Морковка мира

Поезд прибыл на перрон по расписанию — в четыре часа ночи. Как и договаривались, с вокзала их забирал отец. Правда, когда Минхо с ним списывался, речь шла о нём и Феликсе, а теперь один пассажир изменился. Стоило колёсам, тормозя, заскрипеть по рельсам, Минхо взял Джисона за руку, чтобы не потеряться в толпе. Альфа посмотрел на их сцепленные ладони со сложным выражением лица. — Может, не надо? — В смысле не надо? Ты о чём? — Нуу… не думаю, что твой отец будет рад увидеть нас, идущих под руку. Как парочку, — потупив взгляд, пробубнил Джисон. — Мы почти два месяца дома будем. Какая разница, когда он узнает? — Ну лучше сначала официально к вам приду, расскажем, а потом уже демонстрировать начнём… — Ты же понимаешь, что на нас сейчас буквально запахи друг друга? — пластыри давно выдохлись, но они не стали клеить новые: просканировали фон феромонов друг друга, поняли, что всё в норме, и решили не глушить свои природные запахи. Минхо это решение более чем устраивало. — Чёрт… да, ты прав, — Джисон шумно выдохнул и крепче сжал ладонь омеги. Минхо улыбнулся и стремительно двинулся по проходу, ледоколом прокладывая путь среди сонных, неторопливых пассажиров. Следом, как на буксире, тащился кролик. Позади альфы пластиковыми колёсами гремел чемодан омеги. Нет, конечно, Минхо сильный и мог сам тащить свой чемодан, но это даже не обсуждалось — Джисон ещё в комнате общежития взял это полностью на себя. Вроде такая мелочь, но безумно приятно, когда о тебе заботятся. Перрон встретил вязкой утренней дымкой, из которой на Минхо буквально вылетел отец и сгреб его в объятия. Последний раз Минхо видел его ещё до пробуждения, и сейчас омега с интересом принюхивался к тяжёлому, маслянистому рому, расплескавшемуся вокруг. Отец, мягкий по своей природе, никогда не казался ему олицетворением силы. Но сейчас, чувствуя феромоны и крепкий захват объятий, Минхо осознал: если нужно, отец защитит его от всего на свете. Приятно. Омега внутри него купался в бесконечной родительской любви старшего альфы семьи. Но то омега, а Минхо уже чувствовал себя некомфортно от столь долгих телячьих нежностей. Похлопав родителя по спине, он стал нетерпеливо выворачиваться из его рук: — Ну всё, всё, я тоже по тебе соскучился, пусти. Тот недовольно отстранился: — Ну что за ребёнок? Я с Феликсом в три раза дольше обнимался, и это мы всего день не виделись. А тебя полгода не было, омегой успел стать, а всё равно и минуту обнимашек вытерпеть не можешь. — Хорошо, что у тебя есть Феликс, да? Минхо вдруг понял, что кого-то не хватает, и закрутил головой. Джисон замер истуканом в нескольких шагах позади, смотрел себе под ноги и прижимал уши к макушке. Минхо подлетел к альфе и, взяв под руку, потащил к отцу. — Джисон поедет с нами! — Ага. Я уже в курсе… — протянул отец, прожигая Джисона взглядом. Минхо не очень понял эти гляделки. Но, чувствуя тревогу своего альфы, вцепился в его руку крепче и выпустил успокаивающий клубничный фон. Джисон заметил и коротко ему улыбнулся — так то лучше. По пути к машине Минхо коротко отвечал на стандартные вопросы про учёбу и жизнь. Ответы отскакивали привычно — он каждую неделю так же отчитывался маме. Только отец не спрашивал про отношения. Хотя Минхо же шёл под руку с Джисоном, окутанный его феромонами — куда уж понятнее. А вот мама какое-то время была сильно обеспокоена личной жизнью сына. Сначала предостерегала новообращённого омегу от случайных связей, потом отпускала двусмысленные шутки насчёт них с Джисоном, а как узнала, что они в ссоре, стала мучить вопросом: «Ну что, помирились?» Этот вопрос и разочарованный вздох после «нет» каждый раз выводили из себя не хуже звука гвоздя по стеклу. Хорошо, что Минхо тогда на таблетках сидел, иначе он бы точно не выдержал этой пытки и рано или поздно сорвался бы на маму и наговорил лишнего. Ну и помогло, что в последний разговор, когда она упоминала Джисона, отец был рядом. Он забрал у мамы телефон и, перекрывая своим твёрдым тоном её возмущение на фоне, сказал, как отрезал: — Не слушай маму, слушай только своё сердце. Если он тебе не пара — значит, не надо. Найдёшь альфу в сто раз лучше. А он пусть локти кусает, когда поймёт, какое счастье упустил. Больше мама про Джисона не спрашивала, да и вообще про альф не заикалась. И Минхо подозревал, что не обошлось без внушения со стороны отца. Тогда он был благодарен ему за покой. Но не сейчас, когда родитель грозовой тучей шёл рядом с его парой и между ними буквально искрилось напряжение — хотелось отмотать время назад. Туда, где он с Джисоном — решённое дело. Ну ничего, когда-то же Джисон нравился его родителям — значит, сможет стать любимчиком снова. Успокоив себя этим, Минхо подошёл к старенькой, но верно служащей серой «Хёндай Соната» в приподнятом расположении духа. Обычно Минхо ездил на переднем сиденье рядом с отцом. Он выбил себе это место настолько железобетонно, что все остальные в совместных поездках садились сзади. Сейчас, по привычке направившись вперёд, Минхо затормозил и впервые с тех пор, как выбрался из детского кресла, сам решил поехать сзади. Ведь так он будет сидеть вместе с Джисоном. Глаза родителя расширились, ром пахнул едкими спиртовыми нотами, но он взял себя в руки, выхватил у Джисона чемодан и направился к багажнику, бурча под нос. Минхо лишь пожал плечами — он устал от длинной дороги, ну не придавать же значение таким мелочам. Омега плюхнулся на заднее сиденье и по привычке сразу пристегнулся. Карабин Джисона щёлкнул на противоположной стороне, и только тогда Минхо сообразил, что между ними непозволительно много расстояния… Непорядок. Он пересел в середину. Джисон попробовал вжаться в дверь, чтобы между их ногами осталось место, но Минхо лишь шире расставил ноги и всё равно прижался к боку альфы. Сзади шумели переставляемые вещи, и Минхо решил воспользоваться шансом, пока не поздно. Он наклонился, коротко чмокнул Джисона в губы и мгновенно отстранился. — Минхо! — Что? — омега вытаращился на Джисона с невинным видом. — Ну не сейчас же. