Монстр

Я заполнил в рабочей программе очередной документ. Строчки с ежемесячным отчётом рябили у меня в глазах; всё-таки четыре часа сна давали о себе знать. Мир вокруг ощущался так, будто я нахожусь в эпицентре чего-то невероятно радиоактивного и одновременно стерильно чистого. Щупальца моего босса осторожно двигались рядом, будто пытались лишний раз не напоминать о своём существовании, — но я-то знал: он слышит и видит меня через них. Но хрен ему — отчёт готов, и я обязан получить премию за этот месяц. В этот момент в дверь моего рабочего кабинета вполз менеджер. Желеобразное существо подползло ко мне, от него смердело ароматами помойки. —Кплак дела со отцетам? — пробубнило это существо. —Отчёт уже почти готов, Кирилл Витальевич. На ошибки проверил, всё указано верно. —Тплы увелен? Дай пловелить. Я тяжело выдохнул.Весь мой мир был наполнен уродами и монстрами, но именно эта тварь раздражала не только меня, но и абсолютно всех других монстров. —Конечно, держите. — Я протянул ему документ, и из его тела появилась рука, которая, взяв документ, унесла его с собой. Ну-с... Значит, пока есть заслуженный перерыв, можно выпить кофе. Я поднялся с кресла и вышел в коридор, ощущая на себе взгляд множества щупалец своего начальника. Они будто камеры видеонаблюдения — везде и натыканы так, чтобы не упустить тебя из виду. Комнатные растения изнывали от боли, умоляя уже наконец убить их, — я привычно проигнорировал их мольбу, заходя на кухню. Там тоже всё было как обычно: в раковине пузырилось зелёное нечто, пара сотрудников пожирали свои обеды, не обращая на меня внимания. Сама комната будто находилась в болоте, как, впрочем, и весь остальной офис. Я с радостью обнаружил, что у кофемашины не было очереди, потому достал из шкафчика единственную чистую кружку, и кофемашина, бурля, начала наливать мне кофе. Я прикрыл глаза, стараясь хотя бы на минуту расслабиться. —Вообще-то я занимал очередь, — сказал голос со стороны входа. Открыв глаза, я увидел одного из своих коллег — жирную уродку под центнер веса. На ней была одета привычная форма — бабочка, рубашка и пиджак. Единственное, что выделялось, — джинсы, ведь в брюки она просто не влезала. —Извините, когда я подошёл, тут никого не было. —Хам! — выкрикнула она и, как пингвин, зашагала к кофемашине. Я же, не желая ни секунды её касаться, сел за столик напротив существа с кожей рептилии. С первым глотком кофе мир вернул яркие очертания. Единственное близкое к человечеству, что осталось у меня на работе. Иногда так хотелось снова оказаться в пекарне, поесть вкусной выпечки и выпить кофе в компании обычных людей... Но это лишь мечты. Я допивал кофе, уже подходя обратно к своему рабочему месту. На нём лежал мой отчёт, и он был весь в зелёной слизи — значит, Кирилл Витальевич уже проверил его. Прекрасно. На первой странице красовалась печать и его подпись-закорючка, которую можно было легко спутать с запятой. Но тут я заметил ещё кое-что: под подписью на листе расплывалась буро-коричневая капля жира с ароматом гнилого мяса. —А можно было хотя бы не обедать над моим отчётом? — простонал я сам себе, опускаясь в кресло. Я достал из принтера чистый листок и принялся писать заявление на премию. Щупальце в углу комнаты неодобрительно качнулось, будто понимая, что я задумал. Кофе в моём организме продолжал неравный бой с моей сонливостью. И пока они выясняли отношения, я всё ближе подходил к кабинету начальника. Пол под ногами становился всё более липким, а количество щупалец увеличивалось в геометрической прогрессии. Подходя ближе к двери, я увидел, что они настолько плотно заполнили коридор, что мне пришлось протиснуться к ней. Дверь в кабинет была не то чтобы дверью... Она была органической мембраной с ручкой из мяса, будто вела внутрь живого организма. Пересилив отвращение, я прошёл внутрь. Внутри кабинета, который напоминал огромный кишечник и имел склизкий внешний вид, стоял на удивление приятный запах розмарина и шалфея. На потолке слабо светили пара жёлтых пятен, которые служили этому месту лампами. В углу комнаты стоял книжный шкаф; книги на полках имели глаза, язык, некоторые — даже пародии конечностей. А в середине кабинета сидел он... Мой босс. Огромная, толстая, пульсирующая масса жира и мышц, которая с натяжкой походила на спрута. Его щупальца тянулись из-за спины, они оплетали пол, шкафы, некоторые беспорядочно лежали на полу. Но большая их часть уходила в вентиляцию и стены, откуда дальше оплетала всё здание. Я подошёл к столу, ближе к этой туше. Пара глаз, похожих на чёрные пуговицы, открылись на его лице. Хотя это вряд ли напоминало лицо — оно больше было похоже на мерзкое, серое, стухшее тесто. —Сергей Владимирович, — начал я, сдерживая желание сбежать из этого места, — ежемесячный отчёт сдан и одобрен Кириллом Витальевичем. Можно узнать, что там насчёт премии? Существо, бывшее когда-то моим начальником, забулькало, пародируя смешок. —Ну что ж, Николай Константинович... — просипел он, и меня обдало запахом стухших морепродуктов. Одно из щупалец мягко забрало у меня заявление и притянуло на стол перед ним. — Ты очень старательный сотрудник. Но понимаешь... Существо начало перемещаться ближе ко мне,оно не шагало, а скользило по полу. Его щупальце, похожее на руку, упало на моё плечо, испортив пиджак, и он отвёл меня к окну, откуда открылся вид на город. —Времена нынче тяжёлые... — Он сделал театральную паузу и продолжил. — Бюджет трещит, инфляция в стране... Мы все должны сплотиться, стать как одна семья... От его слов мне стало дурно,и сердце наполнила злость и несправедливость. —Я понимаю, Сергей Владимирович... Но я работал сверхурочно! Я очень многим жертво... —И мы это ценим! Бесконечно ценим, — перебил он меня. Его голос звучал приторно-сладко. — Твоя преданность делу — вот настоящая преданность, я бы сказал, даже кладезь. Он промолчал,давая мне проникнуться всей приторностью и идиотизмом этих слов. От его сладкого голоса у меня засосало под ложечкой. —Но сегодня ты можешь уйти пораньше, ммм... Прямо сейчас. Ты действительно заслужил отдых, голубчик. — Ещё одно щупальце потрепало меня