Инстинкт выживания

Каждый сезон, когда начинались ритуалы, Альфред исчезал, как дым, умный, быстрый, дерзкий. Ни один альфа не прикасался к нему достаточно долго, чтобы даже попытаться заявить на него права. Для одних он был легендой, для других – проблемой. Его брат говорил, что он – огонь, яркий, дикий, который невозможно удержать, не обжечься. Теперь этот огонь был заперт в клетке. Его тело казалось чужим, испорченным и неправильным, скользким от того, что оставил после себя альфа. И хуже боли, хуже стыда был пульсирующий страх в животе. Он не знал. Не мог знать. Пока нет. Что, если он уже носит ребёнка Ивана? От этой мысли у него скрутило живот. Было слишком рано что-либо чувствовать, но его тело ощущалось иначе, и та часть его, которая всё ещё знала. Узел, ритуал – всё это слилось воедино. Он смотрел перед собой, оцепенев, когда они вернулись в деревню. Всё ещё неся его, словно трофей. «Всё должно было случиться не так», – с горечью сказал Альфред. Он мечтал о выборе, о том, чтобы когда-нибудь найти альфу, которому доверял, возможно, даже любил. Не об этом. Не быть брошенным в грязь, в боль, без кого-либо, кто мог бы это остановить. Тишина была густой, нарушаемой лишь бормотанием слов, разносимых ветром, словно яд. «Значит, он действительно это сделал… Забрал его». «Никогда не думал, что изгой, вроде Ивана, станет тем самым». «Счастливчик…» «С этим омегой он укрепит всю родословную». Альфред вздрогнул от последнего слова, и в горле у него застыла горечь. Одни смотрели на него с завистью, другие – со скрытым восхищением, даже с вожделением, но никто из них его не видел. Они видели приз. Приз, который был отнят. Захвачен. Помечен. Он больше не был Альфредом, тем энергичным, независимым омегой, который осмеливался отвергать каждого поклонника, приходящего к нему со слабыми словами и пустыми обещаниями. Теперь он был только его. А Иван? Иван шел с высоко поднятой головой, уверенным шагом, с непоколебимыми руками. Как будто это не было постыдно, не было жестоко. Как будто он только что не взял то, что никто другой не мог. Остальные теперь не осмеливались бросить ему вызов. Слишком много было традиций. Слишком много веры в силу и превосходство. Альфред слегка повернул голову, хриплым голосом прошептал: «Думаешь, теперь тебя уважают…?» Горло горело. «Они уважают только то, что ты забрал». Он крепко зажмурился, и голоса жителей деревни затихли, превратившись в шепот позади них. Сердце глухо забилось в груди. Теперь он был связан с Иваном. Связан так, что никто не сможет разорвать эту связь. Даже если он сбежит, связь будет тянуть его. Метка. Запах. Тяга вернуться к альфе, которая забрала его, как бы сильно он это ни ненавидел. Иван слышал все эти заявления, но его лицо оставалось равнодушным, словно ядовитые слова не достигли его ушей. Единственное, что действительно его беспокоило, – это цель, к которой он уверенно шёл. Когда альфа привёл Альфреда к себе домой, он бросился на жёсткую кровать, чтобы продолжать оплодотворять его всю ночь. Он снова навис над своим омегой и начал срывать с него остатки одежды. Потом он купит ему новую, лучше прежней. Чтобы все завистники увидели, что его омега хорошо одет, сыт и здоров. «Ещё нет», – коротко ответил он на вопрос. Обретение Альфреда в жены было лишь малой частью его плана, но от этого не менее важной. «Завтра утром иди к себе домой и забери все свои вещи. Не опаздывай и возвращайся домой. Уберись здесь и приготовь ужин, а когда я вернусь домой с охоты, жди меня у входа с миской воды, как все остальные омеги, ждущие своих мужей». Дав ему наставления на завтра, Иван закрыл рот Альфреда рукой, чтобы тот не мог больше ничего сказать, а лишь стонал, когда член снова входил в него. Почти до рассвета альфа совокуплялся со своим омегой, наполняя его матку семенем. Альфред уже собирался отказаться, когда почувствовал, как рука зажала ему рот. Он был слишком измотан, чтобы сопротивляться, да и толку от этого не было, он уже понимал. Он будет бороться, не выполнив просьбу. Он покажет Ивану, что это была серьёзная ошибка. Он откинулся назад и, к своему стыду, наслаждался