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал при отце? Джисон не нашёл слов и, весь красный и взъерошенный, смотрел на него, смешно пыхтел и недовольно шевелил ушами, а у Минхо внутри клубилось веселье. Дверца багажника с грохотом захлопнулась, заставив вздрогнуть. Отец сегодня явно не в духе. Омега решил оставить своего альфу в покое и сконцентрироваться на родителе. Он всем корпусом подался вперёд, между передними сиденьями. Только нога — от ступни до бедра — каждым сантиметром тела осталась прижата к ноге Джисона, так плотно, словно их намазали и склеили. Отец ввалился в автомобиль, пыша раздражающими нотками рома. От насыщенности аромата тянуло чихать. Минхо решил хоть немного скрасить атмосферу и выпустил успокаивающие нотки своих клубничных феромонов. Отец шумно их вдохнул и выдохнул: — Дожил. Ребёнок успокаивает. — Ну какой я ребёнок? Я уже взрослый! — Для меня ты всегда будешь ребёнком. Отец потрепал его по голове между ушами. Минхо даже не стал отстраняться. Хотя чувствовал, что отец не просто треплет по волосам, но и перебивает своим ароматом смешанный на омеге запах клубники в шоколаде. Ну что ж, иногда родителям нужно уступать. Тем более это временно — Минхо всё равно собирался зарыться в объятия Джисона и получить свою дозу перед тем, как они разойдутся по домам. Так что не страшно. — Всё ещё спят? — Когда я уезжал, мама уже собиралась вставать — тебе завтрак с пылу с жару наготовить. — О, как здорово! Джисон, ты же к нам присоединишься? Твои спят ещё наверняка. — Э-э-э, да нет, даже не знаю… Ой! Да, конечно, присоединюсь. Минхо всегда знал, что тычок под рёбра имеет чудодейственную силу и ускоряет верное принятие решений. После того как решение прозвучало, отец решил больше не играть в молчанку с Джисоном и впервые за утро напрямую обратился к нему: — Как прошла подача документов на поступление? Какие прогнозы? Джисон рядом вытянулся как струна, даже уши стояли торчком и лишь немного подрагивали. — Дистанционно творческий проект мне засчитали на отлично, — отрапортовал он, но, перехватив в зеркале взгляд старшего альфы, замялся и в конце, тушуясь, промямлил: — ну и по баллам тестов должен пройти. Минхо посчитал, что его альфа слишком поскромничал, и гордо добавил: — Не то что пройдёт, а Джисон, скорее всего, на бюджет попадёт! Там как раз под него есть место, только может пролезть вперёд один олимпиадник, но наш вуз у него не в приоритете, за границу нацелился, так что оригиналы документов, скорее всего, не принесёт. — Ну, это ещё точно не известно… — Тебе в приёмной как сказали? Девяносто девять процентов! — Ну не сто же… Минхо только фыркнул, словно не этот человек несколько часов назад в поезде хвастался ему тем, что попадёт на бюджет, и выгибал свою накачанную грудь колесом. Даже толстовку от духоты, зараза такая, растянул и заставил Минхо захлёбываться слюнями. А теперь сидит как бедный родственник. — Ну, бюджет — это хорошо, надеюсь, получится. — Конечно получится! Не зря же я ему тетрадки свои отдал, да и Феликс от него не отлипал с подготовкой. — О да, очень хотелось бы, чтобы всё это было не зря, — голос отца, до этого нейтральный, снова налился железными нотами. Тепло согревающее бок резко исчезло. Минхо удивленно обернулся к Джисону. Альфа весь сжался и буквально впечатался в дверь. Пришлось придвинуться к нему, чтобы их ноги продолжали соединяться. Минхо смотрел на насупленный мешок, пытающийся слиться с салоном и не отсвечивать, и в который раз поразился тому, как у его альфы это получается. Джисон же сейчас буквально Альфа. С раскачанными массивными плечами, по мощи нисколько не уступающими Минхо, несмотря на то что омега в последние месяцы боксом увлёкся да и всегда крепким телосложением отличался. После обращения Джисон нагнал эту разницу и смотрелся весомо и великолепно, когда хотел. А когда не хотел, казался самым крошечным созданием на планете Земля. Размером даже не с молекулу — с атом. Минхо распирало от этих контрастов, хотелось в приступе бесконтрольной любви сгрести Джисона в тиски объятий. Останавливал только отец. Не стоило его злить и заставлять Джисона нервничать ещё больше. И так альфа беспокойно стучал ногой так, что у омеги своя коленка тряслась. Минхо снова подался между передними сиденьями, до натуги натянув ремень безопасности, и постарался полностью закрыть собой Джисона от глаз отца, а правой рукой сдавил и стал массировать ногу альфы чуть выше колена. Нога под его пальцами прекратила трястись, а шоколад Джисона перестал фонить горечью, вернув нотки сладости. Так-то лучше. Минхо успешно удалось отвлекать отца разговорами до самого дома. За это время Джисон заметно успокоился. Ну, точнее, он больше не скукоживался, не тряс ногой и даже беспалевно запустил руку за спину и стал играться с хвостом Минхо. Кролик вряд ли делал это осознанно — по крайней мере, движения пальцев в шерсти были лёгкие, практически невесомые, как у того, кто задумался и теребил первое, что попалось под руку. Вот только Минхо даже от микрокасаний чувствовал слишком много. Для него прикосновения к чувствительной части тела ощущались одновременно приятно, смущающе и внезапно возбуждающе. Когда Джисон короткими ноготками провёл у основания хвоста, Минхо запнулся посреди фразы и шумно выдохнул. Он почувствовал, как клубничный аромат загустел, и поспешил откинуться на сиденье, чтобы увеличить расстояние с отцом. Стрёмно же. Параллельно он запустил руку за спину, перехватил ладонь Джисона, крепко сжав. Альфа сначала не понял, потом принюхался — и его глаза сверкнули голодным блеском. Минхо как в замедленной съёмке проследил за его дрогнувшим кадыком. Шоколад начал забивать лёгкие, и Минхо почувствовал, что его мимолётное желание перекрывается той силой, с которой он желанен. Неизвестно, до чего бы это дошло, но тут машина резко затормозила, так что пассажиров на заднем сиденье тряхнуло на страховочных ремнях. — Приехали! Выгружаемся. — Отец, подавая пример, спешно покинул машину. Джисон, очнувшись, простонал, схватившись за волосы: — Чёрт! Он наверняка всё почувствовал, я продолжаю себя закапывать. Минхо в попытке успокоить погладил по спине. Он и сам чувствовал себя стрёмно от того, что не сдержал феромоны при отце. Ощущение — словно он снова маленький нашкодивший ребенок, который гадает: влетит или пронесёт. Правда, обычно влетало от мамы, опасаться реакции отца непривычно. — Да и я не лучше. Тебя же после меня повело… Уверен, всё не так плохо, — постарался он утешить и, перехватив панический взгляд, поспешил сменить тему. — Только не думай сливаться с завтрака, ты мне обещал! Джисон, который уже открыл рот для возражения, на середине предложения шумно выдохнул и кивнул. Когда они вышли из машины, Минхо тут же вцепился в ладонь кролика. Не слушая возражений и не обращая внимания на круглые глаза. Какая разница, если отец с чемоданом уже ушёл далеко вперёд. С порога встретил запах родного дома и манящий аромат сырников и каши с кухни. Минхо сглотнул подступившую слюну — он так давно не ел домашней еды. В общаге каша на молоке вечно убегала, а сырники, как бы он ни пытался, у него никогда не получалось сделать так же вкусно и сочно, как у мамы. Как зачарованный, он с блаженной улыбкой вошёл в кухню, нетерпеливо принюхиваясь. Мама хлопотала у плиты с последней партией и, не оборачиваясь, махнула лопаткой в сторону холодильника: — В холодильнике