по голове, испортив мне ещё и причёску своей слизью. Дверь офиса с характерным хлюпаньем выпустила меня наружу. На меня подул осенний ветер, и я, поморщившись, застегнул куртку. Свежий воздух здесь был скорее метафорой... если лишь сравнивать его с запахом на моей работе. На деле же он представлял собой густую смесь из промышленных отходов, мокрой шерсти, трупного яда и пороха. Тротуар под моими ногами похрустывал и иногда постанывал. Мимо меня прошёл прохожий — нечто среднее между гусеницей и морской свинкой. Напротив, у светофора, стояла пара. Он — высокий, тощий, с хитином вместо кожи и лапками. Она — нечто с разноцветной кожей, волосами и пирсингом. Они держались, лапка и рука соединялись вместе — как это трогательно. Конечно, периодически встречались обычные прохожие — но их было в меньшинстве. Я свернул в узкий проулок, и наконец-то сквозь зловоние пробился долгожданный аромат свежего хлеба. Эта небольшая, неприметная пекарня была для меня одним из последних оплотов старого мира. Подходя ближе, я чуть ускорил шаг, и на лице появилось подобие улыбки. Колокольчик над дверью звякнул чистым, непривычным металлическим звоном, режущим слух после постоянного бульканья и хлюпанья. Воздух пропитался ароматом дрожжей, молока и сахара. За прилавком стоял мой единственный друг — Роман. Он всегда поддерживал меня, никогда не осуждал и всегда помогал. На его лице не было хитина, щупалец или дополнительных глаз — только энергичные, яркие глаза и небольшой шрам на лбу. —Колян! — Рома быстро вышел из-за прилавка и пожал мне руку. — Давно не заходил! Ну, давай-кась, рассказывай, чего новенького. Я плюхнулся на стул и сгорбился. —Да ничего нового. На работе одни мудаки, и начальник снова не выдал премию. Короче, как обычно. —Весь мир плохой, а ты хороший? — присвистнул Рома с ноткой сарказма и поставил передо мной чашечку чая и круассан. — За счёт заведения, в помощь офисному планктону, — хихикнул он. Я кивнул,с благодарностью принимая кружку с ароматной жидкостью. Первый глоток обжёг губы, но я, терпя дискомфорт, глотнул. —Спасибо, Ром... Давно не пил хорошего чая, а не сраный кофе. Дальше у нас начались обычные светские беседы. Роман рассказывал о работе, о семье и, несмотря на мои протесты, о текущей политической ситуации в стране. Я же тоже рассказывал о монстрах на работе, девушке, о желании переехать из этого города и о прочих житейских делах. Мы болтали почти полчаса, чай давно опустел, а круассан съеден. Я уже начал по-настоящему расслабляться. Как же всё-таки хорошо вести обычные, человеческие диалоги... —Ну что ж, Коля. Ты сегодня кучу раз упомянул «монстров» на своей работе, да? —Ну... да, их и в жизни огромное количество. —А всё из-за курса нашего правительства, так, Коль, — вновь начал Роман. —Опять за своё? — Я вздохнул, чувствуя, как лёгкость постепенно испаряется из окружения. — Говорю же, не интересуюсь я этой хренью. —Это не хрень! — внезапно крикнул мой друг и вскочил со стула. — Ты думаешь, твой офис — это невезение?! Нет! Это система! Ты думаешь, твой босс, или же спрут, как ты его называешь, — это просто мерзкий мужик? Нет, это идеальный архетип мерзкого империалиста! Они захватили всё: власть, деньги, ресурсы! Они лезут в наши семейные традиции и ценности, вытесняют нас на помойку! Он говорил всё громче,казалось, многолетняя ярость наконец переполнила его, и он начал её выпускать наружу. —Вот именно поэтому я вступил в Фронт национального очищения, — выдохнул он и наконец присел обратно. — Мы те, кто помнит прошлое, когда было лучше. Мы те, кто вернёт государству веру и чистую кровь. Меня пробрала дрожь. Я слышал похожую хрень на протестах и с некоторых каналов на ТВ, но это всё было там... За пределами моей жизни. А когда твой близкий друг читает такие речи с искренней фанатичностью — мне стало мерзко. —Ром, при всём уважении — но ты, блять, слышишь себя?! Какая, нахрен, чистая кровь? Ты звучишь... как дешёвые пропагандосы с телика! —Мы лишь исправляем ошибки и сделаем нашу страну чище! — продолжал он, не слушая меня, — и в этот момент в пекарне моргнул свет, и мне показалось... Чёрт! Я вскочил со стула, а Роман продолжал: —Мы станем сильными! — Его голос внезапно сорвался на рёв, кожа на лице начала бурлить и отслаиваться. Опять моргнул свет, и я с ужасом и горечью отшатнулся назад. Нет... Только не он, пожалуйста, — он последний мой друг. Но было слишком поздно. На лице Романа возник клюв, а из-за спины вылезли два костяных крыла. Пекарня... Я осмотрелся и понял, что с улицы в неё проникает красная слизь. Его внешний вид постоянно менялся: он то становился больше, то проходил сквозь пол и, казалось, растворялся, но потом заново собирался воедино. Меня помутило, и я с трудом сдержался, чтобы не выпустить чай и круассан наружу. Роман уже не говорил членораздельно, из его клюва изрыгался шум телевизора и оппозиционные песни. Пекарня превратилась в ещё один оплот уродства, и Роман стал выглядеть в точности как герб этого блядского Фронта национального очищения. Я, сдерживая слёзы, рванул на выход, а оно продолжало что-то кричать мне вслед. Колокольчик на входе прозвенел клокочущим звуком, и я выбежал обратно на улицу. Последнее место, где мне было хорошо, было уничтожено моим бывшим другом. Почему всё это началось? Почему, когда я наконец-то закончил университет и пошёл во взрослую жизнь, все начали становиться этими тварями? В этом городе осталось лишь одно место, где мне не было плохо. Я помчался в сторону дома... Как я летел по лестничной клетке, я уже не помню. Глаза застилала пелена горько-яростных слёз, а тело пробивала дрожь. Окончательно я пришёл в себя лишь в тот момент, когда уже в пятый раз не мог попасть ключом в замочную скважину. Наконец-то успокоившись, я щёлкнул замком и прошёл в свою квартиру. По сравнению с подъездом, который был изрисован пентаграммами и вонял серой, моя квартира была идеальной, эстетическим удовольствием и моей гордостью. Белые обои, стены и серый ламинат. Предметы мебели я тоже старался выбирать преимущественно белых цветов, хотя и были некоторые исключения в виде старых коричневых