частью ночи. Но он никогда в этом не признается. Иван остановился лишь тогда, когда пришло время идти на охоту. Оставив Альфреда отдыхать на кровати, он в последний раз взглянул на него перед уходом: весь измученный и уставший после долгой ночи и не отдохнувший после вчерашней пробежки. Но матка была хорошо заполнена, потому что живот слегка вздулся, и вероятность успешной беременности была высока. Охота увенчалась успехом, несмотря на то, что Иван тоже устал: он поймал лису и нескольких кроликов. Из лисьей шубы можно было сделать красивый воротник для Альфреда на зиму или дорого продать на рынке. А из кроликов можно было приготовить сытный ужин. Несмотря на то, что Альфред был очень недоволен принудительным браком, он позже поймет, что его муж – лучший альфа, ведь именно он будет заботиться о нём, в отличие от других. Выйдя из леса на закате, Иван нес свою добычу, одновременно оглядываясь по сторонам. Кто-то вернулся с охоты ни с чем, а кому-то удалось поймать только карпа. Ещё одно доказательство того, что он был лучшим охотником в деревне. Омеги встретили своих мужей у них дома после охоты и напоили. Оставалось только надеяться, что Альфред не будет таким же своенравным, как прежде, и тоже исполнит свой супружеский долг. Когда наступило утро, Омега почувствовал, что его бёдра горят, матка почти до такой степени наполнена семенем, что казалось, будто он уже на ранней стадии беременности. Он никак не мог выбраться оттуда за своими вещами. Ему нечего было надеть, кроме одежды, которую он одолжил у Ивана. Альфред отказался идти на встречу с Иваном, как другие омеги. Пусть играют свою роль – их не втянули в узы, которые они не хотели. Он оставался дома столько, сколько мог, делая вид, что ему всё равно, делая вид, что не слышит тяжёлых ботинок на лесной тропе. Всё тело Альфреда словно ныло всё время, пока Ивана не было. Он не мог заснуть, хотя усталость после вчерашнего ритуала… и спаривания всё ещё не давала ему покоя. Каждый раз, закрывая глаза, он резко просыпался, напряжённый, беспокойный. Дом казался слишком большим. Слишком тихим. Слишком неправильным. Это бесило его. К тому времени, как он наконец вышел из дома, солнце уже касалось горизонта. Все остальные давно поприветствовали своих альф. Он явно опаздывал, мучительно. Он видел впереди Ивана, несущего тяжесть своей охоты, словно это было ничто – лиса, кролики, всё. У остальных были лишь объедки, если вообще что-то было. Конечно же, Иван вернулся, словно чёртова легенда. Альфред сглотнул. Инстинкты кричали ему подойти к нему, быть рядом, прикоснуться, учуять – но гордость сжимала кулаки. Он не был обязан никому ничем. Ноги всё же подвели его. Медленно, упрямо он пошёл вперёд, держа в руке воду и хмурясь. «Я делаю это не потому, что должен», — резко бросил он, прищурившись, останавливаясь перед Иваном. «Я просто не хотел, чтобы ты упал на глазах у всех и выставил меня в плохом свете». Он подтолкнул к нему чашку, но затем замер, лишь на мгновение, стоя слишком близко, невольно прижавшись к нему. Иван думал, что Альфред не встретит его у дома с водой. Но муж приятно удивил его. Несмотря на недовольное лицо, он всё ещё стоял и исправно исполнял свой супружеский долг. Размышляя об этом, Иван не смог сдержать лёгкой улыбки. Подойдя ближе, он взял воду из чужих рук и жадно выпил всю, вытерев губы рукавом. Он уже не надеялся познать любовь с Альфредом. Иван давно понял, что не может ждать от других ничего, кроме ненависти, зависти и страха. Поэтому, выбирая супругу, он не зацикливался на том, что сможет получить от него заботу и ласку. Судьба уготовила ему незавидную участь, но он обязательно сделает всё, чтобы жизнь стала лучше. Но почему-то, глядя сейчас в голубые, полные гнева глаза, он подумал: может быть, его омега станет исключением из правил? Он быстро отмахнулся от этой мысли, стараясь не быть наивным. «Я думал, ты здесь не останешься», — сказал альфа, всё ещё улыбаясь. Он коснулся светлых волос Альфреда, погладил их, а затем наклонился к его шее, чтобы вдохнуть его чудесный аромат. Это мгновение длилось недолго, поэтому, снова подхватив тяжёлую