всё есть: сгущёнка, джем, солёная карамель — выбирай, что хочешь. — Милая, подвинешься? Достану приборы для ещё одного гостя. Мама пропустила отца и наконец-то обернулась. Увидела мнущегося на пороге Джисона, их сцепленные руки. Её лицо с веснушками расцвело в счастливой улыбке. — Ну наконец-то! — она подлетела к ним и сгребла Минхо и Джисона в крепкие объятия. Настолько крепкие, что Джисон натурально крякнул от натуги, а из Минхо выбило весь воздух. — А я тебе говорила, что они помирятся! Надо будет на выходных с семьёй Хан собраться, сто лет уже за одним столом не сидели. Ты посмотри, как оба исхудали. Нужно срочно возвращать на эти лица щёчки. Минхо переглянулся с Джисоном и пожал плечами. Себя он худым не считал. За месяцы жизни на ферме он вполне наел мясца на свежих и жирных продуктах. А назвать альфу исхудавшим можно было только при очень сильном желании — да у Джисона с самого детства щёчки не пропадали, даже когда руки и ноги напоминали спички. Сейчас — так тем более. Пусть он и жаловался, что после занятий спортом и обращения для поддержания каркаса мышц приходится активно есть белок и различные добавки. Зато тело приобрело привлекательные, очерченные формы. Тем не менее его щёчки остались такими же пухлыми и мягкими — ну, насколько это возможно при пробившейся на волю однодневной щетине, об которую Минхо уже вдоволь обцарапал чувствительную кожу за время непрерывной серии поцелуев. Самое абсурдное, что хоть щетина Джисона и кололась, Минхо абсолютно не хотел, чтобы альфа её сбривал. Это дико странно — Минхо буквально никогда не привлекала растительность на лице. Но Джисон стал приятным колючим исключением. Завтрак получился странный. Минхо слишком устал после дороги, чтобы всерьёз сканировать общую атмосферу, но испепеляющий взгляд отца, непринуждённое щебетание мамы и трясущаяся нога Джисона определённо вызывали диссонанс. Минхо даже не мог привычным способом его успокоить — сжав трясущуюся конечность. Альфа сидел от него достаточно далеко, чтобы его поползновения через полстола стали очевидны со стороны. Пришлось ограничиться флером успокаивающих феромонов и ободряющей улыбкой. Мамин ванильный пудинг тоже сластил и вносил свою гармонизирующую лепту, но всё равно, при всех их стараниях, ром отца и шоколад Джисона слишком отчётливо горчили на языке. Джисон максимально вежливо отвечал на вопросы мамы и с натянутой улыбкой поддерживал беседу. Но стоило маме немного отвлечься, как он торопливо умял остатки наложенных сырников и залпом допил кофе, явно чтобы скорее покинуть стол. Мама, заметив пустую тарелку, предложила добавки, но Минхо, видя напуганные глаза Джисона, поспешил вступиться и наплёл, что они перед поездом плотно поужинали. Сам он тоже не стал удерживать Джисона, лишь воспользовавшись шансом, пошёл проводить. На пороге он коротко обнял и целомудренно чмокнул кролика в плюшевую колючую щёку. — Как придёшь — созвонимся? — Давай, ага. Только я сначала в душ, а то рубит, я же почти не спал в поезде. — Ну а кто тебе мешал? — Хотел убедиться, что больше никто не потревожит твой сон, как та бабка. — Ну и дурак, — Минхо шутливо хлопнул Джисона по груди, а сам порадовался, что свет в прихожей не включён и не видно вспыхнувших ушей. — Набери, короче! — Ага… Джисон внезапно потянулся к нему и аккуратно заправил выбившуюся прядку за ухо, задержав кончики пальцев на несколько секунд дольше, чем это было необходимо. Ну всё, если он раньше не заметил, то теперь приливший жар к кончикам ушей он точно не мог пропустить. Джисон уже растянул губы в хитрую улыбку и хотел наверняка поддеть, но на кухне сбрякала посуда. Альфа вздрогнул и поспешил уйти: — Ладно, мне пора. Напоследок они, не удержавшись, потянулись навстречу друг другу, и Минхо получил короткий чмок в краешек верхней губы. Стоило двери захлопнуться, Минхо полетел на кухню поговорить с отцом. Так определённо не могло продолжаться. Но оказалось, его уже опередила мама. Задрав голову, она тем не менее умудрялась прожигать отца взглядом сверху вниз. Минхо решил не вмешиваться и замер за углом. — А я тебе говорю — отстань от ребёнка! Что ты волком на него смотришь? Они взрослые, сами разберутся. У них только всё наладилось. — Ага, наладилось… Надолго ли? И вообще, если бы Джисон не чувствовал своей вины, он бы так себя не вёл. — А как ему себя вести? С тобой на твоей же территории за авторитет бороться, зубы показывать и для злости реальный повод дать? Зашугал совсем мальчика. — Ты на чьей стороне? Будто не помнишь, как Минхо было плохо! Он столько месяцев как в воду опущенный ходил, гормональную терапию прошёл, только начал в себя приходить… А тут снова этот. Хочешь повторения? — Да не будет больше ничего. — Откуда такая уверенность? — Потому что смотреть вокруг надо, а не прожигать взглядом ухажёра любимой кровиночки. Да я Минхо с самого детства настолько неприкрыто счастливого не помню! Неужели не заметил, как сияют его глаза? Как он ароматом старательно укутывал своего альфу от твоего раздражения? А когда я тебя отвлекала и Джисон мог немного выдохнуть — то как он тянулся к Минхо, с какой нежностью смотрел на нашего сына? Да они просто невозможно влюблены! Отец шумно выдохнул. Видно было, что он идёт на попятную под напором мамы — даже ром уже не горчил на языке, а потихоньку тонул в пудровой сладости пудинга мамы, но всё равно ещё окончательно не сдался и недовольно пробухтел: — Он просто всегда тебе нравился. — Да. Считаю — отличная пара. У меня к Линое и Тому больше вопросов, а у них в следующем месяце свадьба! И то им далеко по совместимости до Джисона и Минхо. Они буквально созданы друг для друга. У Минхо затрепетало сердце — он не ожидал от мамы такой пламенной тирады. — Сам подумай, ну кто ещё с таким терпением все заскоки Минхо выдержит? Да ты на Джисона молиться должен, что Минхо такая пара досталась. Ауч. А вот это было обидно. Минхо решил, что хватит прятаться, пока мама ещё «комплиментов» сверху не наговорила. Он подскочил к отцу, схватил за предплечье и стал раскачивать. — Ну пожалуйста, не бычь на Джисона. — Ещё один… Да вы сговорились. — Глава семейства обвёл взглядом своих любимых боевых омег: уши торчком, глаза полны решимости. Вздохнув, он в поражении поднял руки. — Сдаюсь, мне вас не переспорить. Но, несмотря на сказанное, он всё равно развернул Минхо к себе и, всматриваясь в лицо, с тревогой уточнил: — Он тебе правда нравится? Ты уверен? — Уверен. Всё будет хорошо, не переживай. — Легко сказать… Минхо состроил глаза кота из Шрека — безотказное оружие. — Ладно, как знаешь. Постараюсь «не бычить». — Спасибо! — Минхо нырнул в объятия отца и даже не отстранялся минуту, считая секунды про себя, чтобы задобрить родителя.