шкафов. Возможно, кому-то напомнило бы это больничную палату, но мне это даже нравилось. —Ника... Я дома. — Я скинул с себя обувь и принялся раздеваться. —Опять на работе достали? — Её голос донёсся будто бы совсем рядом и одновременно очень далеко. Её манера речи всегда удивляла меня: она, казалось, постоянно шептала тебе на ухо, даже находясь вдали. —Да... У нас опять не будет премии, милая. — Я повернулся в её сторону, любуясь своим последним лучиком света. Она, как всегда, стояла, выглядывая из моей комнаты лишь наполовину. Её густые, кудрявые, белоснежные волосы были настолько плотными, что напоминали мягкую шерсть. Её фигура также была необычной, казалось, она была идеально ровной, если говорить грубо, то чуть ли не прямоугольной. И, конечно же, красно-серый шарф — она никогда не снимала его, это был её фирменный атрибут. У меня был такой же — это были парные шарфы, мы подарили их друг другу перед выпускным, после чего и начали встречаться. —Но ведь есть что-то ещё? Если бы это была только премия, ты бы не был таким разбитым. Я кивнул,собираясь с мыслями, и проходя в ванну. Я положил телефон на полку, стараясь не задеть косметику Ники, и открыл кран. Холодная вода окатила запястья, смывая слизь, пену и грязь с рук. Я тёр руки очень сильно, чуть ли не до боли, пытаясь смыть внешний мир с них. —Монстры... Они всё больше лезут ко мне, всё больше раздражают, всё больше злят. И... Роман — он оказался таким же.. Я с злостью швырнул полотенце в угол комнаты,испытав ненависть ко всему за пределами этой квартиры, и продолжил: —Понимаешь?! Он обещал мне, что он хороший человек, что он не такой, как остальные, — и я поверил! А потом он начал пытаться затянуть меня в политику, заставить вступить в партию радикалов!.. Какой же он урод! —Он не был сильным человеком, — Ника оставалась в дверном проёме, сверля меня взглядом. — Они все носят маски, но ты не такой — ты настоящий, ты единственный человек среди них. —Ты тоже человек, милая... И я очень надеюсь, что ты не предашь меня, — говорил я, засовывая грязную одежду в стиральную машинку. — Почему... Почему все вокруг стали ими? Я всегда был добрым человеком, я всегда был хорошим и никогда не причинял зла другим... Но остальные всегда хотели мне лишь смерти, будто бы с рождения весь мир ополчился на меня. И... Видимо, лишь с возрастом пришло осознание, кем они были на самом деле. Я один из немногих хороших людей в этом мире — остальные же мерзкие ублюдки, лишь притворяющиеся людьми. Я со стоном прошёл в спальню и плюхнулся на кровать. Наконец-то Ника легла рядом, и я обнял её тонкое, мягкое тело, зарываясь лицом в её мягкое, как шёлк, тело. Её тепло, казалось, впитывало все плохие эмоции, и я расслабился, наконец-то чувствуя, как дрожь в теле стихает. —Они всё так же смотрят и так же все ненавидят меня, Ник... Прямо как в школе, помнишь? —Конечно, помню, дорогой, — прошептала она. —Я просто так вспоминаю... А ведь Рома, он же так же смеялся надо мной, когда я ему объяснял, что наши одноклассники не похожи на людей, — я-то думал, он не понимает, а он оказался таким же, как и они. И ведь он никогда не поддерживал меня, не помогал... —Но ведь ты же хвалил его, любимый? Говорил, что он помогает, или я что-то путаю? —Хех, когда я такое говорил, глупышка? Я же всегда обычно жаловался на него, но терпел, — усмехнулся я, гладя её по спине. —Ладно, наверное, просто я неправильно помню, прости, — холодно ответила она. —И родители, блин... Они дольше всего оставались людьми, но когда они раз за разом говорили, что мне надо найти друзей и не слушали меня... Я понял, что они такие же. Только ты не предала меня, всегда слушала... А я тебя защищал. —Да, ты всегда был настоящим. Но... ты не думал простить Романа? Возможно, он был просто не прав, возможно, вам стоит поговорить, и ты его простишь? —Нет, любимая. Роман уже стал монстром, с ним бесполезно пытаться помириться... К сожалению. —Ладно, ты прав, любимый, — как и всегда. Эти слова были для меня как бальзам на душу,я расслабил тело и окончательно усмирил огонь внутри себя. Я улыбнулся, чмокнул Нику в щёчку и отправился ужинать и готовиться ко сну. Страх... Холодный страх, пронизывающий до внутренних органов и костей. Я дёрнулся и поднял голову, осознавая, что сижу на работе. Но... что-то было не то. Офис выглядел снова... нормально? Я поднялся с места и вышел в коридор. Стены офиса и запах были абсолютно нормальными — ни следа уже успевшего мне приесться болота. В воздухе вместо аромата серы и тины был лишь запах старой бумаги и пыли. —Чего стоишь, как истукан? — буркнула одна из коллег, проходя мимо меня. Судя по раздражённому голосу, это была та самая упитанная сотрудница, но сейчас она выглядела относительно нормально, как обычная полная женщина. Я проводил её взглядом, и ноги понесли меня куда-то вперёд, и вот внезапно я оказался внутри кабинета босса. Никаких щупалец, книги в его книжном шкафу были самые обыкновенные — всё было подозрительно, пугающе нормально. —Ммм? Николай, я слушаю? — Уставший мужчина с залысиной и лишним весом поднялся со своего места. Судя по всему, это был мой босс, но... человек? Я ничего не понимал. Сергей Владимирович подошёл ко мне и улыбнулся. Я тоже улыбнулся в ответ, но... —Беги, Коля! — Я услышал голос Ники — он был необычный, громкий и сильный, а не её привычный шёпот! Я вздрогнул, обернулся на крик, и моё тело пронзили тысячи холодных игл. Позади меня стояла Ника, но в её правом боку, том самом, который она прятала, торчал нож. Меня затрясло, я обернулся на босса, но меня в этот же момент схватили щупальца. Декорации рухнули, офис снова принял привычный болотный облик. Мерзкий спрут с бульканьем рассмеялся, а его отростки начали давить на моё тело. Я завопил, но рот не издавал звуков, ведь тут же оказался набит слизью. В кабинет начальника начали заходить остальные сотрудники: менеджер в своём привычном желеобразном виде, жирная тётка, которая вновь стала выглядеть монстрообразно, антропоморфная гиена, которая любила пускать сплетни, и другие уроды. Они все вцепились в меня с разных сторон, и я начал чувствовать, как они рвут мою плоть. Боль была невыносимая, а они смеялись и продолжали меня бить и изрыгать оскорбления. —Идиот! — Даун! — Шизофреник! — Мы убьём тебя! — вопили они. Я начал вспоминать школу...