добычу, он направился в дом. «Пошли. Помоги мне разделать животных. Ты приготовил что-нибудь поесть?» «Тебе не обязательно изображать такое удивление», – пробормотал он, отводя взгляд, когда взгляд Ивана задержался на нём. «Я знаю свои обязанности». Альфред постоял немного, на его лице всё ещё читалось раздражение, но он не мог не почувствовать лёгкую вспышку тепла от слов Ивана. То, как Иван взял воду, как его прикосновение задержалось на волосах Альфреда, – это пробудило что-то глубоко внутри него. Вопреки самому себе, он не мог полностью избавиться от мысли, что, возможно, Иван был не просто грубым, холодным альфой, каким он изначально считал. И всё же Альфред не позволял себе слишком легко смягчиться. Ловя на себе недовольные взгляды соседей и их ядовитые, завистливые перешёптывания, Иван дождался, когда Альфред войдёт в дом, и закрыл за собой дверь. Бросив туши животных у печи, он устало сел за стол, всё ещё пытаясь отдышаться после долгого и тяжёлого дня. Он не спал и ничего не ел больше суток. Хорошо бы сейчас плотно поесть, выпить пива, переспать со своим красавцем-омегой, а потом лечь спать. Но дел было ещё много, так что мечтам об отдыхе не суждено было сбыться. Нужно было начинать разделывать животных прямо сейчас, иначе к утру они сгниют от жары. «Что говорят твои родственники и соседи о твоей внезапной женитьбе? Расскажи мне все эти гадости, которые они наговорили», — спросил он с иронической ухмылкой, явно заранее зная, что Альфред ответит ему на этот вопрос. «И не забудь сходить на ритуал окончания дня, закат уже в небе. Если забудешь, будешь наказан». «Они просто… растеряны, наверное. Удивлены, что меня поймали. Они всё ещё привыкают к этой мысли, и некоторые из них… ну, они не в восторге от того, что я женился на таком, как ты». Его голос дрогнул на конце, в нём звучали гнев и что-то более грубое. «Им неловко, потому что я годами ускользал от этого ритуала. Они считали меня выше этого. Неприкасаемым». Он быстро отвернулся и подошёл к небольшой полке, где хранились основные продукты. Он схватил немного вяленого мяса и несколько толстых кусков хлеба, без церемоний швырнув их на стол. «Там ничего тёплого нет», — пробормотал он. «Пока мы не разберёмся с этими кроликами.». Он сел напротив Ивана, не встречаясь с ним взглядом, и разломил кусок хлеба надвое. «Я не собирался ничего готовить. Но потом появился ты. И я…» Он плотно сжал губы. «Не стоит ничего выдумывать..». Но как только он это сказал, тело снова предало его, притянутое к себе этой связью, этим запахом, тем, как Иван сидел рядом, словно он был здесь своим. И Альфред ненавидел это тоже. Услышав ответ Альфреда, Иван не удивился, он уже знал, что тот ему это скажет. Но ему хотелось поговорить с ним, даже если тема разговора была неприятной. Блондин уже не был для него чужаком – теперь они были связаны на всю жизнь. Поэтому он был готов стерпеть лёгкий сарказм с его стороны. Но Иван не мог скрыть гневного взгляда, когда ему, словно собаке, бросали еду. Он был слишком голоден, поэтому всё же взял мясо и хлеб, чтобы откусить большой кусок и быстро съесть. Нужно было немного подождать, пока Альфред привыкнет к новому дому и обязанностям. Иван не хотел наказывать его за это сразу в первый же день, учитывая, каким своенравным и свободолюбивым был его омега. Альфа хотел, чтобы блондин сам повернулся в нужную сторону. «А ты? Почему ты так старался не выходить замуж?» – с любопытством спросил он, желая узнать больше о своём омеге. «Понимаю, неприятно попасться первому встречному. Но ведь можно же уступить кому-нибудь, кто тебе нравится?» Альфред расхаживал по тесной хижине, скрестив руки на груди, с кислым после их разговора лицом. Он ненавидел, как Иван задал этот вопрос, словно Альфред этого хотел, словно какая-то его версия мечтала, чтобы его забрал какой-то незнакомец на глазах у половины деревни. «Я все эти годы бегал, потому что был застенчивым», — огрызнулся он, прежде чем Иван даже успел прожевать. «Я бегал, потому что это варварство». Он резко повернулся, сердито глядя на него. «Связывать кого-то перед огнём, словно это приз, который можно