***

«Кто ходит в гости по утрам — тот поступает мудро», — выходя из дома, напевал Минхо под нос детскую песенку. Да, возможно, шесть тридцать утра — это слишком раннее утро, но ему больше не сиделось на месте. Джисон отрубился прямо посреди созвона. Минхо подумывал перезвонить и разбудить, но решил сжалиться. Самому спать не хотелось — он хорошо выспался в поезде и после завтрака и душа чувствовал себя превосходно. Чего не сказать о Джисоне — его, наоборот, утренняя рутина только в сон сморила. Ну кто виноват, что он в пути глаз не сомкнул? Ну ладно, формально причина — Минхо. Он снова вспомнил, что ему сказал кролик на пороге, и фыркнул: это же в чистом виде альфачья придурь — о защите территории и омеги. Не то чтобы Минхо был против. Спать под мерный перестук рельсов в тёплых объятиях, зная, что твой сон охраняют, приятно. Но вот то, что Джисон провалился в сон прямо посреди их телефонного разговора, его абсолютно не устраивало. За несколько месяцев разлуки накопилось много впечатлений и тем, которые стоило обсудить, а на расстоянии, без действия феромонов, на этом даже получилось сконцентрироваться — не прерываясь на сладкие поцелуи, после которых из головы вылетало всё остальное. Минхо честно промаялся час, сходил в душ, почистил зубы, позалипал в игры, но так и не смог снова уснуть. Родители уехали на работу, Феликс спал — видимо, до ночи пропадал в рейтинговых катках, наверстывая упущенное за время экзаменов звание. В конце концов Минхо не выдержал и, плюнув на приличия, самопригласился в гости. Вот только беда — родители Джисона те ещё сони и на работу вставали поздно. Одно дело будить Джисона, другое портить отношения с его родителями. Он помнил, как двухметровый отец кролика в детстве возвышался хмурой башней в проёме двери, когда Минхо приходил слишком рано. Правда, бывало это редко. Не то что Минхо рано приходил, а чтобы он кого-то будил. С той концентрацией кроликов на квадратный метр, что раньше жили в доме, шансы, что хоть кто-нибудь не спит, были практически стопроцентные. Тот же Сан часто запускал его внутрь и ставил чайник, пока ходил за Джисоном. Вот только сейчас таких вариантов нет — придётся будить или Джисона, или его родителей. Минхо уже даже склонялся к тому, чтобы засесть на крыльце, на лавочке, и подождать, когда из дома раздадутся звуки утренних сборов и копошения жизни, а потом можно будет и в дверь без опаски постучать. Но когда он проскользнул во двор, ему в голову пришла другая гениальная идея. Прямо под окнами Джисона стояла лестница. Судя по обновлённой краске на стене, ей недавно успешно пользовались, а убрать не потрудились. Ну да, мелких в доме больше нет — некому с лестницы лететь вниз, набивая шишки. Минхо помнил, как Джисон в детстве засматривался романтическими фильмами. Все эти песни под окном и сцены, когда возлюбленные штурмовали дома и проникали внутрь, стараясь не разбудить родителей. По закону жанра спальни, конечно, всегда были на втором этаже. Минхо решил, что этот путь ему как раз подойдёт. Во-первых, он представлял, какой счастливой улыбкой расцветает лицо Джисона, стоит ему почувствовать себя на месте героя фильма — он же до жути романтичный. Во-вторых, Минхо не придётся куковать на крыльце — он сразу попадёт в комнату к кролику. Ну и обстоятельства: приставленная лестница, приоткрытое окно — как таким не воспользоваться? Тем более Минхо в детстве неплохо лазал по деревьям, никаких проблем быть не должно. Раньше он такое, конечно, не делал даже по приколу, хотя пару раз задумывался после очередного фильма и накатанной Джисоном песни о любви. Подстебнуть друга и разыграть для него шаблонную сцену, чтобы похихикать, это же святое. Но тогда кролик жил в комнате вместе с братом, да и с таким количеством родственников на квадратный метр шанс забраться по лестнице незамеченным равнялся нулю. А нынче в доме только Джисон, да родители, спавшие в комнате, выходящей окнами на другую сторону. Загоревшись идеей, Минхо решил добить своего романтика и нарвал дикорастущие ромашки из палисадника. Первые две ступени лестницы он преодолел легко и быстро, а вот дальше пошли сложности. Земля стремительно отдалялась, ладони вспотели, лестница ощутимо подрагивала. Перед каждым новым подъёмом Минхо на несколько мгновений замирал на покорённой перекладине. Изрядно помятый букет ромашек был выброшен как мешающий элемент — ничего, потом ещё нарвёт, а пока главное не навернуться. Второй этаж казался таким близким, только когда на земле стоял. Теперь, когда он полз со скоростью улитки и ощущал, как поскрипывает и пружинит деревянная лестница под ногами, второй этаж воспринимался небоскрёбом. Он уже думал плюнуть и спуститься вниз, вот только расстояние до земли уже больше, чем до козырька перед окном Джисона, а выставленная в пустоту нога, которой не получилось сходу найти перекладину, напугала не на шутку. Так что оставался только один путь — вверх. Минхо полз и материл себя за дебильную идею. Особенно сложно оказалось на стыке одной лестницы с другой — абсолютно не внушали доверия эти ржавые кривые гвозди, торчащие из сочленения двух когда-то коротких лестниц, превративших их в одну большую. И почему он этого с земли не увидел?! До приветливо открытого окна спальни оставалась последняя перекладина. Не время отступать! Отмена. Оказалось, с лестницы перелезть на черепичный откос ещё страшнее, чем лезть вверх. Черепица под руками влажная от утренней росы, ещё не просушенная солнцем — одно неловкое движение, и, несмотря на её ребристую поверхность, можно улететь вниз. Минхо завис, наполовину перебравшись, и не в силах убрать вторую ногу с лестницы. — Минхо? От удивления омега вздрогнул. Нога соскользнула, но ему не дали упасть. Пальцы Джисона крепко обхватили его за предплечья, удерживая. Нос забил запах терпкого шоколада. — Ты что тут делаешь? — Сюрприз… — надломившимся голосом протянул Минхо, а сам схватился за протянутые руки и, дрожа, не отрывая взгляда от черепицы, дополз до окна, чувствуя, как коленки колет шероховатая крыша и скопившийся на ней уличный сор. В глазах стояли невыплаканные слёзы — испуг пополам с облегчением. Ура, эта безумная затея закончилась. Джисон всё это время, наполовину высунувшись из окна, подтянул его к себе и крепко прижал: — Это же опасно! Не пугай меня так! Минхо не ответил, но закивал активно, как пластиковый болванчик в автомобиле отца. Сердце всё ещё стучало как бешеное от пережитого страха. Он вжался в шею альфы — пусть феромоны того фонили