Мне стало так больно, что я изо всех сил попытался завопить! Крик пронзил спальню. Меня трясло, я пока не осознавал, что проснулся от кошмара. Тело ещё отдавалось фантомной болью от касаний, силуэты монстров в моей голове сменялись силуэтами бывших одноклассников. —Ника! Ника! — кричал я, но её почему-то не было рядом. Я вскочил на ноги и увидел, что она почему-то спит на полу. Боже, наверное, это я столкнул её ночью! Я упал к ней на пол и прижался к её тонкому телу. —Снова кошмар? — спросила она сонным голосом, слабо обнимая меня в ответ. —Да. Снова офис, снова монстры, но... в этот раз ещё школа... Когда всё началось, когда впервые они все начали становиться такими... —Всё будет хорошо, ты справишься, любимый. Я же не стала такой — я всегда любила тебя и буду любить. Я почувствовал,как она слегка касается моих волос, и её прикосновения начали постепенно успокаивать меня, но страх и злость внутри продолжали расти. —Они убьют меня... Я уверен, рано или поздно они поймут, что я не такой ужасный, как они. Я... Я должен защитить себя и тебя. Я.. Я принесу с собой на работу нож или что-то ещё. В ответ было молчание.Пустая комната, и вдали завывал октябрьский ветер. —Нет, Коля, — наконец сказала Ника. — Никакого оружия, нельзя убивать их. —Но... —Никаких «но». — Голос Ники был непривычно строгим, и она, казалось, даже говорила громче обычного в моих объятиях. — Они ждут, чтобы ты сорвался. Ждут, чтобы ты сделал что-то... необратимое. Чтобы ты напал первым, а после сломить тебя числом. Но ты сильнее их, лучше их — не дай себя победить. Её логические рассуждения успокоили меня,и я лишь плотнее прижался к её мягкому телу. —Да... Ты права. Я должен быть сильным, я должен выжить среди них — ради тебя. А теперь... Пойдём снова спать. — Я поднял её на руки и лёг вместе с ней на кровать. — И прости, что столкнул тебя ночью с кровати... Я не хотел. —Ничего, любимый. Ничего. Если снова приснится кошмар — помни обо мне, я рядом. Я обнял её и закрыл глаза... Тут я вновь оказался в офисе. Нет, это уже был не кошмар — я привык к таким небольшим провалам памяти. Сам себе я их объясняю рутиной; если напрячься, я спокойно вспомню, что позавтракал, вышел из дома и дошёл до работы. Я уткнулся в монитор, пытаясь сосредоточиться на цифрах в отчётах компании, но из телевизора, который был вмонтирован на ржавые болты в гнилую стену офиса, доносились обрывочные фразы из сводки новостей: «Фронт национального очищения... Акции протеста... Столкновение с силами полиции... Требуют немедленного...» Я сглотнул, представляя, как среди этой толпы бунтующих идёт Роман — нет, не монстр, которым он стал, а мой друг, которого, впрочем, уже нет. Я попытался вновь уткнуться в работу и забыться, но тут зазвонил мой рабочий телефон — на табло горел внутренний номер компании. —Слушаю. —Николай, голубчик, — прошу в мой кабинет, — раздался голос начальника из трубки. Голос начальника прозвучал как всегда сладко и мерзко одновременно. Сердце упало куда-то в болотистую бездну, а в висках застучало. Что ему нужно? В голове невольно вспыхнули воспоминания последнего кошмара, но я смахнул их рукой. —Д-да, Сергей Владимирович, — сейчас подойду. — Я повесил трубку и на негнущихся ногах пошёл в сторону кабинета начальника; щупальца провожали меня лёгким, насмешливым качанием. Внутри кабинета, как всегда, пахло розмарином и шалфеем; спрут восседал за своим местом, один из его отростков листал папку с документами, а вторым он пил что-то чёрно-красное из кружки с тошнотворным ароматом трав и разложения. —Садись, — булькнул он, не глядя на меня. Я опустился на край стула и неосознанно вцепился в его края.Я был напуган, мне казалось, что щупальца что-то шептали мне, и я прислушивался, ожидая удара или нападения, — но кроме склизких звуков ничего не было слышно. —Ну что ж, Николай. — Он отложил папку куда-то под стол и сделал глоток этой мерзости из кружки. Меня повело, но я сдержался. — Я всё-таки пересмотрел своё мнение. Несмотря на то что, мммм, другие сотрудники отзываются о вас как о необщительном человеке, вы крайне сильно помогаете нашей дружной семье. Поэтому — я всё-таки принял решение выписать вам в этом месяце премию. В груди что-то ёкнуло. Сначала было недоверие, а потом мимолётная вспышка восторга и надежды. Но потом я успел снова захлопнуть ментальный щит, снова подготовиться к худшему — возможно, это и позволило мне не убить его тогда. —Спасибо, Сергей Владимирович, я... —Но есть и другая новость. В нашей компании тяжёлое положение из-за экономической ситуации в стране, потому мы проведём сокращение, и... в следующем месяце нам придётся попрощаться. Воздух вылетел из лёгких, словно по ним нанесли удар. Жгучая обида и ярость пронзили тело и будто обнажили нервные окончания. Всё то, что я сдерживал внутри себя, начало вырываться наружу. —С... Сокращение?! Но почему я! Я же... лучший сотрудник! Вкалывал каждый месяц, как папа Карло! Я... —Николай! — Начальник повысил голос, из прыщей на его лице, которое стало ещё уродливее, полилась тёмная жижа. — Успокойтесь, не будьте словно ребёнок. Решение уже принято — финансовая оптимизация, ничего личного. —Ничего личного! — Я вскочил, и стул с противным хлопаньем опрокинулся. — Я почти год жертвовал собой ради вас, не спал сутками! А под сокращение попадаю я?! Да я... Да вы..! —Сядь! — рявкнул спрут, его голос оглушил меня, и я почувствовал, как щупальца окружили меня со всех сторон, — меня пронзил ужас, я застыл на месте. — Ты отрабатываешь месяц, получаешь расчёт и свободен! Насчёт премии я теперь уже не уверен, после твоей истерики! Я стоял, дрожа от страха и бессильной ярости. Смотреть на это существо было невыносимо, именно оно... Оно было квинтэссенцией моих страданий, моего отвращения, моей ненависти к этой блядской жизни и этому блядскому офису. В моём горле застрял противный комок, пальцы до побеления напряглись, а в голове шумели