выиграть? Смотреть, как омег хватают, как животных, под всеобщие крики? Ты правда думаешь, что хоть что-то из этого правда?» Альфа встал со стула и внезапно схватил омегу, прислонив его к столу. Нужно было его успокоить. Он встал позади и не дал ему вырваться, плотно прижавшись к нему всем телом. Иван приблизил лицо к шее Альфреда и снова вдохнул его запах. Он успокаивал и приносил умиротворение. Этот омега был только его. Он снова обнажил клыки и укусил его за загривок, обновив вчерашнюю, ещё свежую метку. Иван ласково лизнул метку языком и только после этого окончательно отпустил. Альфред не хотел много говорить. Но слова словно ждали его несколько дней, а может, и лет. Он всё ещё кипел от ярости, когда Иван встал, и прежде чем Альфред успел пошевелиться, его схватили и толкнули вперёд, стол впился ему в бёдра, а сильное тело вплотную прижалось к его спине. Блондин мгновенно напрягся, дыхание перехватило. Инстинкты кричали одно: не двигайся, не сопротивляйся, но мысли бушевали. Бесило то, как быстро тело предало его. Как же оно обожало внимание. Вес Ивана позади него пронзал каждый нерв в позвоночнике. Тепло, запах, резкое дыхание у шеи – всё это заставляло сердце Альфреда колотиться, как боевой барабан. Его руки вцепились в дерево. Он ненавидел это. Ненавидел потерю контроля. Ненавидел, как его мышцы чуть-чуть расслаблялись, когда Иван так вдыхал его. А затем последовал укус. Глубокий, собственнический, знакомый. Альфред крепко зажмурился. Он не вскрикнул – но дыхание его сбилось, и жар разлился по шее и груди, словно стыд. Его колени чуть не подогнулись, когда Иван лизнул метку. «Я понял твой мотив. А сейчас ты можешь идти на ритуал. Он не займёт много времени, так что возвращайся сразу же, как только он закончится. Я пока займусь разделкой животных, а когда вернёшься, можешь мне помочь». Он снова дал ему указания, что делать, а затем направился к печи, где лежали туши животных. Когда альфа наконец отступил, Альфреда охватило одновременно и холодное, и пылающее пламя. Он резко выпрямился, глядя на противоположную стену, его голос был тихим и яростным. «Я не хотел этого», — сказал он. «Я хотел права выбора. А не ошейника в форме шрама». Он медленно повернулся к Ивану, пытаясь собрать осколки своей гордости и скрепить их вместе. «Мне всё равно, что говорит эта чёртова метка», — пробормотал он, обращаясь почти к самому себе. «Я всё ещё я. И если ты ждёшь, что я превращусь в какого-нибудь тихого маленького дружка, который будет готовить твоё мясо и умолять о прикосновениях только потому, что ты так сказал, ты выбрал не того омегу». Взяв первого кролика за уши, Иван подошёл к столу. Положив тушу на стол, он решил сначала наточить ножи. Одновременно он прислушивался к недовольным крикам Альфреда, с которыми Иван отчасти соглашался. В деревне, откуда родом Иван, не было такого ритуала, когда омег выпускали в лес, а альфы за ними гонялись. Этот ритуал показался ему странным и тогда, когда он появился здесь и узнал о нём. Но если бы он отказался следовать правилам этой деревни, то стал бы ещё большим изгоем, чем сейчас. И что ещё хуже – его бы выгнали отсюда, и он жил бы один в лесу. Альфа мог какое-то время жить один, но такой выбор всё равно был небезопасен. «Там, откуда я родом, такого ритуала нет. И я знал, что ты не омега, как все, и поэтому выбрал тебя», – коротко ответил он, затачивая нож на точильном камне. «В любом случае, идти против природы и метки на шее бессмысленно, и ты это прекрасно знаешь. Я не прошу тебя принять унизительную реальность, но ничего не изменишь». Заточив нож, он отложил его в сторону, рядом с кроликом, которого собирался разделать. Он снова подошёл к Альфреду и собственнически сжал его в руках. Подняв омегу с пола, он вынес его на улицу и оставил там. Он молча указал на костёр, который уже развели для ритуала в честь окончания дня. Иван серьёзно и сердито посмотрел на Альфреда. «Иди туда. Теперь ты на моей ответственности, и я не хочу, чтобы старейшина ругал тебя за то, что ты не явился на ритуал. Уходи», — строго сказал он ему и вернулся в дом, чтобы дождаться своего омегу.