тревогой, всё равно в окружении шоколада, кислившего на языке, было спокойнее, чем без него. Джисон, крепко прижимавший его, кажется, наконец расслабился, отстранился, поцеловал в висок, а потом положил одну руку под колени, оставляя вторую на спине. — Baby, пригни голову, а то здесь тесно. Минхо послушно прижал уши и буквально зарылся в ключицы альфы, свернулся калачиком в крепких, надёжных руках. Джисон аккуратно поднял и перенёс его через окно, попутно коротко ойкнув — судя по глухому звуку и дребезжанию стекла, от удара головой о раму. Он поставил Минхо на пол и только тогда принялся, шипя, потирать ушибленное место. Минхо со смешком оторвался от него, готовый начать дразнить кролика за неуклюжесть — и замер. Джисон стоял перед ним в одних трусах. Нет, не так. Джисона он в таком виде, конечно, видел и не раз. Но сейчас перед ним стоял Джисон-альфа в одних трусах. И вот к этому ни Минхо, ни отчаянно заскуливший внутри него омега были совершенно не готовы. То, что он вчера видел под облегающей футболкой и джинсами, то, что он чувствовал, обнимая Джисона в одежде, — лишь блеклое отражение того, что он увидел сейчас. Накачанные плечи, бицепсы, вздувающиеся под медовой кожей — а ведь альфа просто потирал шишку! Чёткий, выдающийся рельеф груди, изящная талия, которая контрастировала с мощным верхом. У Джисона не было шести кубиков, но плоский живот с лёгкими округлостями по границе двух прямоугольников смотрелся даже лучше. Подбивало сделать шаг назад и заценить полный вид, а то сейчас он стоял так близко, что обзор заканчивался на середине бедра. Но признаваться в том, что он залип и пялится, не хотелось, зато можно было руками беспалевно мять предплечья, наслаждаясь рельефом. Джисон перехватил его взгляд: — Нравится? Хотя о чём я… кажется, ты меня сейчас глазами съешь. Омеге не понравился этот тон. Слишком уверенный, словно только Минхо стоит тут раскрасневшийся и несдержанно фонит клубничными феромонами на всю комнату, хотя чей-то шоколад тоже приобрёл дымный оттенок, и смуглая кожа отнюдь не скрывает румянец полностью. — А может, и съем, — медленно наклонившись к шее альфы, он сначала поцеловал запаховую железу, насладился тем, как кролик шумно сглотнул, как окаменели и напряглись под пальцами его мышцы, а затем плавно сместился к плечу, провёл по нему носом и резко прикусил кожу, оставив чёткий отпечаток зубов. — Ай! Больно! Врун. Совсем не больно, след уже исчезал на глазах, но теперь появился повод его обновить. А то что это альфа просто так жалуется. — Минхо! — вот теперь Джисон вскрикнул убедительно. — Тише ты, родителей разбудишь. — Эм… их дома нет. Они ещё вчера к дяде уехали. — Блин, я что, зря по лестнице поднимался?! Мог в дверь позвонить. — Я думал, ты хотел мне сюрприз устроить, романтика, все дела, а ты, оказывается, просто родителей не хотел будить, да? — Ну знаешь ли, твой отец с утра не самый дружелюбный двухметровый кролик в мире. — Ну да, ага. Твой-то отец со мной намного дружелюбнее сегодня утром был. — Кстати, он больше так не будет. Он мне, точнее нам с мамой, пообещал исправиться. — Вау. Ну если твоей маме, то даже поверю. У меня амнистия? — Только если больше косячить не будешь. Что ты там обещал, помнишь? «Носить на руках, выполнять любые прихоти». Пол резко уплыл из-под ног, когда Джисон снова поднял его на руки. — А я от своих слов и не отказываюсь. Так какие будут прихоти? На несколько секунд Минхо завис и тупо смотрел в сияющие глаза напротив. В голове — пустота, но не та пустота, которая напоминает чёрную дыру, а пустота абсолютной гармонии, словно все тревоги и сомнения выключили, и кажется, что ты на своём месте и всё будет хорошо. — Мм-м? Приём. — А? — Земля вызывает Марс. Приём. — Инопланетянин у нас вообще-то ты. — Как скажешь, — Джисон наклонился, потерся кончиком носа и оставил короткий поцелуй на краю надутых в мнимой обиде губ. Он перехватил омегу поудобнее, покружил, провёл нежно большим пальцем по коленке, которая резко защипала, так что Минхо, ойкнув, скривился. — У тебя кровь! Ну да, теперь Минхо и сам видел, что коленки в мелких ссадинах, а на одной — рваный порез и размазанный росчерк крови. — Что же ты молчал? Надо обработать! Джисон ломанулся с ним к выходу, спохватился, вернулся и усадил Минхо на расправленную кровать. — Погоди, я аптечку найду и вернусь. Альфа унёсся, судя по звукам, собирая по пути углы, косяки и роняя всё, что подвернётся под ноги. Минхо покачал головой, а у самого губы растянулись в улыбке. Кому из них ещё аптечка больше понадобится такими темпами. Встревоженные феромоны альфы перестали щекотать нос, выветрились, и он оказался буквально в коконе насыщенного тёплого шоколада. Минхо было немного некомфортно сидеть на простыне в уличных шортах, явно пыльных после приключений с лестницей. Даже его тапок касался свешенного края одеяла. Минхо торопливо сбросил тапки на пол. Огляделся и не сдержавшись притянул к себе подушку и прижал к носу. Его течка ещё не скоро, но внутренний омега рад тому, какой плотный аромат на вещах альфы, и прикидывает, как отлично его старое стёганое одеяло впишется в гнездо. Такое тёплое, но при этом прохладное. Очень хорошо. У Минхо уши краснеют от этих мыслей, и сердцебиение учащается, но он всё равно продолжает прижимать к себе подушку и счастливо зарывается в неё носом. Ведет себя, как глупый влюбленный омега, ну и пусть, зато счастливый. Джисон влетает в комнату, сжимая перекись водорода, зелёнку, ватные палочки и зачем-то бинты. — Эй, я не настолько ранен. — А? А-а-а… да, я ватные диски не нашёл, это чтобы протереть. Джисон, не теряя времени, бухается перед Минхо на колени и тянет его за голень на себя. Перекись водорода на ранке шипит и пузырится, а у Минхо внутри всё переворачивается от вида такого альфы. Серьёзный, сосредоточенный, крепко держит под коленом и водит наскоро порванным бинтом, чтобы убрать кровь и остатки грязи. Когда Джисон начинает выводить зелёные кляксы на коже, Минхо недовольно шипит от пощипывания. — Потерпи немного, — ласково уговаривает Джисон, не поднимая головы, и свободной рукой поглаживает его по бедру в попытке успокоить. Очень зря он это сделал. Ведь Минхо буквально всё ещё видит полуголого, накачанного Джисона — только теперь ещё и на коленях перед ним. И оказывается к такому виду омега слаб. Очень слаб. Несмотря на стресс и противную зелёнку, внутри нарастает возбуждение. Организм и феромоны натурально ведёт, так что, когда Джисон с радостным «Всё!» отрывается от своего занятия и