множество различных голосов. Я хотел кричать, рвать и метать, я чувствовал, что сильнее каждого из этих монстров, сильнее всех и вся. Но... Я вспомнил Нику — единственную, ради кого я готов жить. Сжав зубы, я резко развернулся и, не сказав ни слова, вышел из кабинета. Офис стал ещё более мерзким, словно смеясь надо мной. Теперь из стен сочилась тухлая вода, растения уже не молили о смерти, а начали разлагаться. Я не шёл к своему рабочему месту — я шёл на выход. Коллеги порой смотрели на меня своими глазами, но мне было всё равно. Премия... Долгожданная цель теперь стала выглядеть как подачка старому псу перед тем, как усыпить его. И самое ужасное — я не мог ничего сделать со своим увольнением. Вывалившись на улицу, мир встретил меня густым, волокнистым смрадом. Тротуар сегодня не просто пульсировал — он пружинил, и сквозь трещины в асфальте сочилась маслянистая жидкость бурого цвета. Прохожие всегда в основном были уродами — но в этот раз они, казалось, соревновались друг с другом в этом. У одного монстра руки и ноги были перепутаны местами, голова сплющена, а часть внутренних органов торчали наружу. Другой же плавился на ходу, оставляя за собой следы из расплавленной кожи. Обычно среди прохожих я замечал хотя бы двух-трёх человек или по крайней мере похожих на них созданий — но сегодня их не было. Я шёл на автопилоте, почти не разбирая дороги. В голове пульсировала работа, начальник, премия, увольнение... Эти мысли, как огромный ком, давили на мой мозг, вжимая его в череп с огромной силой. Но тут я упёрся в стену звука. Орущая толпа перегородила улицу, и... Я узнал в их плакатах их... Эта мразотная, маргинальная политическая оппозиция. На их плакатах было написано: «Чистота! Порядок! Традиции! Долой миграцию! Вернём страну людям!» Они кричали эти лозунги; впереди по улице стояли полицейские, не давая им, и в том числе мне, пройти дальше. Ведь из-за них в стране кризис... Да! Если бы они не бунтовали, меня бы не уволили! Суки... Сволочи! —Идиоты! Радикальные ублюдки! Хотите сделать жизнь в этой стране лучше, да!? Вы сами её портите своими забастовками в непростое время! Я крикнул это почти неосознанно, но часть толпы услышала этот возглас, поворачиваясь на меня. Один из паукообразных бунтующих повернулся ко мне, его восемь глаз уставились на меня с чистой ненавистью. —Вот он! Пособник режима! Из-за таких, как ты, мы сейчас живём в дерьме! — прошипел он. Около десяти созданий повернулись ко мне,и я слышал их вопли: —Иди к своим тварям! —Промытый! —Аппаратчик! От их гула голова заболела ещё сильнее.Я смотрел на них и понимал — они ничем не отличаются от моего офиса. Лица монстров начали плыть, превращаться в моих коллег, бывших одноклассников и обратно. Их возгласы стали подозрительно похожи на голос моего бывшего начальника. Тупые... Монстры... Они не слушают меня, я гений по сравнению с ними... Какие же они тупые! Я зажал уши руками, а после побежал в ближайший переулок. Я бежал и понимал — это конец. В мире закончились адекватные люди — я был последним... Ну, почти последним. Я бы сошёл с ума, окончательно бы сбрендил в этом аду... Но дома меня ждала последняя соломинка, последняя живая душа в этом мире — и я бежал к ней. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир от моей прекрасной квартиры. Я прислонился к ней спиной, переводя дух. Голова всё ещё болела и меня мутило, но, вдыхая чистый воздух своего жилища, тело постепенно излечивалось. —Коля? Ника сегодня стояла в дверном проёме целиком.Она смотрела на меня во весь рост, и на её бесстрастном лице горела тревога. —Что с тобой? — Её голос был громче обычного, и в нём вибрировала тревога. Сначала это был всхлип, после — сдавленный смешок. Потом ещё один, и вот смех вырвался наружу — он был сухой, надрывный и хрюкающий — это смеялся я. —Со мной? — Я оттолкнулся от двери и принялся ходить по комнате. Мои пальцы судорожно теребили волосы. — Со мной всё ахуенно! Просто прекрасно! Меня уволили? Неееет! Я просто попал под сокращение! Знаешь что, любимая! Мне выписали премию перед этим! Радуемся, пляшем! Мы наконец-то достигли этого! Я резко остановился и посмотрел в её напуганные глаза. —Они всегда... Всегда были против меня! В детстве... в школе... Они всегда... Всегда были такими! Я схватил с полки вазу и ударил её об стену. Хрусталь разлетелся на тысячу осколков, и я сжал зубы. Один из осколков больно полоснул мне руку, и я смотрел, как из раны начала литься кровь, растекаясь алым пятном по ламинату. В мою голову пришла идея, и я улыбнулся от уха до уха. —Коля, нет, — сказала Ника, пытаясь коснуться меня. Но я отмахнулся от неё и рванул на кухню. —Прошу, не надо, — она вдруг оказалась прямо передо мной, но я опять оттолкнул её в сторону и, выдвинув ящик, начал вышвыривать из него вилки, ложки, отбросил штопор и небольшую тёрку... —Я начну... Я покажу этим уродам, что я не жертва — я охотник, охотник на монстров. Начну со спрута... Он вышвырнул меня из своей компании? Посмотрим, как он будет булькать... Я наконец достал старый армейский нож, доставшийся мне от отца. Я извлёк лезвие из чехла, и сталь блеснула от закатного солнца, и я увидел своё улыбающееся отражение. Я быстро пошёл к выходу, но уже около него... —Любимый, пожалуйста... — Я вдруг почувствовал, как Ника с несвойственной ей силой сжала моё плечо. Я повернулся на неё и посмотрел в глаза. —Это точка невозврата, любимый. Ты перейдёшь черту, и тебе не понравится, что находится за ней. Пожалуйста... Положи нож, и давай просто пообнимаемся, ладно? Я.. Я люблю тебя. —Ты не понимаешь... Ник, это уже не обида — это ярость. — Я вырвал плечо из её хватки и напоследок чмокнул в щёку. — Я вернусь к тебе вечером, — пообещал я, выходя в подъезд дома. В глазах темнело, сознание плыло, и в памяти мелькали картинки, словно во сне: как я вызываю лифт, выхожу из дома, иду по улицам города, и наконец-то я осознал, что нахожусь уже в элитном районе двухэтажных особняков и стою напротив дома моего начальника, из которого тянулись множество щупалец в сторону моего бывшего места работы. Руки предательски затряслись. Чёрт... Может, Ника