — Ты мой друг, и я забочусь о тебе. Джордж качает головой. — Всё ещё. — Приятель, я не собираюсь врать и говорить, что ты меня ни хрена не напугал, но если хочешь, то можешь извиниться за то, что не сказал мне. — Тебе нужно было сосредоточиться на гонке! — кричит Джордж. — Откуда мне было знать, что это инфекция, от которой у меня внутри всё начнёт кипеть?! Льюис действительно хочет его задушить. — Ты… Боже мой, Джордж, у тебя всё ещё не всё в порядке с головой? Гонка была для меня не так важна, как для ты. Джордж резко втягивает воздух, и что-то мелькает на его лице, но исчезает так быстро, что Льюис не может понять, что именно. После минутного молчания Джордж тихо говорит: — Я действительно не думал об этом так, как… как это видит Тото. Понимаешь? Я делал это потому что был сосредоточен на гонках, а не потому что мне было плевать на себя. — Знаю, — ворчит Льюис, потому что он действительно знает. Он понимает, как Джордж смог найти смысл в том, чтобы бороться с болезнью — Льюис не знает ни одного гонщика, который бы этого не сделал. Это не очень хорошо, но Льюис понимает, откуда у Джорджа взялась эта идея. Сама мысль о том, что ему нужно пройти через это, никому не рассказывая — вот что Льюис перестаёт понимать. — Я знаю, что ты сделал это не для того, чтобы намеренно навредить себе, — уточняет Льюис, из-за чего Джордж бросает на него хмурый взгляд. — И я знаю, что это был настоящий ад, и ты не собираешься это повторять. Джордж фыркает, потирая один глаз. — Теперь я буду сообщать Тото о малейших неприятностях. Я его оповещу даже если просто порежусь бумагой. Это, по крайней мере, заставляет Льюиса чувствовать себя лучше. Он не очень хорошо справляется с ошибками, но умеет на них учиться и предотвращать их повторение. Льюис указывает на другую сторону кровати, на его лице читается вопрос. Джордж улыбается и похлопывает по кровати. — Приглашаю в свой кабинет. — Заткнись, — Льюис переползает на другую сторону кровати, позволяя Джорджу прислониться к нему, как только он устраивается у изголовья. После секундного колебания он обнимает Джорджа за плечи. Молодой гонщик издает радостный звук, устраиваясь поудобнее рядом с Льюисом, и тот изо всех сил старается не обращать внимания на тепло в груди. Льюису не нравится, что он всё ещё чувствует жар, исходящий от кожи Джорджа, несмотря на слой одежды между ними, но сейчас уже лучше, чем раньше. — Джордж, — бормочет он, когда проходит достаточно времени, чтобы убедиться, что Джордж ещё не спит. — Джорджи? Джордж бурчит что-то вполголоса. Льюис воспринимает это как разрешение спросить. — Неужели ты… ты действительно сделал всё это из-за меня? Это занимает некоторое время — так много, что Льюис думает, что Джордж заснул — но в конце концов он отвечает тихим и невнятным из-за сонливости голосом. — Хотел, чтобы ты гордился мной. Эти слова словно ударяют его под дых. Льюис откидывает голову на спинку кровати. — Я уже горжусь тобой, Джордж. Джордж не отвечает. Опустив глаза, он видит, что тот снова заснул. Льюис не может сдержать нежной улыбки. Всё в порядке. Он подождёт, пока Джордж проснётся, чтобы повторить ему ещё раз, а если это не подействует, он будет повторять это до тех пор, пока Джордж не поверит. Сколько бы времени это ни заняло.