считывает царящую атмосферу, от его понимающего: — О-о-о… Минхо хочется то ли зарыться с головой под одеяло, то ли треснуть альфу подушкой, то ли притянуть к себе и вцепиться в губы. Третий вариант выигрывает. Он хватает альфу за шею, целует дико — просто потому, что если на секунду задумается и замедлится, смущение затопит до краёв. Поцелуи влажные, жадные. Джисон следуя его напору меняет положение, и Минхо, не отрываясь, поднимает голову вверх, раздвигает ноги и отодвигается вглубь кровати, позволяя Джисону устроиться между коленями. Смутно Минхо помнил свои переживания об уличной одежде, которой он хорошенько протёр пыльную черепицу крыши. Вроде он даже что-то об этом сказал, но вместо того чтобы оторваться и заправить кровать, альфа лишь стремительно снимает с него пыльную футболку и шорты. Минхо даже осознать не успевает как. Просто в перерывах между поцелуями чувствует, как прикосновение меняются на ощущение кожи к коже. Шлейф шоколада патокой растекается вокруг. Джисон везде: его язык, губы, руки. Дыхание частое, но даже при коротких вдохах каждый раз грудь задевает грудь. Внизу живота скручивается тугой узел. Состояние чем-то напоминало течку, только тогда смазки в разы больше выделялось и желания — отчаянно болезненные. Сейчас Минхо не лихорадило, возбуждение не подавляло, не давило, а доставляло удовольствие. Альфа ещё даже не стимулировал его внизу, а трусы всё равно начали противно липнуть к головке члена и к попе, у основания ануса. — Если мы продолжим, то станет грязно. — Ммм? — Получишь, говорю, лужу смазки на постели. — А-а-а… ну так есть прекрасный способ избавиться от излишков. Ладонь Джисона медленно двинулась вдоль позвоночника и остановилась на границе трусов. Хорошо, что он не спрашивал разрешения, иначе Минхо клянётся, что треснул бы его. Альфа помедлил несколько мгновений у границы резинки нижнего белья и, не встретив сопротивления, поддел край трусов, забираясь горячей ладонью внутрь. Когда его пальцы скользнули между ягодицами и очертили липкие от смазки половинки, стало ужасно стыдно. Минхо зажмурился и коротко проскулил. — Неприятно? Мне остановиться? — Нет. И не спрашивай. Просто делай. — А если тебе не понравится? — Уверяю. Об этом ты узнаешь. Под предостерегающим взглядом Минхо Джисон прикусил язык и больше не спорил. Вместо этого он приподнялся на локте и, нависнув над Минхо, нежно поцеловал, продолжая легонько массировать анус. Минхо всё нравилось, но смазки стало выделяться ещё больше, и он уже хотел напомнить альфе о неизбежной протечке на кровать, как тот прекратил скользить по анусу, расположил руку в районе поясницы, оторвался от губ и двинулся с поцелуями по челюсти, шее, груди, животу. Минхо просто наслаждался ощущениями горячих губ на коже, не в силах открыть глаза. Перед каждым следующим поцелуем желудок замирал. Он словно бесконечно качался на качелях, и тянущее чувство невесомости и лёгкости клубилось внутри живота. В один момент поцелуя не последовало, и Минхо разлепил ресницы, проморгался, пытаясь сконцентрироваться на замершем альфе. Джисон смотрит на него, не отрываясь — глаза кролика тёмные, всепоглощающие. Омега никогда не видел у него такого взгляда. Минхо внезапно ощущает себя абсолютно голым, хотя на нём всё ещё оставалось нижнее бельё. Предательски мокрое бельё. Стремясь спрятаться, Минхо поднимает руку, закрываясь локтем. — Baby, не надо. Хочу тебя видеть. — это не просьба и не приказ, что-то среднее, но от низкого, глубокого тона у Минхо поджимаются пальцы на ногах, и новая порция смазки покидает тело. Омега, как загипнотизированный, покорно опускает руки вдоль туловища, впиваясь в простыню. Джисон удовлетворённо кивает и наконец-то отводит взгляд. Он цепляет трусы и аккуратно снимает их. Мокрую головку тут же лижет прохладный воздух, заставляя охнуть. А ещё Минхо старается игнорировать, что его трусы уже настолько мокрые, что, пока Джисон их снимал, ткань несколько раз мазнула смазкой по бедру и лодыжкам. Сняв бесполезный предмет одежды, альфа не спешит убирать его в сторону — вместо этого подносит к носу и жадно вдыхает. — Это стрёмно! Перестань! — пискает Минхо и пытается лягнуть его пяткой. Не то чтобы ему реально противно, но это жутко смущает. И ещё эта концентрированная влажность его выделений, которую он чувствует даже лёжа на кровати. — Совсем не стрёмно. Но ты прав — зачем довольствоваться малым. Альфа хватает его за лодыжки и закидывает себе на плечи, а сам наклоняется и утыкается носом в место концентрации аромата. Минхо скулит, выгибаясь на простынях. Он чувствует нос Джисона прямо под мошонкой, горячий воздух обдаёт влажные края ануса, и, словно этого мало, Минхо ощущает, как расслабленный язык легко мажет — на пробу. — Мм-м… Детка, ты такой вкусный. Минхо сгорает от стыда и пробует взбрыкнуть, но Джисон лишь крепче перехватывает его ноги, а большими пальцами раздвигает ягодицы, давая себе больше пространства. Он в несколько широких, лижущих движений устраняет следы натёкшей смазки, и Минхо часто дышит, захлёбываясь в ощущениях. Это странно. Дико смущающе. Но ему нравится. Так нравится, что кажется — такими темпами поток смазки никогда не закончится. Джисон же притягивает его ещё ближе — Минхо фактически висит в воздухе: на кровати лежат только голова да спина до лопаток. Ноги покоятся на широких плечах Джисона, пока альфа старательно орудует языком и неспешно водит по краю ануса указательным и средним пальцами, которыми беспрепятственно проникает внутрь — не больше чем на фалангу или две. Минхо старается не стонать в голос, но шумные вдохи через нос и бесконтрольные стоны всё равно пробиваются. Позабытый член болтается в воздухе, и капли предэякулята пачкают живот при соприкосновении. Альфа отрывает голову, смещается, оставляет лёгкий укус, который тут же зализывает и зацеловывает на внутренней стороне бедра и смотрит. Смотрит так, что Минхо кажется: он сейчас расплавится под этим взглядом. Его клубника всё ещё яркая, буквально тонет в обволакивающем густом шоколаде. — Видел бы ты себя: такой сладкий, такой нуждающийся. Хвост подрагивает от этих слов, смазка снова собирается, но в одном Минхо уверен точно — он здесь не самый нуждающийся. Омега с трудом, но отрывает руку от кровати, просовывает между телами и зажимает то, что уже пару раз елозило ему по пояснице. Пальцы окольцовывают стоящий колом член Джисона, выбивая из него хриплый гортанный рык. — Не я один. Минхо, собрав все силы, что остались в ногах, напоминающих желе, отрывает правую