действительно права? Это черта? Я действительно убью живое, разумное существо... Но потом я вспомнил его смех, его «ничего личного», и пена ярости вновь оросила мозг. Я убрал нож за пояс, под рубашку, и, нажав на звонок у калитки, принялся ждать. После я услышал, как открылась дверь, и следом — шлёпающие, склизкие звуки по направлению к калитке. —Да? Кто там? — услышал я голос, отдалённо похожий на женский. —Здравствуйте, я к вашему мужу. У меня к нему очень срочное дело, я должен передать ему одну папку. —Ох, вы к Серёже... Давайте лучше я ему передам, сыночек уже уснул. Когда я представил маленького мерзкого спрута в детской постели,мне стало дурно. —Прошу прощения, но мне поручили передать из рук в руки. Я действительно не хочу никого беспокоить, но мне обязали именно так. —Эхх, понимаю, понимаю. — Я услышал, как щёлкает замок калитки, и когда она открылась, моё лицо пронзило отвращение. Спрут, похожий на моего начальника, стоял передо мной. Единственные отличия — она была более старой, на ней был домашний халатик и следы макияжа на мерзкой морде. — Вы проходите, проходите... А где, собственно, документы? И чего вы так смотрите на меня...? Её глаза сузились, в них промелькнуло недоумение, а после — первобытный страх. Она увидела что-то в моём взгляде, и мне понравился её испуг. Она неосознанно отступила назад, и её щупальца, которые до этого вольно лежали на земле, сейчас натянулись как струны. Я молча шагнул вперёд и вытащил нож из-за пояса. Сталь блеснула в тусклом свете уличных фонарей, отражая моё лицо. Время для меня вдруг замедлилось, а движения стали необычайно лёгкими и быстрыми. Спрутиха попыталась начать убегать, из её рта вырвался тихий, неуверенный вскрик. Как же меня учил отец? Точно — не резать, не рубить... а колоть. Я с силой воткнул нож в студенистую плоть её шеи. Она захрипела, тёмная фиолетовая жижа с запахом формалина заполнила её шею, отчего она не смогла закричать. Она начала падать, я же повалился на неё сверху. Удар, ещё удар, нож раз за разом с противным чавканьем проникал в её шею, грудь, челюсть и наконец — в глаза. Я чувствовал себя странно — мне не было приятно её убивать, я скорее лишь ощущал липкую мерзость. Но одновременно я не чувствовал угрызений совести — она вынужденная жертва, всё из-за её муженька. Наконец я поднялся на ноги и, перешагнув её, направился в сторону дома. Тело позади меня трепетало в предсмертной агонии, шлёпая щупальцами по земле. Дверь в дом была приоткрыта — запахло шалфеем и розмарином, а также запахом домашней выпечки. Этот бытовой, человеческий аромат вызвал у меня более сильное отвращение, чем привычный смрад. Мои глаза, казалось, пульсировали, а рука отказывалась выпускать нож из рук, впившись в испачканную фиолетовым цветом рукоять. Периферийным зрением я замечал движение — щупальца, которые периодически появлялись из пола, стен и воздуха. —Люда! Где ты уже? На улице холодно же, если уж болтаешь, то хотя бы дверь бы закрыла, — услышал я знакомый голос, и Сергей Владимирович вышел из соседней комнаты. Увидев меня, он встал на полушаге. Его глаза отражали искреннее недоумение, потом удивление и наконец — тот самый холодный и рациональный ужас, который я ожидал увидеть. —Николай? Что ты тут... Где Люда? Что... Кажется,увидев фиолетовые пятна на моей рубашке, он наконец всё понял. —Я пришёл за своей премией, Сергей Владимирович. — Я медленно пошёл к нему в гостиную — он отступал назад, его отростки подрагивали. —Зачем... Ты это из-за д-денег сделал? Да з-з-забери всё, только вали нахрен отсюда! — прохрипел он. —Нет, ты ошибаешься — это уже личное дело. Ты будешь первой тварью, кто понесёт наказание за мои страдания. Я рывком сократил дистанцию, толстая туша на удивление быстро отклонилась в сторону, и мне прилетел удар в челюсть. В ушах противно запищало, последовал ещё один толчок, после чего я упал на пол. Спрут попытался убежать в сторону, но я был моложе и быстрее. Вскочив на ноги, я зырчал от боли и ненависти и быстрыми движениями настиг начальника. Он попытался опять ударить меня, однако в этот раз я полоснул ножом по его отростку, чувствуя, как лезвие протыкает толстую кожу. Он завопил, отступая назад. Он перевернул кресло, не давая мне нанести следующий удар, однако я перепрыгнул его и ткнул его куда-то в нижнюю часть тела. Сергей Владимирович вновь завопил, падая на пол. Я чувствовал долгожданное превосходство, наконец-то эта тварь истекает своей фиолетовой кровью. —Получил, мразь?! Конченый ублюдок, знаешь, как меня уже заебали твои щупальца?! Твои сранные отростки?! — Я вновь ударил ножом, уже куда-то в район его нижних конечностей. — Знаешь, сколько я терпел тебя? И всех остальных мразей?! Да вы даже не один народ монстров, вы каждый по-своему уродливы! И ты не первый — я сильнее каждого из вас, люди всегда побеждают зло. И ты будешь первым! Я хотел ударить хнычущее чудовище ножом куда-то в район головы, однако в следующее мгновение я почувствовал со спины удар по своей голове, после чего — грохот разбитой посуды. От удара я чуть не упал и, схватившись за голову, отошёл в сторону. Мозг внутри черепной коробки гудел как не в себе, а глаза покрылись разноцветными точками. —Не трогай его, ублюдок! Я поднял полные ненависти глаза и...Увидел мальчика. Обычный маленький ребёнок в пижаме стоял перед мерзким монстром на полу и, раскинув руки, смотрел на меня со страхом и решимостью. —Ты... Ты не понимаешь, кого защищаешь. — Я, шатаясь, вновь встал в полный рост, несмотря на боль в голове. — Отойди, пацан... Я убью эту тварь. —Я сказал, не трогай моего отца! — истерически закричал он. Отца? Чего? Но... Он же человек? Я посмотрел на мальчика и увидел в его руке горлышко разбитой бутылки из-под газировки. И... На его ладони был порез, откуда капала кровь. А под ним медленно растекалась другая лужица крови. Но откуда? Я не успел подумать, услышал стон и тихий шёпот. —У...