ногу от Джисона и бьёт пяткой в основание плеча, около груди, отталкиваясь. Альфа охает, выпускает его левую ногу, и обе ноги Минхо падают на кровать. Омега спешит завершить задуманное, пока не передумал. Он приподнимается и быстро стаскивает с Джисона боксёры. Красная головка влажного члена покачивается прямо перед носом омеги. Член кажется огромным — не к месту вспоминается, как он перепутал его с примирительной гигантской морковкой. Что ж, не удивительно. Минхо нервно сглатывает, облизывает пересохшие губы. Страшно. Но хочется. Он обхватывает основание двумя руками, чувствует по бокам выпирающие вены, гоняющие кровь. Наклоняется и лижет головку. Бархатистый шоколад мгновенно растекается по языку. Он проводит языком ещё несколько раз, смакуя вкус, затем прижимается раскрытыми губами и, осмелев, обхватывает головку, пропуская часть возбуждения внутрь — до того, как упирается в щёку. Довольный собой, поднимает взгляд на альфу, надеясь увидеть одобрение. Видит намного больше: руки Джисона замерли на полпути к голове Минхо и сжаты в кулаки до белых костяшек, грудь ходит ходуном, тёмный взгляд прикован к нему. Минхо с влажным звуком выпускает возбуждение изо рта: — Что, все слова растерял? — Не дразни, иначе я не смогу сдержаться. Минхо улыбается и, продолжая смотреть Джисону в глаза, наклоняется, чтобы оставить воздушный поцелуй на уздечке. Но по тому, как дёргаются руки альфы, понимает — заигрался. К горловому минету он определённо не готов, но он знает, куда этот член точно войдёт. Обязан войти. — Так не сдерживайся… Он переворачивается на живот, утыкается пылающим красным лицом в подушку и бесстыдно приподнимает отчаянно текущую задницу, с задранным кверху хвостом, подрагивающим в нетерпении. Уши от стыда прижаты плотно к макушке. Член мокрой чувствительной головкой упирается в простыню. Разбитую ранее коленку немного саднит, но это не важно. Он сконцентрирован на шумном дыхании Джисона. Хотя, может, это дыхание самого омеги — сердце громко стучит, барабанами отдаваясь в ушах. Продолжения нет и Минхо не выдерживает, приподнимает голову от подушки. Оборачивается. Хочется поддеть, сбросить часть напряжения, сказать что-то, что расшевелит кролика. Но вместо этого, когда он видит Джисона — закусившего нижнюю губу, с неотрывным прожигающим взглядом, прикованным к его анусу, к месту, из которого снова неконтролируемо течёт смазка, — всё, что он может, это тихонько выдохнуть, проскулить на грани слышимости: — Альфа… Услышал. Джисон с гортанным рыком впечатался в его задницу — без проникновения, но настойчиво потёрся, размазывая смазку по ягодицам омеги. Жар, общее желание и тяжёлый дух феромонов накрывают с головой. Когда альфа проезжается по хвосту, Минхо неконтролируемо стонет в голос. Ему так хорошо, что уже не стыдно — он лишь выше задирает задницу, в надежде наконец-то почувствовать наполненность. И Джисон наполняет его — но пальцами. Сразу два проникают внутрь, приятно стимулируя стенки, глубже, чем раньше, до костяшек, но Минхо этого мало. Он недовольно скулит. — Тише, тише, потерпи ещё немного, и я дам тебе то, что ты хочешь. — Я уже готов! Джисон не отвечает, лишь добавляет третий палец, усиливая растяжение. Минхо не чувствует никакого дискомфорта от проникновения. Пальцы внутри скользят как по маслу, едва касаясь кончиками простаты. Это приятно, но ему нужно больше. Он хочет почувствовать внутри тот пульсирующий жар, что своим весом давит на чувствительный хвост, проезжаясь по нему снова и снова и прижимая к пояснице. Минхо собирает силы для ещё одной отчаянной попытки. Его натура знает образ, перед которым невозможно устоять: всплеск до приторности сладких клубничных феромонов, поворот головы на подушке, мягкий, слезящийся взгляд, которым он гипнотизирует Джисона, и жалобное, воздушное: — Альфа… Пальцы внутри него дёргаются, проезжаются по простате. Минхо стонет, оглушённый удовольствием. Джисон за спиной бухтит что-то о нетерпеливом омеге. Зато пальцы покидают пульсирующее нутро, оставляя чувство пустоты и тянущего желания, но это всё не важно — ведь омега наконец-то чувствует, как липкий жар с поясницы смещается. И крупная головка настойчиво давит на края ануса, проникая внутрь. Непривычное натяжение заставляет судорожно охнуть. Размер даже близко не сравнится с пальцами. Джисон не спешит, даёт ему привыкнуть. Лишь когда Минхо расслабляется и перестаёт зажимать непривычный размер, кролик начинает медленно входить глубже. По мнению Минхо — слишком медленно, он ведет бедрами: — Ну же, двигайся. Я не хрустальный. — Ты сам не понимаешь, о чём просишь. — Понимаю. — Baby, ты всё ещё слишком тугой, не стоит спешить. Минхо фыркает. Ну если Джисон не даёт ему то, что он просит — ничего, сам возьмёт. Омега напрягает свои тренированные ноги и подаётся назад, буквально насаживаясь на член одним резким движением. Джисон коротко стонет и подхватывает его за живот, прижимая к себе. Минхо чувствует: если бы альфа надавил, он бы смог почувствовать внутри свой член. — Ну что за несносное создание! Минхо успевает удовлетворённо фыркнуть — а потом его рот раскрывается в беззвучном крике. Джисон, заводит его руки за спину, и сверху обхватывает его одной рукой поперёк талии, второй сжимает бедро и правую половину ягодицы, оттягивая, давая себе больше пространства, — и начинает двигаться по-настоящему. Он снова и снова ведёт тазом назад, выходит почти до конца, оставляя внутри только дразнящую головку, а потом впечатывается в Минхо. Минхо шатает в воздухе, но крепкие руки прижимают его к мощной груди альфы, и он чувствует себя в безопасности. Откидывается на плечо Джисона и подставляет губы под поцелуи. Альфа с довольным рычанием набрасывается. Губы сминаются, кусаются — Джисон хозяйничает в его рту, не давая ни единого шанса проявить инициативу. Мозги превращаются в розовую кашу. Джисон уменьшает амплитуду толчков, но смещает руку и начинает дрочить Минхо. Слишком много ощущений: мокрые скользящие поцелуи, быстрый темп сзади и спереди — Минхо, не выдержав, кончает, обессиленно повисая на руках кролика. Ноги — желе, он их совсем не чувствует. Джисон, после того как Минхо накрывает оргазм, резко останавливается и, как только мышцы омеги расслабляются, выходит из него и аккуратно, придерживая, кладёт на кровать. Минхо очень хорошо. Он чувствует себя лениво сытым. Но сквозь удовлетворение отчетливо понимает, что альфа не кончил. Он вслепую перехватывает руку, которой Джисон начал себе надрачивать, и отчаянно просит: — Хочу