ходи... К... Кирилл. Убегай! — это стонал спрут... Но откуда алая кровь, и почему?.. Мою голову пронзила сильнейшая боль. Пространство вокруг меня плыло, искажалось, и я видел... Это был не спрут — это был человек. А потом снова спрут... Моё сознание разрывалось на части, и я, изнемогая от боли, побежал в сторону выхода, с трудом не падая на ноги. Я мчался по улицам ночного города, и мир вокруг трещал по швам. За витринами магазинов то стояли монструозные, то человеческие манекены. Неоновые вывески светили ядовито-зелёным, а уже в следующую секунду становились красно-синими. Асфальт под ногами то был липким и живым, пружинящим как грудь гигантского чудовища, то вновь превращался в обычный, холодный и твёрдый, усеянный окурками и трещинами. Я остановился у скамейки и рухнул на неё. Икры пульсировали от долгого бега, а голова трещала как двигатель старого автомобиля. Быстро ловя ртом воздух, я посмотрел на свою некогда белую рубашку. Тёмные, почти чёрные разводы на ткани пульсировали и переливались. Они то были фиолетовыми и густыми, пахнущими формалином и ржавчиной, то алыми, яркими... Человеческими. Подул ветерок, и я только сейчас осознал, что хожу в лёгкой рубашке прямо в разгаре октября. Как идиот... Как шизофреник... Нет, я не был таким. Монстры, они же... Все монстры! Голову пронзила белая вспышка, обрывки воспоминаний. И вдруг сквозь какофонию нестабильной реальности я услышал голос... Он был чудовищно знакомый, я слышал его когда-то в детстве... Такой же холодный, осенний день. Я сижу на кушетке в кабинете, кажется, это была больница. Рядом сидит мать и гладит меня, а откуда-то сбоку я слышу: —Это не фантазия, он не врёт... Защитный механизм мозга... В ушах противно пищит,я сворачиваюсь на скамейке калачиком — голова, казалось, разрывается на части. —Шизофренический спектр... Атипичные антипсихотики... Таблетки принимать по расписанию... Купировать приступы... — говорил голос врача. —Нет! — Я закричал от боли и затрясся всем телом. Это неправда, я всё видел! Они не видели, как бегают растения, как дети мутируют на глазах, как взрослые улыбаются кляксами ртов... Сергей Владимирович — мерзкий спрут... Но одновременно толстый мужчина с обычной семьёй обычных людей. А вот вспоминаю ту парочку, когда шёл домой, — высокое тощее насекомообразное существо за лапку вместе с нечто с разноцветной кожей и пирсингом. Но одновременно они выглядели как высокий и худой парень в тонком коричневом пальто и с неестественно длинными пальцами, и девушка, стиль одежды и внешность которой были полной противоположностью некого аристократического вида своего спутника. А вот жена моего начальника... Толстенькая женщина с карими глазами и волосами. А вот я лежу и наношу фанатичные удары по её телу, её карие глаза пронизаны ужасом и болью, а также непониманием. Но в её глаза начинает проникать лезвие... Меня вырвало на землю, я рыдал и давился желчью. Моя голова, мой мозг, моё «я» разрывались изнутри. Что было правдой? Надо мной в детстве издевались одноклассники или отпрыски монстров? Офис кишит тварями, или это обычная контора с обычными мудаками, которых моё восприятие тоже превратило в монстров? Я поднялся на ноги, но они подкосились, и я упал на колени прямо в свою блевотину. Голову пронзил очередной всплеск боли, и я истошно закричал в звуки пустой улицы. —Мужчина, вы в порядке? — Я поднял глаза и увидел существо, наполовину похожее на зомби, наполовину — на человека. — У вас кровь? Вызвать скорую? — спрашивал меня молодой парень с испугом в глазах. Позади него стояла компания друзей, они снимали меня на камеры мобильных телефонов. У одного из них была куртка с принтом флага партии национального очищения. Нет... Нет... Нет! Я вскочил на ноги и как можно быстрее побежал дальше по улице. В лицо мне бил ветер, несущий то ли смрад реальной помойки, то ли моего больного воображения. —Он может стать опасен, — донеслась фраза врача откуда-то изнутри меня. —Нет... Это вы опасны! Это всё... Галлюцинации, это тот спрут, он, он... — Я говорил себе под нос. Я не могу, мне нужен кто-то... Кому я могу довериться, кто помогал мне?.. Ника. Точно! Она ждала меня, она любит меня, она моя последняя надежда. Она всё объяснит и поддержит! Или... Она скажет, что я болен! Но... Тогда я понесу наказание, тогда я лягу на лечение, лишь бы она меня ждала... Я направился в сторону своего дома. Хлопнув подъездной дверью с такой силой, что сверху посыпалась штукатурка, я начал подниматься по лестнице. Лестница, обычно извергающая серу и слизь, сегодня была просто грязной и плохо освещённой. С каждым шагом ближе к моей квартире мир становился всё чётче, и боль в голове ослабевала. И вот, наконец, около моей квартиры реальность стала статичной, метаморфозы прекратились. Ввалившись внутрь квартиры и захлопнув дверь, я обессилено сел на пол. Дыхание свистело в груди, тело ослабло от долгого бега, по лицу текли слёзы, смешиваясь с потом и пятнами засохшей крови, которые всё ещё переливались из фиолетового в алый. —Ника! — хрипло позвал я, голос срывался на шёпот. — Ника, милая, помоги! Не отвечает...Она ушла... Может быть, обиделась? Вполне себе возможно. Я упёрся лбом в холодный ламинат, чувство вины захлестнуло меня. Она знала... Говорила, что это грань. Она знала меня лучше, чем кто-либо на свете, а я, возможно, её потерял... В голове начали, словно прилив, течь воспоминания, мой мозг пытался ухватиться за что-то хорошее. Наш выпускной... Она в белом бархатном платье — её кудри опускаются до плеч, на лице минимальное количество макияжа, но он ей и не нужен. Мы идём по парку, закатное майское солнце ласково щекочет кожу. И вот мы садимся на скамейку, и я достаю тот самый шарф, красно-серый. Её руки, слегка холодные, но необычайно нежные, касаются моих. —Носи его, и я буду носить его тоже, — слегка смущённо говорю я, показывая ей второй, такой же шарф. Она обняла меня,и в её глазах сверкали слабые искорки чувств. Она была моей одноклассницей, её травили так же, как и меня, — на этой почве мы стали общаться, дружить, а позже у нас вспыхнула любовь. Я рассказывал ей истории о монстрах, поначалу она смеялась, но после знакомства с моими родителями просто приняла это. Хоть я и понимаю, как это для неё выглядело, — она всегда слушала, сжимала руку и говорила, что я справлюсь... С чем именно, я уже не помню, — но она всегда повторяла это. Болезнь... Она имела в виду болезнь. Пронзила сознание мрачная догадка. А что было потом?.. После выпускного? Я помню переезд в эту квартиру, помню, как устраивался на работу... Но что было после? Воспоминания вновь прояснились, я слышал её голос так, будто она была рядом. —Всё же было хорошо, ты почти вылечился! — кричала она со слезами. —Ты такая же, как и остальные! Ты тоже не веришь мне! — кричал я в ответ... Я внезапно поднял голову.