кончить вместе. Джисон замирает, а Минхо направляет его член обратно в пульсирующую, растраханную задницу. — Ну же, двигайся, — он ёрзает на члене круговыми движениями. — Ты меня с ума сведёшь. — Я думал, уже. Ну же, быстрее. А-а-а… Возмущение тонет в стоне, когда Джисон с рычанием наваливается сверху, придавливает к кровати, ускоряется. Минхо лишь загребает ртом воздух и трепещет под весом альфы, ведёт ушами, нарывается на то, что мельтешащие заячьи уши прикусывают зубами и тянут на себя. Минхо судорожно охает от стимуляции чувствительной части заячьей натуры. Ощущений так много, что омегу снова накрывает жар нарастающего возбуждения. Он захлёбывается в бесконечном повторе имени: — Джисон, Джисон, Джисонаааа… И в тот момент, как он чувствует горячее семя, наполняющее его, он повторно переживает оглушительный оргазм, кончает и как сквозь вату, обессиленным телом ловит затихающие толчки. Минхо лежит на постели, чувствуя под собой мокрые следы своего семени, а когда Джисон с влажным звуком выходит, ощущает ещё и вытекающую вязкую сперму альфы, пополам со своей смазкой. Немного противно, и Джисон, как зная, придвигает его к себе. Минхо ложится на горячую грудь альфы и вслушивается в учащённое, ухающее сердцебиение. — Блин! Презервативы забыли! Джисон подрывается встать, но Минхо лениво бьёт его по плечу, заставляя лечь обратно. — Уже всё равно поздно. Тем более у меня не течка, у тебя не гон — шансы минимальные. Минхо ёрзает, чувствуя, как вытекшая сперма засыхает. Ладно, хотя бы ради чистоты нужно использовать защиту. Он резко вспоминает, с чего всё началось, и хихикает. — Ты чего? — Я переживал о луже смазки на постели, а в итоге мы тут целый пруд из жидкостей развели. — Ничего, я верю в силу непромокаемого подматрасника. А простынь замочить — не долго. — Только при мне в стирку закинешь, а то я тебе после того, как ты мои трусы нюхал, не доверяю. — Ауч. Ну вот, а я-то уж надеялся. Минхо знает, что Джисон шутит. Ну, наверное. Но всё равно от промелькнувших образов вспыхивает. И от избытка чувств кусает кролика за руку. — Минхо! Джисон дожидается, когда заяц выпускает ладонь из захвата, и спешит увести руку в сторону. Затем сгребает Минхо в охапку и, крепко прижимая к себе, поднимается. — Ну всё, пошли-ка в душ. Охладим твой пыл.

***

После ванной Минхо нырнул в одолженную оверсайз футболку, доходящую омеге до середины бедра, так что из-под неё выглядывал край одолженных трусов. Минхо вспомнил, что тащил букет ромашек и растерял их, пока поднимался по лестнице. Он сказал об этом Джисону, и тот, сияя, поспешил на улицу — найти потерянный подарок. Минхо, качая головой, двинулся следом. Поясницу немного тянуло после непривычной «нагрузки», и его так и подмывало окликнуть Джисона, чтобы тот нёс его на руках, как обещал в письме. Ну ничего, он потом перехватит и заставит по лестнице вверх поднять. А пока пусть тоже отдохнёт. К тому моменту, как Минхо, держась за перила, осторожно спустился — лестницы у кролика крутые, сколько бы он тут ни ходил, привыкнуть всё равно не может — в стакане на столе оживали поникшие ромашки. А Джисон стоял, зарывшись в них носом, с такой улыбкой, будто Минхо ему не садовый веник притащил, а дорогущий букет. Минхо вот никогда цветы не привлекали. Ну так, чисто понюхать разок ради интереса и всё, хватит. Впрочем, Минхо вообще всё нюхал. От новых маминых кулинарных экспериментов по типу ризотто (так себе, если честно, не понял он прикола рисового месива) до новой шариковой ручки. Цветы в этой картине познания мира через запахи были далеко не на первом месте. Зато Джисон с детства любил цветы, а Минхо нравилось смотреть на радость в глазах кролика, его улыбку в виде сердечка. Пожалуй, больше этого нравились только благодарственные поцелуи, с которыми Джисон на него накинулся, стоило переступить порог кухни. Кролик оторвался от него только когда Минхо попросил чашечку кофе. Адреналин утра спал, и ему нужен был новый заряд — а то после душа разморило и тянуло в сон. Пока альфа тыкал кнопки на кофемашине, Минхо осматривал непривычное окружение. Кухня в доме альфы неожиданно большая, светлая. Ну точнее такой она была всегда, просто раньше ощущалась шумной, жаркой и тесной. Когда в доме жило большое семейство кроликов, на кухне не протолкнуться: на столешнице и в раковине постоянно стояли хотя бы пару кружек, за столом кто-нибудь сидел, жевал и смотрел рилсы. Вокруг стола обязательно кто-то носился, а дверцы холодильника хлопали так часто, что могли заменить метроном из комнаты Джисона. Сейчас же, стоило кофемашине затихнуть, повисла звенящая тишина. Даже слышно сверчков за окном и тихий треск охлаждения морозилки в холодильнике. — Кайф, так хорошо. Джисон сразу понял, о чём он, и, поставив кружку с американо, подвинул шоколадное печенье. — Скажи, да? Вроде полгода прошло, а я сам всё никак привыкнуть не могу. Представляешь, даже чизкейк не надо сразу съедать, он может несколько дней стоять в холодильнике, и никто его не тронет. Минхо захихикал, вспоминая вечные баталии Уёна с Джисоном за вкусняшки. — А ещё я хожу в ванну когда угодно, могу спокойно записываться у себя в комнате без шума на заднем плане. И так могло быть всегда. — Чую, ты бы из дома не выходил тогда. — Да-а-а… и старая комната осталась бы в моём распоряжении. Кайф. — И мы бы никогда не познакомились. — Эй, ты чего начинаешь, мы ж соседи — всё равно б пересеклись… — Ага. И ты думаешь, у тебя прямо хватило бы смелости подойти ко мне? — Ну, мне тогда может и нет. Но ты бы мог! — Как? Если б ты дома зависал целыми днями? Сдалось мне мелочь всякую под окнами караулить. — Ну да… Джисон прямо на глазах скис. Минхо хоть и похихикал про себя над его реакцией, но в пучину загонов отправлять не хотелось. — На самом деле мы бы реально всё равно познакомились и подружились. Дождавшись заинтересованного взгляда, полного надежды, Минхо сказал всего одно слово: — Феликс. — Ахахаха, точно. Джисон заметно приободрился и расправил плечи. Задумавшись, он кивнул своим мыслям и продолжил вслух: — А уж Феликс меня и из дома бы вытащил. Ну и со старшим братом друга даже я заговорить бы смог. Вот видишь — мы с тобой при любом раскладе вместе. Джисон обнял Минхо, притягивая к себе. Вместе. Такое простое слово, но сколько в нём всего. С Джисоном они и правда вместе уже так давно. Раньше как друзья, а теперь это «вместе» включало ещё целый ворох чувств, эмоций и касаний. И да, Минхо всё нравилось и не терпелось узнать, каким будет их новое «вместе».