Тишина в квартире стала зловещей, давящей на всё тело, я слышал только стук своего сердца и прерывистое дыхание. —Ника? — снова позвал я, уже с дрожью в голосе. Поднявшись на ноги, я прошёл в спальню, где она обычно всегда была. В комнате всё было как обычно: коричневый шкаф с одеждой, старый телевизор на белой стене, небольшой компьютерный столик с книгами и ноутбуком. Но что бросалось в глаза — осколки вазы на полу и... на кровати лежала большая подушка. На ней — густой кудрявый белёсый парик. Чуть ниже — намотан старый красно-серый шарф. А между ними приклеена неаккуратно вырезанная фотография с лицом моей бывшей девушки. Я молча сел на пол. Не было никакой Ники, не было годами. Мы давно расстались, как раз спустя месяц после выпускного. Не было никаких утешений, советов, объятий. На наших «семейных» ужинах я либо съедал две порции, либо выкидывал одну лишнюю. Вся косметика годами была на полках без движения, женская одежда в шкафу никогда не одевалась. Тульпа... Я создал её после расставания, придал форму, характер, создал потакающий моим желаниям и целям... Внутри всё кричало от леденящего ужаса и шока, говорило мне, что сейчас Ника придёт, это просто совпадение, и вообще это подушка — галлюцинация, а не она! Но в глубине души моя единственная опора, мой спасательный круг рухнули, были лишь старой подушкой с париком и фотографией. Казалось, на секунду сознание выключилось. Я взглянул на часы и понял, что около трёх часов просидел, смотря в одну точку. Стены моего жилища напоминали мне морг и начали давить на меня. Ламинат на полу был словно тонкая ледяная стена, а под ней был бескрайний океан. Но... что не так? Больное сознание кричало мне, что что-то не так. Но что ещё может быть хуже? Я прислушался и наконец услышал с улицы звук сирен. Одна... Вторая... Они ехали за мной! Сердце, до этого бывшее максимально тихим, вновь взорвалось, живот свела спазматическая судорога страха. Я вскочил на ноги и помчался на кухню. На полу лежали разбросанные мной принадлежности, я схватил кухонный нож — первое, что попалось на глаза. После ринулся к двери и плотнее закрыл на ней все замки и прислонил к ней стул. Я не сдамся, я не позволю этим тварям взять меня! Я буду жить, буду бороться ради себя, нет, ради Ни... А если это не твари? Если это полиция?! Ника была моей галлюцинацией, получается... Я убил одного, а может, даже двух человек на глазах у их ребёнка... Вновь я почувствовал приступ тошноты и помчался в ванну. Когда после пары потуг живот дал мне понять, что выпускать ему из себя нечего, я поднялся на ноги. Я смотрел в своё отражение в зеркале и... Левая часть моего тела была самой обычной, в одежде, с мертвенно-бледным лицом и большой шишкой на голове. Но вот правая часть... Кожа покрылась хитиновыми пластинками, часть лица была желеобразной, прямо как у моего менеджера, а другая была похожа на чешую. Глаз стал чёрной бездонной бездной, как у моего начальника, из-за плеча выглядывало щупальце в виде крыла. А моя рука... Она была похожа на человеческую, но по локоть — в крови. А ладонь крепко сжимала кухонный нож. Я снова зарыдал, упал на кафельный пол. —Все меня бросили... Все оставили... Я один, меня ненавидят... Я стал монстром, нет, я был монстром! — Я шептал себе эти слова, но не верил им. Вторая часть моего тела почти не отвечала на команды, я с трудом мог контролировать её, но тут... Я открыл глаз. Моя кровавая рука вогнала мне нож куда-то в район живота, а следом медленно вытащила его. Алая кровь брызнула на белый кафель. Я не чувствовал боль, даже не реагировал. Я слышал краем уха лишь стук в дверь, но уже не мог встать, а лишь наблюдал, как эта рука наносит мне удар за ударом, удар за ударом, удар за ударом, удар... --- — Здравствуйте, выпуск новостей на утро 23 октября, в студии Вероника Семёнова. Здравствуйте. —Сегодня ночью бывшим сотрудником одной из местных фирм было совершено жестокое нападение на его бывшего начальника и его семью. Имеется информация, что нападавшего звали... — Голос ведущей дрогнул, она, казалось, не веря, перечитала текст, тяжело сглотнула и на секунду закрыла глаза, но после вновь продолжила профессиональным тоном: — ...что нападавшего звали Вронский Николай Константинович. Николай также стоял на учёте в психоневрологическом диспансере с диагнозом «параноидальная шизофрения». Имеется информация, что больной должен был каждый месяц показываться врачу, но последние пару месяцев он не появлялся в больнице; главный врач был задержан. В результате чудовищного происшествия гражданка Людмила Владимировна скончалась до прибытия врачей. Её супруг, Сергей Владимирович, доставлен в больницу с многочисленными ножевыми ранениями, врачи оценивают его состояние как стабильно тяжёлое. Их несовершеннолетний сын Кирилл физически не пострадал, однако, по словам психологов, мальчик получил тяжёлую травму. Мальчик жалуется, что теперь все взрослые видятся ему как различные «монстры». Сам нападавший совершил самоубийство в своей квартире, его тело доставлено в морг. —А сейчас мы с вами прервёмся на короткую рекламу, а дальше наш корреспондент выйдет на связь с центральной площади города, где уже собираются на очередной протест представители партии «Фронт национального очищения». После характерного щелчка ведущая спешно подошла к столику с водой и уселась на стул. Она с трудом сдерживала нахлынувшие эмоции и воспоминания, вот-вот могла нахлынуть паническая атака. —Ника, ты в норме? — Оператор подошёл к ведущей и положил руку ей на плечо, задевая кудрявые волосы. —Да... Да... Просто история очень... грустная. Натворил же он делов...